Глава 1
"Жму на газ. Машина рычит под напором и летит вперед, преодолевая трассу. Моя свободная рука отбивает по рулю под ритм музыки и пения моей сестры. Легкость кружит голову, окрыляет. Полная свобода и умиротворенность. Моя зона комфорта.
Теплый воздух просится к нам, и я впускаю его, открыв окна с обеих сторон. На наших лицах играет счастливая улыбка. Сестричка хлопает в ладони и кричит строки песни. Меня не покидает возбуждённая радость. Я чертовски любила проводить с ней время. На носу её свадьба, и я до слез рада за свою старшую сестру."
— Азалия, ты куда? Зачем ты свернула? — кричит Гелия, взмахнув своими каштановыми волосами.
Цвет волос у нас был идентичен и я этим гордилась. Я сбавляю скорость. Кусаю нижнюю губу, ощущая бешеный адреналин.
— Что за вопросы? Гелия, в клуб конечно. Правда, думаю, твой жених меня убьет! — шучу я, качая головой.
Девушка быстро забывает о сомнениях. Гелия взмахивает своими тонкими ручками, изгибаясь телом в бит. Она просто ловила момент.
— Определенно плохая идея, но...Я выхожу завтра замуж. Дайте насладиться свободой, без кольца и брачных клятв, — иронично пропела та, словно что-то уже приняла.
Но нет. Гелия всегда была оптимисткой и легка на подъем. Делаю музыку тише, ухмыляясь.
— Ты его безумно любишь, кому ты в уши заливаешь? — цокаю, но ответа не слышу. Сестренка открыла окно и высунула голову, ловя ртом кислород. Сбавляю скорость, дабы увеличить безопасность, и подъезжаю ко входу клуба. — Но девичник твой, только тебе решать, где оторваться, — отстёгиваю ремень безопасности и с улыбкой на губах поворачиваюсь к Гелии, которая притихла. — О, Господи, Гел...— вскрикиваю я, отпрянув к двери машины.
Ее глаза заполонила алая кровь, зрачков не видно. Жидкость стекала вниз по щекам и подбородку. Мое сердце бешено колотится, страх окутывает и перекрывает доступ к лёгким. Лицо сестры стремительно менялось. Синие венки украсили бледное лицо. Мрак проникал в неё. Снова.
— Избавилась от меня? — мертвенно шепчет она. Я мотаю головой, не в силах что-либо произнести. Слезы хлынули градом, перекрывая картину. — Я мертва. Мертва, слышишь? Смерть на твоей совести.
—Прости, Гел. Я не хотела, я не знала...— как в бреду повторяю.
Ощущаю дикую боль. Моя грудная клетка разрывалась, кости сворачивались и хрустели.
Гелия начала задыхаться, она хватается за живот и горло. Я кричу и хочу потянуться к ней, но что-то меня удерживает на месте. Собственные уши заложило из-за моего гортанного крика. Глаза Гелии вновь становятся человеческими, родными. Зрачки жалостно расширены, как у котенка.
Она беспомощно смотрит на меня. Ее глотка дергается, и в эту же секунду вода из рта выходит наружу. Я забилась в истерике, закрывая ладонями рот. Лицо Гелии находилось так близко, и я ничего не могла сделать. Сестра захлебывалась водой и умирала у меня на глазах."
— Снова, — кричу я, вскакивая.
Моя грудь тяжело вздымалась, глаза стояли на мокром месте. Щёки вымыты слезами. Голова кружится, меня мутит. Я закрыла уши ладонями, желая угомонить чужие голоса в своей голове. Теплое одеяло валялось на полу. Похоже, что я его скинула. Это всё сон.
Мои руки хило опускаются. Кошмар вынуждал мучиться каждый день, проходить испытания по сотому кругу. Карма пожирает, заставляет упасть на колени. Я давно пала.
Мои глаза безжизненно смотрели в окно, где повисла гробовая ночь. Луна спряталась за грозные тучи. Ветер покачивал одинокие деревья, что напомнило мне о похоронах. По телу мурашки от воспоминаний.
Я знаю, что не доживу до следующего года.
Босыми ногами я дотронулась до пола. Ничего не чувствую. Даже температуру воздуха. Я пуста. Иду в ванную. Свет не включаю, луна и там справлялась с освещением. По памяти нащупываю свечу и спички в шкафу. Слышится трескучий звук, я поджигаю фитиль. Красный язык пламени танцует и ядовито плюется черным дымом.
Ванная наполняется жутью. Злость вырывается. Я и есть зло. Мои глаза поднимаются. Смотрю на себя в зеркало. Нахожу потемневшие глаза. Они светятся чертовщиной, жалостью и слабостью. Зрачки невольно вздрагивают в боли. Глаза, которые хотят забыть сон.
В тот роковой день начало было именно таким, как во сне. Последние дни лета и сладкий вкус любви кружил голову. Мы просто провожали одиночные дни Гелии. Моя сестра была в красивом персиковом платье, в босоножках и с маленькой сумочкой на плече. Я помню, как не могла насмотреться на неё, а она строила гримасы. Сестра нервничала, ведь впереди её ждал торжественный день. Я мечтала увидеть сестру в белом свадебном платье, с пышной причёской и букетом в руках. Желала танцевать на свадьбе до потери пульса и плакать вместе с папой, озвучивая стыдливые тосты. Но я все разрушила.
А хуже всего то, что половину произошедшего я не помню. Начало сна – гнусная правда. Остальное издевательство мозга. Я это поняла, когда заметила закономерность – концовка всегда меняется.
Вчера меня заставляли смотреть на то, как её избивают. Сегодня Гелия задыхалась водой. Кошмар вынуждает вновь перекрутить в памяти предсмертную ночь.
"Наш смех покоряет кварталы, когда мы направляемся в заведение. Крепко держимся за руки, прижимаемся плечами. Мы доверяли друг другу, всегда, с детства. Рассказывали самые сокровенные тайны, делились сплетнями и новыми историями. Гелия была той ещё романтичной девчонкой, поэтому имела достаточно ухажеров для наших сестринских обсуждений. Что не скажешь обо мне. Я была домашней птицей, но с горьким характером. Так отзывался наш отец.
— Дамы, ваш выход...— молодой охранник лучезарно пропускает нас, оценив дресс-код.
На мне было шёлковое платье с открытой спиной, которое еле доходило до колен, оливкового оттенка. Тёмный макияж, высокие каблуки. Гелия оделась более скромно, ведь знала о ревности своего жениха. Персиковое платье не выделяло идеальную грудь или талию, даже рукава пышные, всё свободно сидело. Нюдовый макияж подчеркивал светлость души. Гелия была стройнее меня. Килограммов на три или четыре. На самом деле, это было заметно по худым ножкам.
— Азалия, я хочу, чтобы ты словила мой букет на свадьбе! — вдруг прокричала сквозь басовую музыку сестра.
На её хотение я саркастично улыбнулась, пытаясь выглядеть мило. Она снимает свою корону и надевает на мою голову.
— С ума сошла? — Придерживаю аксессуар, боясь сломать. — Никакой свадьбы, никаких парней! — наотрез уворачиваюсь, но заразительно смеюсь.
Мы подходим к танцполу. Светодиоды слепили, но мы с успехом влились в толпу.
— Ты останешься девственницей до конца своих дней! — дует губы Гелия.
Сестра становится напротив меня и изящно взмахивает кистями, поддаваясь мелодии. Парни тут же оглядываются, восхищаясь её женственности.
— Что в этом плохого? Главное, с деньгами.
Я не отстаю и шевелю бёдрами, ощущая запах алкоголя. Народ хорошо выпил, это чувствуется. Гел закатывает глаза, обвивая руками мою шею. Тепло её бархатного тела передаётся мне, отчего я раскрепощаюсь.
— Ты вся в отца, Азалия, — бурчит та и мы замолкаем, синхронизируясь в ритме.
Два крепких коктейля, три стакана сока, стакан чистого алкоголя, затем снова стакан коктейля, и нас уносит в эйфорию. Пульс отскакивал, алкоголь сносил с ног. Мы отжигали и срывали голоса ради этой ночи. Я здесь ради неё. Ради Гелии. Она всегда была рядом, и я оплачиваю тем же.
— Простите, боже, но вы словно с обложки сошли. — Мы вынуждены приостановиться. Учащенно дышим. — Про вас никакие журналы не пишут? — пьяный парень тянет руку к Гелии, на что та смущённо моргает, не в силах дать отпор.
— Руки подбери, — я закрываю сестру своей спиной. Мои глаза блестят недобрым, сливаясь с прожекторами. — Иначе увидишь себя в журналах розыска. — Незнакомец косится и тут же удаляется.
Закатываю глаза и с недовольством разворачиваюсь к Гелии. Девушка невинно крутит своим телом, прикусив застенчиво губу.
— Он ведь не обиделся? — на лице сестры читается тревожность.
Я поднимаю руку и кручу указательным пальцем у её виска. Она печально смотрит, понимая мою реакцию.
— Гел, когда ты усвоишь урок, что нельзя подстраиваться под каждого? Ты не сможешь угодить всем. Ты не родилась для кого-то, живи для себя! — беру её за руку, подмечая, что девушка уже пьяная и еле стоит на месте.
— Но я по-другому не умею! Папа нас не так воспитывал. — Слушаю её тонкий голосок, хмуря брови. — Всем нам не хватает добра.
— Добро и угождение – это разное, солнышко, — продолжаю, когда мы подходим к столику. Гелия падает на мягкий диван и блаженно прикрывает глаза. — Эй! — дёргаю её за голое колено, затем сажусь напротив.
— Я всегда была отличницей. Это, как минимум, психологическая травма, — сонно проговаривает она, а я, как и всегда, внимательно слушаю. — И всегда делала так, как велит папа. С самого детства. И угождение – это уже неотъемлемая часть меня, моего характера.
— Подстраиваясь под каждого, ты обманываешь саму себя. Теряешь свой неповторимый мир, свою индивидуальность, — влезаю со своими психологическими уловками.
— За то все вокруг счастливы, — она открывает веки и глупо улыбается. Гелия такой ребёнок, хоть и старше меня. Мне хочется её прижать и обнять. — Мама бы хотела, чтобы мы, с папой, ладили, Азалия. Я старалась сохранить отношения с отцом, поэтому просто приобрела возможность угождать и быть на вершине.
Я тяжело сглотнула, потупив глаза. Сестра всегда переживала по поводу моих отношений с отцом. У меня с детства дерзкий характер и я не желала потакать кому-либо. Я люблю папу. Но не могу позволить управлять своей жизнью. Именно из-за этого у нас маленькие стычки.
— У нас с отцом и без этого всё хорошо.
Гелия знала, что для меня – это не простая тема. Частенько меня гложила вина, и тогда внутри меня прорывался тайфун. Девушка выпрямилась и положила свою руку поверх моей.
— Я знаю, — кивнула та. — Я вас сильно люблю. Просто иногда вы с ним такие одинаковые... — Гелия поёжилась и нервно дёрнула уголками губ. — Боюсь, что твоя нравственность может вывести папу, и вы сильно поругаетесь. — Отрицательно мотаю головой. Нет. Такого не будет. — Я мнимая к такому. Во мне нет такой же стойкости, как у тебя, — она машет официанту, встрепенувшись. — За то есть жених, который идентичен вам! Не придётся привыкать.
— Точно, — согласилась я и мы захихикали.
— Чего желаете? — голубоглазый парень явился тут как тут.
Он внимательно слушал и записывал в блокнотик наши пожелания. Только мы не могли определиться с пьянкой.
— Может воду, в конце концов? — предлагает Гелия, сомневаясь. О, нет.
— Да подожди ты, трезветь рано! — обращаюсь к ней. — Два коктейля, но не сильно алкогольный, иначе завтра церемония пройдёт без невесты, — сарказмом отвечаю, и официант хрипло усмехается в мою сторону. — Ох, черт, невеста не я. Я не настолько отчаялась в жизни!
Мы засмеялись на весь клуб, голубоглазый парень мигом поддержал нас. Я приподнимаюсь с места и надеваю обратно корону на макушку сестры.
— Вот ты стерва, — фыркает сестра, но посылает мне поцелуй. — Оу, мой жених звонит, — она достаёт вибрирующий телефон из сумки.
— Может лучше мне ответить...? Думаешь он оценит то, что я преобразила тебя в пьяницу? — неуверенно спрашиваю, но Гел активно мотает головой и уже встает.
— Я трезвая, как стеклышко, сестрёнка...Оп...— сестра чуть задевает угол дивана, отвечая на звонок. — Скоро буду!
Я падаю спиной на диван и слежу за этой неуклюжей девочкой. Всё-таки стоило отобрать у неё трубку.
Пока сестра набирала себе проблем, голубоглазый принёс наш заказ. Если так взять, то официант довольно любезный. Длинная, белая рубашка хорошо сидела и привлекала моё внимание. Он протянул руку, мои глаза уткнулись на его запястье. Ох, веки сложно поднять, всё плыло.
— Хорошего вечера, — отвлекает мужской баритон, и я машинально улыбаюсь.
Тянусь к коктейлю и трубочкой мешаю содержимое. Делаю большой глоток, вновь отстраняя. Лёд кружил в цитрусе на дне стакана. Мой желудок оценил круговые движения и сделал так же. Чувство тошноты подкатило к горлу.
— Ты пьёшь без меня! — вопит Гелия, падая на диван. Её волосы взлохмаченные, щёки пылают.
— Осторожнее, принцесса. Ваша корона падает, — Я заботливо тянусь и поправляю. Гелия пьёт коктейль с трубочки. И так усиленно, что я вскидываю брови вверх. — Черт, Майер, я сейчас действительно поверю в то, что ты волнуешься перед свадьбой.
Она тяжело дышит, и её веки закрываются в удовольствии. Делаю ещё один глоток, когда на меня нашла жажда. Моя кровь закипает, воздуха не хватает.
— А я не отрицаю, Азалия.
— Да не вешай лапшу. Ты и Чейз определенно родственные души. Знакомы ещё с детства. — В висках глухо бьёт, и я шатаюсь, замолчав. — Так, я отойду на пару минут в уборную. Похоже, мой организм не такой бойкий, как твой, — иронично отвечаю и девушка показывает жестом "класс"
— Это потому что я старше, — слышу её неразборчивое бормотание."
Я с досадой вглядываюсь в свои глаза, отражение искажается. Во мне горит ярость и агония. Пальцы сжимают свечу, ногти впиваются в воск. Я не хочу это вспоминать, но должна. Я должна помнить свой грех.
По щеке течет слеза, ноги подкосились. Желто-оранжевая аура свечи освещала мой жуткий облик. Я вынуждаю себя продолжить.
Дальше всё как в тумане. Я пошла в уборную. Пыталась глотнуть холодной воды, выходило плохо. Мое тело размякло, судорожно дорожало. Я чертовски испугалась. Неужели алкоголь действительно работает именно так? Я напилась? Поздравляю, это мой первый раз.
Головокружение не сходило, как и шумы в голове. Я пыталась вызвать рвоту, но тщетно. Тогда я вернулась. Но, как добралась на каблуках - черт его знает. Дальше мрак и мой немой крик.
"— Гел, мне не хорошо. Зря я заказала столько алкоголя. Давай домой поедем. Только такси вызову...— стону я, вытирая капли пота со лба.
Как только мои веки с силой поднимаются, я замедляюсь. Гелия лежала на диване в отключке. Я подхожу и дёргаю девушку за колено.
— Эй, принцесса моя, спать будешь дома...— зову, ощущая, как перед моими глазами темнеет. Да что со мной? Подхожу впритык и замечаю, как возле рта сестры образовывалась белая пена. Она ведь не повысила норму дозы алкоголя, правда? Но я оставила её одну, в тревоге. — Гелия!
Истошный вопль услышали все. Паника охватывает мои органы. Тело беспомощно содрогается, кости ломит. Я теряю равновесие, пытаюсь нащупать её пульс. Пальцы хватаются за запястья и горло. Не могу понять. Я слишком пьяна. Она дышит? Или нет? Господи, что если...
Мой мозг не может выдержать такое напряжение. Страх поражает, я немощно открываю рот. Перед глазами двоится, свет раздражает. Падаю на колени рядом с Гелией и отключаюсь, напоследок схватив её за руку."
Воск капнул на мои пальцы, обжёг кожу. Я даже не сморщилась. Пустота. Больше ничего не имело значение. Ничто не заменит мою душевную утрату.
В тот день на мои плечи упала тяжёлая ноша. Я стала смертью с косой, палачом и вершителем судеб. Я остро ощутила, как забрала жизнь родного человека.
"Вокруг кромешная темнота. Я нахожусь в непонятном пространстве, здесь царит мерзлота. Не чувствую тела. Оно отказывается двигаться. Хочу проснуться. Хочу. Прошу. Начинаю подавать сигналы в мозг. Мой рот со вздохом открывается, и я распахиваю веки.
Зрачки уменьшились под напором яркого белого света. Слабость настолько сильная, что мне даже трудно вздохнуть. Мышцы онемели, конечности застыли. Оглядываюсь, ощущая тягучую боль в затылке.
Белая комната, без телевизора или шкафов, окна плотно закрыты. Мое тело окутано однотонной простынёй. Звуки в помещении начинали раздражать. Я слышала громкое пиканье, которое давило на мозг. Пробую дёрнуть рукой и ощущаю иглу в вене. Неприятное чувство заставляет застыть.
— Что...— хрип из груди рвется, но я лишь кашляю. — Что происходит?
Поворачиваю голову и вижу капельницу вместе с кардиомонитором. Туман не рассеивался, меня тошнило. Так сильно, что я могла бы и кишки сплюнуть. Я застонала от мучающий пульсации в теле.
— Мистер Майер, мы делаем все возможное...— из еле освещенного коридора слышался ровный мужской тембр. — Ваша младшая дочь приняла меньше дозы, но без сознания уже третий день. — В голове начинает что-то шевелиться. — Старшая превысила норму, мы пытаем...
— Не смейте это говорить! Они все, что у меня осталось, — закричал отец.
Смыкаю пересохшие губы. Я узнала папу. Но впервые слышала столько немощи и страдания в его голосе.
Мой пульс подскочил, грудь задрожала от всхлипов. Зрачки хаотично забегали, пытаясь убежать от реальности. Я начинала вспоминать. Монитор активно запищал из-за моего повышенного сердцебиения, от чего голоса стихли.
В следующую секунду забегает врач. На моих глазах появляются. Мужчина ответственно подходит и начинает осматривать моё испуганное лицо.
— Мистер Майер, Азалия пришла в себя, — врач светит мне фонариком в глаза, записывает показатели давления и пульса, пока мой отец с надеждой смотрит на меня. — Я вызову психолога, она испытывает шок.
Моя голова отрицательно закивала. Я отторгала все, что сейчас творилось. Не верю в происходящее. Это кошмар, сон. Я не могу быть такой немощной.
— Азалия, дорогая...— позвал папа и моё сердце разбилось. По щекам скатились слёзы.
— Па-п...— всхлипываю, пытаясь потянуться руками к нему. — Пап, где Гелия? Она...? — истерика охватывает разум. — Мы ничего не...
— У неё повышается давление, — слышу врача, который пытался удержать мои руки. Удары в груди отбивались весомее. Сил не было, но боль побеждала. — Я поставлю снотворное.
Ощущаю вторую иглу в своей руке. Передо мной прозрачная пелена, но я замечаю широко распахнутые глаза папы. Стеклянные, напуганные. Он словно был не здесь.
Проходит пару секунд. Мои резкие движения замедляются, губы проигрышно закрываются. Меня отпускает, и я проникаю обратно во тьму."
— Я не должна была проснуться. Проклятые небеса, вы спасли не ту, — эхо разбилось о стены ванной. Огонь встрепенулся, воск оставил свой отпечаток.
"С самого утра возле меня бегают разные квалифицированные лица: психологи, психиатры, доктора, медсестры, наркологи...
— Мистер Майер, прошла неделя. Вы же понимаете...— Я тихо встала из койки и пробралась к приоткрытой двери. — Доза была слишком сильной для её хрупкого организма.
— Доктор Прэсс, какая к чёрту доза? Мои дочери не наркоманки! — агрессия отца прошлась даже по мне.
Но доктор смело выдерживал крики, профессионал в своей сфере. Эмоции у пациентов здесь часто сдают.
В ушах загудело, я прикоснулась пальцами к виску. В памяти ничего не всплывало. Что значит наркотики? Какие ещё наркотики? Мы всего лишь пили алкоголь. Это ошибка.
— Пульс Гелии с каждым днём ощущается слабее. — Я вскрикнула, закрыв рот ладошкой. Так она не проснулась? Мне ведь сказали, что все в порядке, но...— Ваша дочь по-прежнему в коме. И мы не может дать вам гарантию, что она проснётся.
— Я заплачу любые деньги, доктор, — на глазах отца образовались слезы.
Я видела стёртый взгляд папы. Мой также погас. И мне становилось дурно с каждым их словом.
— Доктор Прэсс, нам сообщили, что Гелия Майер скончалась пять минут назад, — к ним подбежала молодая медсестра с одышкой. Она виновато опустила глаза, заметив отца этой девочки. — Мои соболезнования. Организм Гелии перестал бороться и её сердце остановилось. Её не смогли реабилитировать.
Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, как останавливается моя жизнь. Как меня заполняет нестерпимая боль. Как слёзы градом хлынули, смешиваясь с воплем. Моё тяжёлое тело с грохотом падает на пол. Я бьюсь телом о кафель и разбиваюсь душой. Горло сжимается до посинения, пальцы тянутся к выступающим венам, мне не хватает кислорода. Я схожу с ума. Я вижу свою смерть. Я вижу ад.
Она не проснулась. Сердце Гелии остановилось. Моя девочка больше не дышит, не живёт. Мы больше не увидимся. Её просто нет."
По моим глазам текут слезы, но выражение не меняется. Я бездушная. Они спасли моё обличие, но не душу. Я мертва внутри. Моё сердце так же похоронено с сестрой. Ничто не сможет вернуть меня.
Перед глазами мелькают галлюцинации идеального личика сестры. Широкая улыбка, светящиеся от счастливой жизни карие глаза. Острый, аккуратный носик, который вечно безобидно морщился. Она совершенство.
Мои руки дрожат, свеча падает в раковину и тут же затухает. В тишине слышен мой скрипучий вздох.
Мне стоит взять таблетки, которые прописала психиатр после нескольких сеансов, которые ничуть не помогли. Но мои тараканы в голове придумали что-то более реальное. Что-то, что действительно может помочь моей душе. Хотя бы на чуть-чуть.
Я открываю шкаф и достаю лезвие, которое спрятала от отца. Папа часто проверяет мою комнату, потому что у меня уже были попытки суицида. Таблетки притупляли жуткое желание сдохнуть, но не приносили легкость.
Мои пальцы ощущают металлический гладкий предмет. Я волнительно прикоснулась к запястью. Безумие охватывало с каждым вдохом. Демоны просили крови. И я практически дернула вниз, как услышала стук двери.
Сердце задрожало, ресницы задергались. Я повернула голову в сторону двери и поняла, что проснулся папа.
Отбрасываю лезвие в раковину и падаю на холодный пол. Мои руки полностью закрываю лицо. Я вдребезги рыдаю, пытаясь не закричать на весь дом. Что я вытворяю? Во что превратилась моя жизнь?
Я не могу перестать думать об отце. Его сердце дало сбой, когда умерла Гелия. Что, если и я умру? Что тогда с ним будет? Это единственная мысль, которая перехватывала любую мою эгоистичность. Я жила только ради него. И все равно пыталась покончить со всем.