Часть 27
В таком приподнятом настроении Бехлюль был еще несколько дней. Он с удовольствием поделился с другом Бураком своими впечатлениями. Его рассказ был сбивчивым и сумбурным. Но главное Бурак уловил. Бехлюль от счастья просто плавится. И был очень рад за друга. Потому что в последнее время редко видел его с улыбкой. Он чаще видел Бехлюля с припухшими покрасневшими глазами, тяжело вздыхающего и потирающего грудь в области сердца. О каком смехе можно говорить, когда все мысли друга оставались у постели больного сына.
Дома Бехлюль также часто вспоминал этот поход в клинику. Но Бихтер в последнее время вяло поддерживала разговор, замыкалась в себе, иногда просто не слышала, о чем говорит Бехлюль.
--Бихтер... ты сейчас где? Я не могу тебя дозваться... у тебя что-то болит? Может тошнит? А я со своей болтовней... давай я тебя уложу в постель.
--Нет, Бехлюль... меня не тошнит... тошнота всегда по утрам... я о другом думаю... о Халиле.
--Я тоже всегда о нем думаю, милая... вот скоро уже к нему поеду... он не хочет, чтобы ночью оставалась Шерин...
--Давай я к нему поеду.
--Бихтер! Мы уже это обсуждали. Ты должна себя беречь. Сейчас ты в ответе за три жизни... а может даже за четыре...
--Ну три мне понятны... а четвертый — это ты?
--....я....потому что не смогу жить без вас... уже не смогу... в пустоте не живут, Бихтер...
--Ну ты же как-то жил семь лет...
--Я как-то существовал семь лет... но я знал, что ты есть.
Бихтер немного помолчала, а потом решилась сказать, о чем были ее мысли в последние дни.
--Бехлюль... я кое-что тебе скажу... только ты, пожалуйста, сразу не кипятись, хорошо? Я думаю... может нам и правда лечить Халиля за границей?
--Нет! — не раздумывая отрезал Бехлюль.
--Ну почему ты такой категоричный? Мне кажется, что мама права... там и в самом деле медицина на шаг впереди...
Но Бехлюль не стал ее слушать и перебил:
--Ах, все таки мама! Бихтер! Почему она вмешивается в нашу жизнь? Почему ты продолжаешь ее слушать? Она меня поносит и винит во всех грехах и бедах, что с нами случились! А что делала в это время она? Я с себя вины не снимаю... но одно я знаю точно! Я больше никогда не буду делать то, что заставляет меня делать госпожа Фирдевс! Никогда! И давай прекратим этот разговор о всяких там заграницах...
Бихтер выслушала, но отступать не собиралась.
--Так что ты предлагаешь? Сидеть здесь и ждать, когда наш сын умрет? Или тебе на него наплевать?
--Бихтер! Что ты такое говоришь? Это мне наплевать на Халиля? Мне? Да я жизнь ему хочу отдать... ты не понимаешь... если бы у него было больное сердце и он вот так бы ждал донорское... то я бы не раздумывая влетел на полном ходу в какую нибудь стену, чтобы размозжить себе голову, а сердце бы отдал ему... а ты говоришь — плевать. Я каждую ночь прошу Бога, чтобы он не забирал у меня моего ребенка... я прошу все напасти, что есть только на свою голову... только бы у него забрать... я прошу дать мне столько боли, сколько ему дается... только бы у него было меньше... не говори так никогда...
--Бехлюль... ты говоришь, что готов отдать ему жизнь, а сам поступаешь, как эгоист. А вообще-то... если помнишь... я как-то тебе сказала, что я, как его мать, сама буду решать, где и как лечить моего ребенка.
--Значит "моего ребенка"... не нашего, а твоего... а кто же тогда я? Как и раньше — пустое место? Прочерк в вашей жизни... или так — штрих пунктирная линия... нет, Бихтер, уже ничего не будет, как прежде... сын есть в моей жизни... а я есть в его... и тебе придется его спросить... хочет ли он расстаться со мной.
--Бехлюль... но ведь я не говорю о расставании... это ведь только на время... я не хотела говорить раньше... но что уж молчать... господин Четин по материной просьбе поднял там свои какие-то связи. Он договорился с клиникой и профессором, который будет лечить Халиля... завтра он придет, чтобы доктор Туран дал консультации, как лучше подготовить Халиля к перелету... я решила... мы улетаем. Главное, чтобы в полете не было никаких проблем... все таки лететь очень долго.
Бехлюль слушал и уже не знал, что можно возразить... до него еще не совсем доходило, что Бихтер улетает с Халилем... Но почему обычный перелет в Европу она называет долгим?
--Бихтер... а долго — это как? Вы летите в Италию? Или в Германию?
--Мы летим в Нью-Йорк...
--Что? В Нью-Йорк? Да вы с ума сошли! Вы хотите убить его еще по дороге! Он не перенесет такого длительного полета! Бихтер! Вы никуда не полетите! Я бы еще мог понять, что нужно лететь, потому что там сидит его донор и ждет... Но ведь все будет, как здесь. Опять та же больница, закрытая палата и томительное ожидание... Нет, Бихтер! Ты можешь называть меня эгоистом, можешь говорить все, что хочешь... но я вас никуда не отпущу... вы останетесь здесь, в Стамбуле.
--Бехлюль... жаль, что ты меня не услышал... я думала, что ты действительно изменился... видимо я ошиблась... жаль...
--В чем ошиблась, Бихтер? Или в ком? Во мне? Что я сделал не так? Что я делаю не так? Я не прав, что защищаю от твоей матери своего ребенка? Она хочет нанести мне такую рану, чтобы я долго не мог в себя прийти... а ты идешь у нее на поводу... Бихтер... умоляю тебя... подумай... не обо мне подумай... подумай о сыне...
--А я о нем и думаю... мы все равно улетим... хочешь ты этого или нет... ты уже не замечаешь, как в гневе кричишь на меня...
--Бихтер... я не на тебя кричу... пойми, пожалуйста... я же тебя... нет... я даже думать не могу о том, что вы улетите... не делай так... не слушай свою мать... Халиль... он поправится... я точно знаю... он здесь поправится... доктор Али говорил, что все делают... исследования на совместимость ведутся постоянно... там тоже будут также подбирать , а Халиль будет ждать... только ему там будет плохо...
--Ему и здесь плохо... Бехлюль... смирись... скоро мы улетим.
Бихтер говорила и давилась слезами... Она нервно кусала губы, стараясь быть сильной и настойчивой в своем решении. И такая реакция Бехлюля ее совсем не удивила... Он так привязан к их сыну... Он ждет еще ребенка и сам радуется, как большой ребенок. Он очень искренним в своих чувствах... Но... если посмотреть с другой стороны, послушав мать, то ведет себя и правда несколько эгоистично. А значит... нужно быть твердой в своем решении... Да... Твердой... Легко сказать сердцу — замолчи! А как оно может замолчать, когда оно рыдает в голос?... Уже не плачет, тихо утирая слезы... уже кричит, потому что знает — разлука будет долгой. А он... ее Бехлюль... ее любовь, снова останется сам... в пустоте... Но в "пустоте люди не живут"... так он сказал... а он? Как же будет жить он?
Бехлюль больше ничего не сказал. Он с болью в глазах посмотрел не Бихтер, покачал головой... и вышел. Снова гнетущее чувство, как будто он теряет то, что потерял давно... в своем детстве... На его глазах разрушалось то, в чем он буквально недавно купался — его семья... и любовь, которую он нашел уже в своей собственной семье. Опять перед ним жизнь, как пешеходный переход... только без белых полос. Еще недавно он стоял на такой белой полосе и радовался своему счастью. Даже каждое утро пробуждения в больнице было для него той белой полосой. Потому что его сын жив. Он проснулся, он пережил ночь... он дышит, он живет, а его маленькая теплая ручка в его крепкой отцовской ладони. И вот теперь его хотят лишить и этого. А что останется? Пустота?
Бехлюль сел в свой джип, достал телефон и позвонил Бураку. Ему не хотелось оставаться одному. Пожалуй, чуть не в первые, он не хотел быть один. Бехлюлю хотелось с кем нибудь поговорить, хотелось, чтобы его выслушали не перебивая, просто хотелось расслабиться и сбросить с плеч тот груз, который висел огромной тяжелой ношей вот уже несколько месяцев. По дороге он заехал в супермаркет и купил две бутылки хорошего виски. Свои вкусы Бехлюль не менял.
Уже у Бурака дома он попросил позвонить Шерин и как нибудь ей объяснить.
--Бурак, дружище... придумай, как сказать девушке... я не смогу сегодня прийти... скажи, что я умер...
--Да ну тебя... умер он... не болтай ерунду. Шерин милая и добрая девушка. Она все поймет и с удовольствием останется у Халиля. А ты пойди умойся и расслабься для начала.
Пока Бехлюль был в ванной, Бурак позвонил Шерин и попросил ее остаться с Халилем на ночь. Он открыл бутылку виски, насыпал в вазочку орешков, принес сыр и фрукты. Все, что нашел в своем холостяцком холодильнике. На пороге показался Бехлюль.
--Позвонил? Все нормально у них?
--Все нормально... а вот у тебя, похоже, не очень. Давай, присаживайся и расскажи, что случилось? На тебе лица нет... Я сразу подумал, что с Халилем что-то случилось... меня аж в жар бросило.
--Меня тоже... в жар... я до сих пор горю в адском огне, Бурак... я не понимаю... как можно быть такой бестолковой?
--Ты о ком сейчас? О Бихтер? — удивился Бурак.
--Нет... о ее матери... да и Бихтер не далеко ушла... слушает ее...
--А что сделала твоя теща?
--Бурак, они хотят увезти Халиля за границу . Там, видите ли, медицина лучше... тупая курица! А то, что ребенок может не перенести дорогу — плевать! Лишь бы мне сделать больно. Я не знаю, что делать, Бурак.. .пойти к ней и сказать, что мне уже больно... только остановитесь в своей мести и злобе! Не знаю!
--Подожди... я не понял... ведь тебе доктор Али говорил, что сейчас Халиля нельзя никуда перевозить... да его и домой-то не отпускают... чем она думает?
--А она не думает... она давно придумала... еще тогда, когда я ей сказал, чтобы она смирилась, что ей меня не победить... вот тогда она и сказала... "мы еще это посмотрим". Бурак... я не могу их отпустить... Халиль не перенесет полет...
--Подожди... ну перевозят же как-то тяжело больных... оборудуют в самолете уголок, там всякую мед.аппаратуру... да и что тут лететь?
--Бурак! Четин договорился с какой-то клиникой в Нью-Йорке! Они хотят улететь в Нью-Йорк! На край земли... лишь бы от меня подальше!
--Что? в Нью-Йорк? Тогда они точно больные на всю голову... Бехлюль... я даже не знаю, что тебе сказать. Ты должен уговорить Бихтер и все ей объяснить.
--А я пытался с ней поговорить... вернее она завела сегодня этот разговор. У них уже там все оговорено, а меня, как пустое место, просто поставили перед фактом. Не отпущу! Не знаю как, но не отпущу... Бурак, я не смогу без них... теперь не смогу. Даже если полет пройдет удачно... я здесь... они за океаном... о, Аллах! У меняя голова идет кругом.
Он щедро плеснул виски в стаканы и залпом выпил. Бурак только открыл рот. Он подумал, что если его друг так налегает на спиртное — значит ему не просто плохо... он хочет надраться до состояния "клиент созрел".Но останавливать его не стал. Бурак видел, что его друг в отчаянии. И вдруг ему в голову пришла блестящая мысль Почему Бехлюль сам не додумался до этого — было понятно. Разговор с Бихтер на повышенных тонах, потом, как мешком по голове, эта новость... и все... думать не чем... потому что от такого у любого мозги закипят. А все можно разрешить гораздо проще...если, конечно, этот перелет для мальчика и в самом деле будет по силам.
--Бехлюль... ты говоришь, что они хотят улететь в Нью-Йорк? Ну так и ты лети с ними... в чем проблема? Будет что-то вроде длительной командировки... а уж как госпожа Эбру обрадуется, что у нее наконец то появится такой босс. Ты ведь и так время от времени туда летаешь. А теперь просто будешь там жить. Все просто. Ты , вероятно, забыл, что мы там работаем. Ну? Как тебе такое предложение?
--Бурак... дружище! А ты голова! Я и правда даже не вспомнил... Да куда там мне о чем-то было думать? Это же и правда великолепная идея. Надо завтра же все рассказать Бихтер... Вот думаю... теще говорить или нет? Эта мигера еще вздумает отменить Нью-Йорк и направит самолет в какое-нибудь Тимбукту... Хоть на край света — лишь бы от меня подальше... и плевать ей на всех... ей важно победить и наказать мерзавца... то есть меня.
--Да... у твоей тещи для тебя "прекрасные" эпитеты.
--Это что! Если бы ты слышал их все!
--Не хочу ничего слушать... и ты ее не слушай, Бехлюль...д елай то, что нужно.
--А я так и делаю... и буду делать... я ей на растерзание свою семью не отдам. Еще раз потерять семью я не могу.
Друзья еще сидели очень долго. И уже когда во второй бутылке осталась только половина спиртного — Бехлюль заснул там, где сидел. Бурак заботливо подложил ему под голову подушку, прикрыл пушистым пледом и погасил верхний свет. Дотащить в гостевую комнату своего друга великана он бы не смог... сил не хватило бы.
А очень поздним утром, приняв душ и выпив горячий ароматный кофе, приготовленный Бехлюлем, друзья разъехались по своим делам. Бурак поехал в компанию, а Бехлюль в больницу. Конечно, заехав домой, чтобы переодеться. Бихтер дома не было. Бехлюль понял, что она может быть только у сына. Он, с приподнятым настроением и немного больной головой, ехал в клинику к своей Бихтер и сыну... но так и не узнал, что на его пешеходном переходе до сих пор нет белых полос. Потому что в больнице его ждал еще один удар.
Бехлюль припарковал свой джип и уже подходил к центральному входу, как увидел спускающихся по ступенькам Бихтер и Фирдевс. Они о чем-то спорили. Вернее говорила больше, как всегда, госпожа Фирдевс, привыкшая последнее слово оставлять за собой. Бихтер молчала, и иногда вставляла слово "нет, мама". Бехлюль поспешил на помощь жене, зная, что увидев его, Фирдевс переключится на него, оставив в покое его жену.
--Бихтер, привет... что случилось? Вы о чем спорите?
Фирдевс бросила на Бехлюля недобрый взгляд и сквозь зубы ответила:
--А ты как думаешь? Конечно о тебе... Точнее сказать о твоем эгоизме по отношению к нашему Халилю.
--Госпожа Фирдевс! По отношению к "нашему" Халилю. Это мой сын... вы вероятно забыли. Но я это помню. А на счет эгоизма... Бихтер... я тут подумал... если надо лететь — то мы полетим вместе в Нью-Йорк... я буду там работать в длительной командировке... Главное, что мы будем вместе... понимаешь, милая...
Он еще хотел что-то то ли объяснить или добавить, но его перебили неизвестно откуда взявшиеся журналисты. Они в своей обычной манере бесцеремонно подсовывали свои микрофоны поближе к лицам.
--Господин Бехлюль...как вы прокомментируете группу в соц сетях с хештегом - "Борись, Халиль"? Это вы придумали? Когда вам пришла в голову эта идея?
Бехлюль не понимал, о чем идет речь и вопросительно посмотрел на Бихтер. Но и она пожала плечами в недоумении.
--Я не даю ни каких комментариев... я даже не понимаю, о чем вы говорите... дайте нам пройти, пожалуйста.
--Ну как же, господин Бехлюль. Это довольна большая группа. У нее уже более миллиона подписчиков за такое короткое время... Скажите нам хоть что нибудь... когда вы поженились, где была свадьба? А это правда, что вы были любовниками с госпожой Зиягиль еще когда она была замужем за вашем дядей? А этот ребенок... он ваш сын или господина Аднана?
Вопросы сыпались, как из рога изобилия... Бехлюль к ним и не прислушивался, потому что не был зарегистрирован ни в каких соц. сетях и ни о какой группе не знал. Но когда он услышал слова "любовники" и фамилию Зиягиль... Когда задали вопрос о его сыне — у Бехлюля как будто сорвало крышу. Он резко остановился и громким голосом потребовал убрать камеры и всем немедленно покинуть территорию больницы. Он заметил, что Бихтер сильно побледнела и схватилась за руку матери. Скорее всего ей стало плохо.
--Я еще раз повторяю вам по-хорошему — уйдите отсюда... я не собираюсь вам ничего говорить... уходите! Прекратите на снимать! Пошли вон!
--Господин Бехлюль, господин Бехлюль... последний вопрос... вы не ответили... вы уверены, что этот ребенок ваш сын?
Последняя капля терпения была безжалостными словами брошена в душу Бехлюля. Держать себя в руках он больше не мог... да и не хотел. Он быстрым движением выхватил камеру из рук журналиста и с силой швырнул ее на землю... где она и разлетелась в разные стороны по частям. Сквозь свой гнев он слышал, что обиженный журналист что-то кричал ему о каких то своих правах... Но Бехлюль не собирался вникать в его права. Он хорошо знал свои. Он четко знал и понимал, что никто не смеет поносить имя его жены, сомневаться в его отцовстве и вообще лезть в их с Бихтер жизнь и отношения. Когда журналист приблизился на расстоянии руки и стал что-то требовать, угрожая " набить всю морду"... Бехлюль парой ударов сбил его на бетонный пол и уже внизу продолжал наносить точные и сильные удары, при этом выкрикивая, что он запомнит это свое "интервью" надолго и сто раз подумает, прежде чем задавать людям такие вопросы... да еще где? В детской онкологической клинике, где несчастные родители каждый день видят в глазах своих больных детей надежду на жизнь... где смерть ходит по пятам за маленькими детьми, пожирая их юные жизни, забирая у них детство и радость...
Что еще он выкрикивал, он уже и не помнил... Журналист уже перестал сопротивляться, а Бехлюль продолжал в прямом смысле этого слова вдалбливать в его пустую голову этику поведения. Оттащил его от несчастного только доктор Али, так вовремя появившейся на улице вместе с господином Четином. Они видели начало мордобоя и пытались словами остановить разбушевавшегося Бехлюля... но он их не слышал. Только когда доктор встал перед ним, злой и взбесившийся Бехлюль опустил руку. Бихтер сразу подбежала к нему и поспешила увести его в здание больницы, хотя убегать не от кого было. Остальные журналисты разбежались, едва первый удар был припечатан к носу потерпевшего. Бехлюль тяжело дышал и постепенно приходил в себя. Окончательно он затих, когда увидел совсем рядом глаза Бихтер.
--Никому... слышишь, Бихтер, никому не позволю поливать нас грязью... никому...
--Не знаю, Бехлюль, всех не заткнешь...
--Заткну... вот посмотришь... подожди... а что он там лепетал про какую то группу? Что за группа?
--Понятия не имею... я в соц сетях перестала появляться еще с 2010 года... я не знаю.
--Странно... надо будет посмотреть.. .Бихтер... как ты? Ты так побледнела, когда тот урод начал нести всякую чушь...
--Все нормально... уже все прошло. Зачем ты приехал? Сегодня с сыном останусь я... и на ночь тоже... Тебе нужно поехать домой и привести себя в порядок... ты сам плохо выглядишь.
--Со мной ничего не будет, Бихтер... это не у меня лежит ребенок под сердцем. Давай ты подежуришь днем, а я ночью.
--Не надо... иди домой и отдыхай. Я сама присмотрю за Халилем.
Вот так и поговорили. Хорошо хоть без крика. Бихтер отвела взгляд, показывая, что ей совершенно не хочется говорить. Бехлюль вздохнул, понимая, что слушать она его сейчас не будет, и пошел к сыну.
--Я позвоню позже..., — не громко бросил он, когда входил в палату.
А через полчаса он уже гнал свой джип в компанию. Домой ехать не хотелось совершенно.
Но Бихтер так и не дождалась звонка. Когда сама набрала номер Бехлюля, то в трубке были только длинные гудки. А еще спустя некоторое время приехал Бурак. Зная эмоциональное состояние Бихтер он не мог ей этого сказать по телефону.
--Бихтер... Бехлюля арестовали... тот урод в больнице дал против него показания. Полиция приехала прямо в компанию. Его увезли. Вот его телефон. Он не стал его брать, отдал мне.
Бурак видел, как она побледнела и непослушными губами что-то прошептала.
--Бихтер, пожалуйста, успокойся... наши адвокаты уже там... они во всем разберутся... слышишь? Не плачь... не надо... тебе не надо волноваться... все обойдется.
Но Бихтер его уже не слышала. Тяжелые веки скрыли от нее мир, где беды и неудачи ни как не хотели их отпускать.
