Часть 11
Бехлюль спал, чуть слышно посапывая, а Бихтер приготовила ему чистую одежду, и устроилась на том же диване, только на противоположной поперечной половинке. С ее ростом ей вполне хватало там места. Она еще долго лежала без сна, прислушиваясь к дыханию Бехлюля, но ночь, вступившая в свои законные права, тихо укутала ее своим волшебным настроением, пообещав счастливые сны.
Так началась их первая ночь... спустя семь с лишним лет, они вновь в этом доме, только вдвоем, те же Бихтер и Бехлюль. Но совершенно другие. С другими мыслями, с другими мечтами, с другим пониманием жизни, взрослые и самостоятельные... но такие же влюбленные. До рассвета еще большая половина ночи... и кто знает, как она закончится для них.
Бихтер проснулась от того, что чувствовала горячее дыхание на своих волосах. Она чуть повернула голову и встретилась с блестящими голубыми глазами. Бехлюль полулежа рядом, положил свою руку ей под голову, целовал ее волосы.
--Ты проснулся... как ты?
--Хорошо... ты мое лекарство, Бихтер...
--Ты переоделся?
--Угу, — "промычал" Бехлюль, — спасибо...
--Я сейчас поставлю чайник... хочешь чаю?
--Лежи... я сам поставлю.
--Бехлюль, тебе не стоит геройствовать... ты болен, тебе нужно лежать.
--Да не могу я больше лежать... оказывается, я здесь провалялся четверо суток... ужас! Я даже не следил за временем... как дела в центре?
--Все нормально... ложись... хотя стой... дай я попробую твой лоб...
Бихтер поднялась на носочки и наклонила голову Бехлюля к себе... разница в росте знаете ли... Лоб был теплый и чуть влажный.
--Все хорошо... я рада, Бехлюль, у тебя нет температуры... Но все равно нужно лежать... Давай, я принесу чай сюда.
--Я сказал нет... я сам.
--Вот упрямый... Ну как хочешь, ты не ребенок, чтобы тебя уговаривать.
Бихтер удобно расположилась на диване и прикрыла глаза, не услышав, как бесшумно подошел Бехлюль и опустился рядом с диваном на ковер.
--Вот чай... выпей, пока горячий... чтобы не заразилась... тебе нельзя болеть...
--А тебе? Ну что ты на пол сел... нет Бехлюль... нет... все... не хочешь выздоравливать, не надо. Я больше лечить тебя не буду, раз ты такой бестолковый.
Он засмеялся.
--Мне так нравится, как ты ворчишь... ты раньше так не делала.
--Раньше не на кого было... давай вставай.
--Ну хорошо... буду слушаться... честно.
Бехлюль присел рядом и осторожно провел пальцами по волосам Бихтер.
--Как и раньше... мягкие... и пахнут...
--Дурачок...
--Почему?
--Потому... Это же волосы... что с ними будет?... Ну разве появится седина...
--Это еще рано.
--Время летит, Бехлюль. Нам уже по 34 года... как подумаю...
--Не кокетничай... тебе не дашь твои 34... такая же молоденькая девушка, очень красивая... и необыкновенно сексуальная... Кстати... а с чего это вдруг ты надумала меня соблазнять тогда... у бассейна?
--А кто тебе сказал, что я тебя соблазняла?... Ага... узнаю Бехлюля... Ты самоуверенный тип... Кроме тебя там мужчин не было?
Бехлюль круто повернулся и притворившись сердитым, сдвинул брови.
--Напрасно вы так сказали, госпожа Бирхан... Бирхан... так странно...
--Что странно?
--Ну эта фамилия... странно... я не могу к этому привыкнуть... а точнее не хочу...
--А ты не привыкай... И вообще не привыкай... потом тяжело будет.
--Что тяжело? Ты хочешь сказать, что ты уедешь и на этом все закончится, Бихтер. Но так нельзя. Неужели ты не понимаешь, что нам дан второй шанс... мы должны быть вместе... обязательно... ну посмотри на меня... не отказывайся так сразу, пожалуйста... ну как я теперь без тебя... без вас...
Бехлюль отвел в сторону глаза. Почему то вспомнились слова маленького Халиля про "мокрые ресницы". Ну да, не хватало еще ей показать...
Но Бихтер не знала, что ответить ему. Как объяснить, что так сдерживает ее от одного единственного шага к нему.
--Бехлюль, послушай, я не знаю... поймешь ли ты меня. Ты говоришь шанс... Возможно это наш шанс... а возможно и последняя в жизни встреча... Ну вот так судьба решила развлечься... соединить нас вместе на миг... чтобы мы высказали друг другу то, что нас с тобой до сих пор гложет, а потом разойтись в разные стороны... навсегда.
--Нет, Бихтер, нет, я не верю в эти развлечения. Мы сами должны строить ту жизнь, что нужна нам, а не играть с судьбой в ее игры... Мне кажется, что это у нас уже было.
Бихтер, согласившись, невесело усмехнулась.
--Да, было... Ты знаешь, когда приходил Бурак, он сказал, что ты ему все о нас рассказал... Абсолютно все?
--Абсолютно... ну ты понимаешь... что я не рассказывал, как ты уносила меня туда... где звезды целуются с солнцем, где ветер обнимает небо, где рождается радуга, где время останавливает свой ход, давая запомнить каждую его секунду... Об этом я могу рассказать только тебе... потому что, так у меня было только с тобой... Но я не знал, что это было мое счастье...
--У тебя так было?...
--Было... но так давно это было, Бихтер, что я наверное рассказал тебе самую малость...
Бихтер, опустив голову, улыбалась своим мыслям:
"Мой любимый романтик... повторил слово в слово все мои ощущения... звезды целуются с солнцем..."
--А еще он сказал, что я не знаю тебя настоящего, Бехлюль. Расскажи мне, какой ты? Как прошли эти твои семь лет...
Бехлюль печально посмотрел в ее глаза.
--Тебе и правда интересно?
--Конечно... а как я узнаю, какой ты... Кто ты теперь... О чем думаешь и мечтаешь...
Хорошо... я расскажу тебе все... Но потом и ты мне расскажешь о себе... обещаешь?
--Расскажу...
--Нет, ты скажи — обещаешь?
--Подожди... тебе моего слова мало?... или... ах, Халиль... это ваши мужские секреты, да?
--Ну.. .да, мне Халиль проговорился, что если ты говоришь "обещаю" — то всегда выполняешь обещанное... Вот я и воспользовался случаем, — он озорно улыбнулся.
--Между прочим, мне кое-кто обещал не использовать ребенка в корыстных целях...
--А я не использую... Так ты обещаешь?
--Обещаю! Доволен?
--Еще как!... Тогда слушай... Вот только с чего бы начать? Может с того самого дня... а может еще раньше...
И Бехлюль начал свой рассказ. Он вернулся в их прошлое, вспоминал все самые замечательные моменты их такой чудесной любви, объяснял свои поступки, извинялся за свою трусость, за малодушие, за предательство. Очень часто его голос предательски дрожал, иногда он затихал, чтобы глубоко набрать в грудь воздуха и продолжить говорить. Бехлюль рассказал, как метался по больнице с раненой рукой, как хотел пробраться к ней и поговорить, чтобы сказать, что не может больше без нее ни дня, что готов на все, только бы быть с ней, со своей Бихтер. А потом тот разговор с господином Четином перечеркнул все его надежды на их будущее. Он еще пытался как-то связаться с ней, но охрана в доме Оздера вышвырнула его, не дав даже объяснить, кто он и что там делает. Все пути были отрезаны. Он рассказал, как звонил Аднану, чтобы попросить прощения. Но в трубку услышал только три слова "Будь ты проклят". Вещи ему привезли дядюшка Сулейман и Шеисте. Вероятно, так же , как и все, обвиняя его во всех смертных грехах, все таки где-то сохранили капельку теплых чувств, какие чувствовали к нему в его сиротском детстве. Они рассказали, что его дядя, Нихал, Бюлент и госпожа Дениз уехали в Германию к какому-то профессору, чтобы вылечить Нихал. В Стамбуле он провел почти два месяца. Пробовал пойти в клуб, где его раньше всегда были рады видеть. Конечно, открыто никто с ним не заговаривал о том, что же произошло в их большом доме и их большой семье, почему отложили свадьбу. В глаза все молчали. Но он чувствовал на себе взгляды — любопытные, осуждающие, а потом и безразличные. Друзей у него не было, статус самого завидного жениха потерян. Многие знали, что он живет где-то на окраине в дешевом отеле. Никакого просвета, никаких целей, никакой жизни...тупик.
И что-то стало жалко себя — всеми брошенного, забытого, несчастного. Но Бехлюль понимал, что в Стамбуле наладить как-то свою жизнь он не сможет. Нужно уезжать. Но куда? Где и кто его ждет? И тогда на помощь пришел все тот же дядя и все всегда продумавшая невеста Нихал. Он открыл свой ноут, пробежался глазами по почте... и понял, что это его шанс. Они ведь собирались в Америку учиться. Спасибо доброму дядюшке. Все два года обучения были оплачены в полном объеме. По заключенному контракту деньги не возвращались. Вот и подумалось...а может улететь в Нью-Йорк, закончить образование, тем более, что и билеты есть, с открытой датой, и тоже предварительно оплаченные теми же родственниками. Конечно был вопрос — где и как жить? Но немного подумав, Бехлюль решил, что будет решать проблемы по мере их поступления. Для начала некоторая сумма образовалась. Он обналичил свой небольшой счет в банке, продал все часы, правда не так дорого, как хотелось бы. На машину нашел хорошего покупателя и продал ее уже перед самым отъездом. И уже в середине августа серебристый красавец лайнер унес Бехлюля за океан, туда, где его никто не знает, туда, где он надеялся начать новую жизнь.
Понимая, что Нью-Йорк город дорогой, он снял недорогое жилье на окраине, но тоже в неплохом районе. Правда до университета приходилось добираться по два часа. Но перебраться поближе не было возможности. Однажды обнаружив, что деньги тают с космической скоростью, решил найти какую-нибудь подработку. Брался за все, что мог, что предлагали, за что платили. Однажды даже работал на заводе по переработке рыбных отходов. Платили там шикарно. Но Бехлюлю казалось, что он пропитался той невыносимой вонью. Принимая душ, он почти сдирал с себя кожу, промывал волосы по три раза, всю одежду стирал с двумя дополнительными полосканиями и стойкими кондиционерами для белья. Все тщетно. Это уже было на психологическом уровне. Он благоухал, как цветок, а в его мозгах был только тот нестерпимый "аромат". В конце концов с завода он ушел.
Снова одноразовые подработки в магазинах, на складах, в порту.
В университете учился неплохо, старался... времени правда немного не хватало, но и зря его не прожигал. Он даже как-то и не заметил, что вполне обходится без ночных клубов и тусовок. Правда университетские приятели частенько приглашали скоротать вечер где нибудь в баре или клубе. Иногда ходил. Но чаще, тогда, когда у молодежи начиналась веселая ночная жизнь, он на каком нибудь складе разгружал фургоны грузовиков. О себе много не болтал и не старался как-то выделиться. Он не скрывал, что в Нью-Йорке один... что вообще один... что сам себя обеспечивает, как может. Дружбы с "богатенькими мальчиками и девочками" не искал. Ну парни еще так-сяк... а вот вниманием девушек обделен не был. Им совершенно не важно было — есть ли у него деньги... они в них не нуждались. Их интересовал сам Бехлюль. Многие заглядывались на него, мечтая провести хотя бы ночь с красивым и необычным турком...
Бехлюль на время замолчал и посмотрел на Бихтер. Он обещал быть с ней честным в своем рассказе. А значит надо говорить все. Но реакция Бихтер его удивила.
--Бехлюль... честно говоря, мне подробности не так уж важны. Я же понимаю, что ты здоровый молодой мужчина... секс тебе был просто необходим.
--Бихтер... понимаешь, говоришь?... Ни черта ты не понимаешь... Да! У меня был секс... после нескольких хороших порций виски я мог оказаться в каком нибудь номере отеля... но всегда... в конце... я трезвел от мысли, что со мной не ты... я злился, как дурак... и не прощаясь уходил. Тот секс можно было сравнить с разбавленным вином... половина бутылки хорошего вина, а половина воды... не остается ни вкуса, ни букета... цвет и тот бледнеет... вот так и с теми женщинами... как с разбавленным вином. Скажешь, зачем пил такое? Не знаю... наверное искал тебя...
Так пролетел год... Начался новый учебный... и снова лекции, подработки.
--Ты знаешь, я ведь разыскал компанию, где работает Нихат. Выследил, где они живут. Хотел поговорить с Пейкер. Но не получилось. Она, не сказав ни слова, меня прогнала. Но я не мог просто так отступиться. Я пришел в офис к Нихату. Он тоже не хотел со мной разговаривать. Потом не знаю уже, как удалось вытянуть из него несколько слов. Одно я понял. Что у тебя все хорошо. Все наладилось. Что ты счастлива вдали ото всех неприятностей. Что никого из своего прошлого не хочешь видеть и ничего не хочешь знать о них. А меня это касается особенно! Нихат так и сказал. Больше я к нему не ходил. Что я мог еще спросить? Подробностей все равно никаких. Только общие обтекаемые фразы. О жизни семьи господина Четина Оздера я узнавал из интернета. Там иногда печатали их фотографии... Но ни слова о тебе, ни одной твоей фотографии... Почему? Бихтер?
--Я тебе потом расскажу... я ведь обещала...
--Ну а ближе к Новому году я познакомился с Бураком. Он учился на год младше. Так случайно получилось... Там у нас была одна группа подонков... Они деньги забирали у наших богатеньких деток... Наехали на парня... я проходил мимо... и как раз вовремя... их четверо — а он один. Я вступился... А я как раз что-то такой злой был... Вот и выпустил пар. Бурак с тех пор стал моим другом. Рассказал о себе, что они строят детский центр. Привел меня туда к ним на работу. Уставал конечно, как черт... Но они хорошо платили.
Познакомился с госпожой Эбру Синанер... матерью Бану. Несчастная женщина... она потеряла двоих взрослых детей... Она часто приезжала к нам на стройку... мы много с ней разговаривали. Ты знаешь, иногда нужно человеку, чтобы его выслушали... Ей точно нужно было... А я не мог... Ни как не мог все рассказать, что творилось со мной... Милая женщина... гладила меня по волосам и со слезами на глазах говорила:
--Такой же светленький, как моя Бану... и сердце такое же... раненое... не держи боль в себе, сынок, она убьет тебя.
--Ну как я мог рассказать, что своими руками, своим предательством испортил жизнь всем, кто был со мной рядом? Какие должен был найти слова? Тогда мне казалось, что любой разговор на эту тему будет выглядеть, как оправдание самого себя, как прощение себя... а оправдать или простить себя я тогда не мог... да и теперь не смог... Моя боль так и осталась во мне.
Бихтер знала это чувство. Чувство боли... оно вязкое и тяжелое. Никто не смеет утверждать, что чья-то боль сильнее или слабее твоей собственной. Если человек ее ощущает, значит она у него в сердце, постоянно напоминает о себе. Но как от нее избавиться самой, как избавить его — Бихтер не знала. А Бехлюль продолжал свой рассказ, стараясь вспомнить все.
--Ты знаешь, Бихтер, там на строительстве центра я познакомился с одним старым турком . Его звали дядя Сами. Это он научил меня варить правильный турецкий кофе. Он там и жил . Так вот он рассказал, как попал в Америку, какие у него были мечты, ... и как все рухнуло, как ничего не получилось... ни семьи, ни дома... Вернуться в Турцию он так и не смог... Весной я перебрался к нему. Он жил там же в одном из готовых зданий. Мне так было удобнее добираться в университет, оставалось больше свободного времени. Тем более, что Бурак часто летал в Стамбул. Здесь же у него огромная компания. Так он как-то незаметно втянул меня там в Нью-Йорке в дела. Сначала я просто советовал ему кое-что, помогал с учебой, потом стал замещать его в дни отъезда. Бурак... дружище... хитрец еще тот! Знал, что я просто так помощь не приму... Вот я и работал на него... Платил он мне, как и любому другому сотруднику компании. Потом я защитился. Получил диплом... Работал и копил деньги. Знаешь... мне нужны были деньги. Я не хотел, как дядюшка Сами умереть в том чужом Нью-Йорке... бездомным. Я всегда хотел вернуться в Стамбул... очень скучал... а еще... я хотел найти тебя, Бихтер. Каким-то непонятным чувством я знал, что ты в Турции, и только вернувшись сюда, я смогу тебя найти. В Стамбул я вернулся три года назад. У меня была работа, я даже стал партнером Бурака Синанера, работаю его заместителем... хотя...з ная нашего Бурака, мне иногда кажется, что это он мой заместитель. Но я не обижаюсь. Когда много работы — мне спокойнее, голова всегда занята, некогда сидеть и жалеть себя. А этот дом я выкупил у его хозяина сразу, как только вернулся в Стамбул. Ты не поверишь, когда я вошел в него, с документами, с ключами... сел на этот диван... и заплакал... Меня никто не видел... никто не осуждал. Я люблю наш дом, Бихтер... Чтобы ты не говорила... он наш... он помнит все.
Однажды, чудом разыскав телефон Аднана, я позвонил ему... хотел еще раз попросить прощения... Но в ответ злое "будь ты трижды проклят". Так я понял, что даже через сто лет мне нет прощения. В том банке, где он всегда держал деньги, я на его счет перечислил сумму, которую он заплатил за обучение. Конечно, можно было этого не делать... Ему эти копейки, меньше чем пятак для нищего... Но мне было так спокойнее. Вот так и прошли мои семь лет одиночества...
Уже два года, в основном, занимаюсь делами в центре... Да ты и сама знаешь. Привязался к детям. С ними легко и просто. Они открыты и не расчетливы. Если играют — то до одурения, если радуются, то от души, ну а если любят — то всем сердцем. А главное — с ними не сфальшивишь, они раскусят тебя в два счета. Как они это делают — не знаю... но они видят то, что не видят взрослые люди. Да что я тебе о детях рассказываю... ты и сама знаешь... Вон какого мальчишку вырастила... причем , как я понимаю... сама. Я прав, Бихтер? У Халиля нет отца?
Бихтер подняла на него глаза, как то странно посмотрела...
--Я не хочу больше поднимать эту тему, Бехлюль... Я ведь обещала, что все тебе расскажу о своих семи годах... А отец... он есть... просто он не с нами... Это все, что я могу тебе сказать.
--Тебе больно об этом говорить?... Прости...
--Да... больно... Но это моя боль... и у Халиля ничего не спрашивай... не нужно. Он знает ровно столько, сколько положено знать маленькому ребенку... у Халиля есть я. Нам хорошо вместе... мы любим друг друга и верим друг другу... И пока это единственный человек на земле, о котором я могу сказать такие слова...
--Жаль.. — тихо прошептал Бехлюль.
--Что жаль?
--Жаль, что один... я бы хотел быть таким человеком для тебя, Бихтер.
--Ты был таким, Бехлюль... ты мог бы им быть... но...
--.... но... ты не веришь мне... любишь... но не веришь...
Бихтер грустно кивнула головой.
--да... это так...
Бехлюль чуть усмехнулся, поднес ее ладошку к губам и поцеловал.
--Пока так, Бихтер, пока... Я тоже тебя люблю... Когда ты почувствуешь, как сильно я тебя люблю, тогда ты тоже сможешь мне доверять... я очень хочу этого, — и снова поцеловал теплую ладошку Бихтер, — а теперь закрой ее, покрепче.
--Зачем? — не поняла девушка.
--Ну как зачем? Там мое дыхание... моя жизнь... я отдал все это тебе... не потеряй... теперь ты будешь знать, что моя жизнь в твоих руках.
Бихтер раскрыв от удивления глаза не знала даже,что ей сказать. Она улыбнулась.
--А мыть руки можно?
--Можно... мое дыхание уже в тебе... ты что? Не почувствовала?
--Нет... а что должна была? — и она хитро прищурилась.
Бехлюль понял, что она приняла его шутку.
--Ты почувствовала... только дразнишь меня... как возле бассейна... какой счет, милая?
Бихтер снова посмотрела в его глаза с какой-то непонятной грустью.
--Неважно какой... любой... но... тебе меня не победить, Бехлюль...
--Почему? У тебя есть бонус? Ах, да! Ты же мне еще не рассказала о себе...
--Я расскажу... Но ты же знаешь, что хороший игрок все козыри не выставляет... А иногда он их вообще не вводит в игру...
--Не пугай меня, Бихтер...
--Не переживай... это я так... Просто собираюсь с мыслями, думаю, с чего же начать?
--Повторять то, что ты мне рассказывал о нашей любви я не буду... я тоже все помню... Хотя есть много такого, что я бы с удовольствием забыла...Но не выходит... не получается. Даже годы не помогли... Это тоже моменты нашего прошлого... те моменты, которые разрушали нас и нашу любовь... те слова, которые хлестали меня сильнее, чем пощечины, те поступки, которые разбивали сердце и убивали веру... Все это было с нами... А потом тот день. Правда мне непонятно, как вы с Нихал оказались дома? Вы же уехали по каким-то своим неотложным делам и до вечера вряд ли бы вернулись...
--Все просто, Бихтер... После нашего разговора я не мог понять, что мне не дает покоя... Вот ты говоришь, что хорошо меня тогда знала... ну все мои привычки, как ты говоришь — "бехлюлевские штучки". Так вот и я успел тебя узнать. Я помню твое последнее "ладно"... Так тихо и обреченно ты никогда не говорила... Мы заходили с Нихал в какие-то магазины, в салоны, она мне что-то показывала... Но я ничего не видел... Да я даже не слышал, что она спрашивает... Такого у меня никогда не было... Вот здесь... в груди, как спицей проткнули... Такое странное ощущение беды... Нихал меня несколько раз одергивала, что я почти стою к ней спиной и не вижу ее в упор... Потом ее истерика, что я хочу отменить свадьбу... Ну я и выдал, что свадьбу и правда нужно отменить... Снова ее крик и слезы... Но я хотел домой... Мне нужно было увидеть тебя и знать, что с тобой все нормально... Но увы! Ничего не нормально... и когда мы поднялись на ваш этаж, Аднан уже колотил в дверь. А я понял, что ты не случайно там закрылась... но ты молчала... и я подумал, что ты все уже сделала... Как же страшно было заходить в вашу комнату... Но я сразу сообразил, что можно войти через ванную...
--Ну конечно... пути отхода ты не забыл... тогда, когда пришла Пейкер...
--Ну да, я помню... Кстати... то, что я тогда увидел было и правда потрясающим... Вот так я вошел в комнату... ну а дальше ты все знаешь...
-- А знаешь... спасибо тебе, что не позволил выстрелить в себя... Тот удар по зеркалу все изменил... Уже вечером я благодарила Аллаха за то, что все остались живы... Но видеть никого не хотела... и тебя тоже. Я вычеркнула всех из своей жизни. Может это не правильно, эгоистично и подло... возможно... но я поняла, что я нужна только самой себе... Ни о ком не хотелось даже думать. Я попросила господина Четина о помощи. Я все ему рассказала о себе... абсолютно все... Но наш разговор был уже после того, как ты ушел. Через несколько дней он принес мне свидетельство о разводе и новые документы на имя Бихтер Бирхан.
Бехлюль удивленно вскинул голову.
--Бирхан? Не понимаю... Я думал, что это фамилия твоего мужа...
--Не перебивай... это девичья фамилия моей бабушки по матери. Софие Бирхан... Поэтому ты не мог меня найти. Уже через неделю я улетела в Анкару. У меня было с собой немного денег. Конечно мать с Четином настаивали, чтобы я взяла достаточную сумму и ни в чем не нуждалась, Четин даже открыл на мое имя счет и регулярно туда каждый месяц до сих пор приходят деньги. Но я ни разу им не воспользовалась... Я хотела доказать, прежде всего себе, что чего-то стою в этой жизни. Да, я знала, что не буду успешной бизнес-леди, не смогу создать свою компанию или фирму. Но работать и обеспечивать себя это тоже не так уж мало. В Анкаре, сняв небольшую квартиру, опять же на те деньги Четина, что у меня сразу были с собой, я занялась поиском работы.
В первый же день удачно зашла в дизайнерское агентство "Седьмое небо". Директора не было и девушка секретарь предложила подождать. Я наблюдала, как она работает с клиентом. Вообще сразу в глаза бросилось неудобное расположение ее рабочего стола, зоны отдыха и ожидания для клиентов... Да вообще все как-то с ног на голову, как будто офис обставили на скорую руку и забыли. Я даже хихикала, когда она суетилась. В это время зашел старичок и присел рядом. Мы вместе наблюдали за девушкой. Я не выдержала и предложила свои замечания по переделке офиса... даже подсказала цвет стен и жалюзей. Старичок спросил — кто я и зачем пришла. Его ответ меня сразил наповал.
--Я Рефат Бирхан... а вы приняты на работу и завтра можно приступать.
Бехлюль удивился еще больше.
--Бирхан?... Бихтер... умоляю... только не говори, что ты вышла за него замуж...
--Ты с ума сошел? Да, он тоже Бирхан. Мы просто однофамильцы... Ну ты даешь... замуж... — она даже засмеялась, — хватит с меня одного такого "замужа"... А потом через две недели в Анкару прилетел из Аданы его племянник...
Вот тут Бехлюль чуть не подскочил.
--Племянник... Бихтер... Что-то у меня при этом слове аж глаз дергается... какое-то неприятное предчувствие...
Бихтер усмехнулась... так... на один бок... как умела это делать.
--Вот здесь я с тобой солидарна... Я тоже была немного шокирована, когда мне его представили, как племянника господина Рефата... Но что поделаешь? Так я познакомилась с Ахметом Бирханом. Он жил в Адане и руководил таким же агентством. Оно, впрочем, тоже было собственностью господина Рефата. Им очень срочно нужен был дизайнер. Мне предложили поехать. А так как меня с Анкарой ничего не связывало — то я согласилась. Подождала, пока Ахмет закончит свои дела в Анкаре, и с благословения господина Рефата мы улетели в Адану... Ты знаешь... мы с Ахметом как-то сразу стали друзьями. Он был удивительный человек. Мы много разговаривали о жизни... Он умел слушать... а уж слушать его! Он столько всего знал... Мы даже не замечали, как вечера превращались в ночи... так долго мы могли с ним просто разговаривать. А потом я стала замечать, что он принимает какие-то лекарства. На мои вопросы он шутил или отмалчивался... Но когда он уже не мог скрывать свою боль... — глаза Бихтер наполнились слезами. Она на мгновение замолчала... Потом собралась и продолжила свой рассказ:
--Он и дяде, то есть господину Рефату, не говорил, что прилетал в Анкару на обследование в онко-центр. И от меня скрывал... до последнего. Только потом... когда невозможно было скрывать... он отдал мне документы на квартиру и перевел все деньги, какие у него были на мой счет... Он умирал, Бехлюль... Есть такая форма рака — саркома. Съедает человека почти сразу... не давая никаких шансов... Мы были знакомы около трех месяцев... а мне казалось, что я знала его всю свою жизнь. Вот так и в Адане я осталась одна... Потом родился Халиль... Мой сладкий сыночек... А знаешь, Бехлюль... я ведь до самых родов не знала, кто у меня родится.
--Почему? Ты что? Не делала УЗИ?
--Делала... но я просила доктора не сообщать мне пол ребенка. Так интереснее, когда не знаешь, кто там у тебя. До последних минут сохраняется чувство неожиданности. И когда в родзале тебе показывают, кто жил у тебя в животике девять месяцев, кладут его на грудь — это ни с чем несравнимое ощущение. Вот это настоящее знакомство! Когда говоришь этому крикливому комочку : "Здравствуй, сынок!"
Бихтер настолько увлеклась приятными воспоминаниями, что и не заметила, как Бехлюль низко опустил голову и тайком смахнул накатившиеся слезы. Он знал, о чем думал... и ничто не могло заглушить его боль, простить его вину. А Бихтер продолжала свой рассказ:
--Когда родился Халиль, мне уже не оставалось времени на грусть и слезы. Этот маленький человечек забирал все мое время... но если честно, то мне и самой не хватало времени... понимаешь... это когда хочется, чтобы день стал длиннее. Пару месяцев я была занята только сыном...
--Подожди, Бихтер... а свадьба? А когда ты вышла замуж?
--Никогда... свадьбы не было...
--Как так? Что значит — не было? Времени не хватило, что ли? Оформить наследство времени хватило, а зарегистрировать брак — нет?
--Ну значит не хватило... а разве это главное?
--А как же... а Халиль? Не понимаю... ведь должен был родиться ребенок?
--Бехлюль... ну разве для того, чтобы был ребенок так важен брак? Как ты помнишь, у меня был брак... но ребенка я не родила... — Бихтер нервно вздохнула, — а вот с тобой не было брака... Но беременность наступает и без брака... если ты помнишь?
Вдруг Бехлюль поднял голову и задал вопрос, который Бихтер совершенно не ожидала и была даже немножко шокирована.
--Бихтер... прости... скажи,... а ты сына грудью кормила... или... ну как там сейчас современные мамочки... сразу бутылочку с кашей?
Когда удивление уже прошло, она с улыбкой ответила.
--Кормила... он был ужасный обжорка. Я старалась, сколько могла, чтобы мой сынок получал мое молочко... Но после полугода поняла, что ему не хватает его... Пришлось докармливать детской смесью... А почему ты спросил, Бехлюль?
--Не знаю... Почему-то представил тебя с малышом возле груди, — он сглотнул тяжелый густой комок, — Бихтер... прости меня... умоляю... за нашего малыша прости... хотя... — и снова судорожный вздох, — разве такое прощают...
Бихтер застыла, не зная, что ей говорить... или может нужно ему сказать... нужно объяснить, что ему не стоит себя казнить...
--Бехлюль... Ты не должен себя винить в наших общих ошибках... Это не правильно, так нельзя. Мы оба несем ответственность за все, что с нами случилось... просто мы не справились...
--Прости... я перебил тебя.
--Ну да, перебил... что я рассказывала? Ах да! Халиль! Ну что дальше? Постепенно я вернулась к работе и занималась ею дома. Делала некоторые проекты. Когда Халиль уже достаточно подрос — взяла няню. Так мы и жили вдвоем. Пару раз нас навещала госпожа Фирдевс... Как же без ее контроля? Просто мне повезло, что господин Четин был на моей стороне и не позволял ей вмешиваться в мою жизнь. Ей разрешалось только недовольно вздыхать, что ее бестолковая младшая дочь губит себя в той дыре. А в квартиру к нам она вообще не хотела заходить, считая ее чуть ли не мышиной норой. Меня все ее охи и ахи только забавляли. Но внук ей понравился, что было очень удивительно! Вообще с ней я часто общалась по телефону. Но тут же прерывала разговор, как только она собиралась мне сообщить о ком либо из моей прошлой жизни. Я не хотела ничего слышать. Ты может и не поверишь, но все это время я не брала в руки желтую прессу, разные новостные каналы старалась переключать, меня не интересовали те журналы, которые освещали жизнь бомонда. Свой мир я старалась защищать, как могла. Если бы не этот проект и очень хороший гонорар — мы бы и с тобой не встретились, Бехлюль. А так видишь, получилась неожиданная встреча.
--Подожди...ты говоришь, что тебя заинтересовало хорошее вознаграждение за проект, и приличная оплата за эти месяцы, что работаешь в центре. Я не понимаю... ты нуждаешься в деньгах? А почему молчишь? Бихтер? Ну разве так можно?
Бихтер засмеялась.
--Ты не понял! Я не нуждаюсь в деньгах. Просто я привыкла сама зарабатывать себе на жизнь, сама обеспечивать своего ребенка. У меня есть цели, у нас с Халилем есть мечта. А эти деньги, ну и то, что удалось накопить, позволят все реализовать, как мы задумали.
--А если не секрет... Что вы там задумали?
--Ну какой секрет. Я хочу поменять квартиру на более просторную. Халиль растет... уже скоро будет подросток, взрослый парень... Территорию надо расширять. Ну а мечта... Я пообещала повезти его в Париж в Диснейленд. Это его мечта. Когда то в интернете он увидел ролик... Там клоун показывал фокусы... Не знаю, как он это делал... но он в ладонях держал радугу, а она прям перекатывалась с ладони на ладонь. А потом он каждому ребенку, кто подходил как-то подсвечивал ручку и у них тоже светилась в ладошке радуга. Так красиво! Халиль, как завороженный, сто раз пересмотрел этот ролик. Ну вот и пришлось пообещать ребенку, что мы поедем туда и найдем того клоуна. Будет и у него радуга в ладошке.
Бехлюль слушал, чуть ли не с открытым ртом. Он понимал, что оказывается люди и в самом деле меняются. Вот перед ним сидит его Бихтер... Его любимая Бихтер. Но на самом деле — совершенно другая женщина. Да, конечно, она сохранила в себе то, что так притягивало к ней Бехлюля — свое очарование и красоту, свое упрямство и взрывной характер. Она также отстаивала все то, что считала своим. Говорила прямо в глаза все, что думает. Не боялась сама услышать правду. Но сколько нового он для себя открыл в своей невероятной Бихтер. Ее независимость, уверенность, завораживающая сдержанность, притягательная сексуальность... Правда она у нее всегда была... но теперь она как-то обострилась, дозрела, что ли, стала более взрослой. А от этого еще больше у Бехлюля сносило крышу. А еще он увидел в ней прекрасную и заботливую маму. Ему очень понравился Халиль, его воспитание, его не совсем детские рассуждения и оценки происходящего, его открытость, его смелость и умение держать слово. И всему этому его научила она — его мама... его Бихтер. Она научила своего сына всему тому, чего не видела в нем. И снова горечь разлилась где-то в груди Бехлюля. Сам, своими руками, он оттолкнул от себя то, что могло быть его счастьем, что могло стать его жизнью. Оказывается, мечты можно держать в руках... Вот как этот маленький мальчик... Как Халиль... мечтает увидеть радугу в ладошке... Этот ребенок уже сейчас знает, что ложь рождает недоверие, что обещания нужно выполнять, что поступать нужно по совести. Он знает то, что Бехлюль освоил слишком поздно, а потому не удержал руку, которую до последнего мгновения не разжимала Бихтер, наступая на свое Я, разрушаясь и исчезая при этом. Он позволил ей исчезнуть... сам позволил. Так разве теперь он в праве что-то от нее требовать или ждать? Нет! И если она не захочет видеть его рядом с собой, то никакая сила в мире не сможет ее заставить. Она уже доказала, что все решает сама. А что же Бехлюль? Ты смиришься и отступишь... как тогда... семь лет назад?
" Ну уж нет! Никогда и ни за что!, — думал Бехлюль, — больше я не совершу такой ошибки... я не отступлю, никогда не откажусь от нее, моя любовь стала сильнее... как выдержанный коньяк — крепче, а потому я уверен в ней. И ей докажу, что я тот же Бехлюль, который так же ее любит до безумия, тот же Бехлюль, который хочет ее, хочет быть рядом... Да,тот же! Но только теперь четко понимающий, чего хочет в жизни, что готов для этого сделать и который отвечает за свои слова и поступки. Я сделаю все, любимая, чтобы вернуть твою веру ...Ты обязательно скажешь — я тебе верю..."
Ночь таяла с каждой минутой, с каждым словом, с каждым взглядом и вздохом. Бихтер и Бехлюль сидели рядом, очень близко, их тела соприкасались и грели друг друга. И не важно, что между ними была их одежда. В тот момент преградой между ними была действительно только одежда. Но их души и сердца были открыты. Они пытались как-то переварить все, что узнали о друг друге, осознать новые факты из жизни, а главное принять их. Они жили каждый своей жизнью долгие семь лет. Расставшись, они не давали никаких обещаний, а потому не смели упрекать друг друга. Они могли упрекать только время... За то, что его прошло очень много. Что так долго они не знали, когда они встретятся... А может... так было нужно? Может это время было им дано для чего-то нужного и важного?
Ночь тихо таяла, дав возможность этим двум любящим сердцам притихнуть на недолгое время, отдохнуть возбужденным мозгам и расслабить уставшие молодые тела. Они так и заснули на диване в гостиной, обнявшись в забытых, но таких нежных объятиях.
Бихтер проснулась от того, что Бехлюль начал кашлять. Кашель был сухой и очень тяжелый. Она попробовала его лоб и поняла, почему ей было так жарко рядом с ним. Он снова был горячий, как печка. Снова поднялась температура. И скорее всего, здесь уже одним бабушкиным отваром не спасешься. Бихтер осторожно встала и поставила чайник. Она обернулась, чтобы достать чашки и столкнулась почти вплотную с Бехлюлем. От неожиданности даже вздрогнула.
--Ты почему встал, Бехлюль? Ложись... я сейчас сделаю чай... тебе надо выпить теплое... ты так кашляешь.
--А ты почему ушла... оставила меня, вот я и проснулся... не исчезай, Бихтер, пожалуйста...
--Вот глупый... ну куда я денусь?... Хотя уже рассвело... мне пора домой.
--Не уезжай... останься...
--Нет, Бехлюль. Нельзя. Во первых — у меня там ребенок. Во вторых работа... Да и Бурак ждет.
--Да ну ее, эту работу, ничего не случится за один день... а Бурака мы попросим, чтобы отвел Халиля в группу к детям.
--Бехлюль... ну что ты такое говоришь? Не случится... А у нас? Что-то случится за один день? Разве один день что-то решит? Неужели ты не понимаешь, что не нужен целый день, чтобы что-то изменилось... Бывает, что достаточно одного мига, чтобы твой мир стал другим... Но этого мига не было... прости... И меня на самом деле ждет сын. Главнее его в моей жизни никогда и ничего не будет... это , надеюсь, ты понял.
--Конечно понял... и про миг... тоже понял. Хорошо... уезжай... скажи Бураку, что я останусь здесь.
--Ничего подобного! Мы сейчас умоемся, выпьем чай, позавтракаем... и я отвезу тебя в город. Тебе надо в больницу, Бехлюль.
--Не хочу я в больницу... ничего со мной не будет.
--Вот упрямый! Да ты снова весь горишь! Я сказала, что поедем в больницу! Все! Это не обсуждается... слышишь?
Бехлюль облизнул сухие губы, прищурил правый глаз и посмотрел на Бихтер. А у той аж кольнуло сердце...
--Пошли, я покажу тебе ванную... умоешься.
--Ну вот! Приехали... я что? Не помню где ванная?
--Нет... я хотел показать не саму ванную... пошли.
--Он взял Бихтер за руку и повел за собой. А там из ящика туалетного столика достал зубную щетку в упаковке и розовое полотенце с буквой "Б".
--Это твое... я приготовил... как ты только приехала в Стамбул... еще весной.
--Спасибо...
Бихтер, зная Бехлюля, даже не была особо удивлена... но то, что ей было очень приятно не скрывала.
Потом она заварила чай и приготовила бутерброды. Бехлюль есть не хотел категорически. Видимо болезнь не на шутку разыгралась. Он только пил чай, чашку за чашкой.
--Бехлюль... я там приготовила тебе чистую одежду... Переоденься и поехали в город. Я сама тебя отвезу. Не стоит садиться за руль. За машиной пришлешь господина Саита.
--Не смеши меня, Бихтер! Я сам смогу ехать.
--А здесь нет ничего смешного, Бехлюль. Ты посмотри на свое состояние. Весь горишь, кашель какой! А вдруг в дороге что нибудь случится? Нет! Я сказала, что сама повезу тебя в город. И перестань со мной спорить.
--Тогда отправляйся сама...
--Еще чего? Бехлюль, ты как маленький... Тебя нужно уговаривать, как Халиля? Ну он то понятно — еще ребенок... приходится... ну а ты?
Бехлюль хитро прищурил правый глаз и усмехнулся.
--Бихтер... а как ты уговариваешь Халиля? Обещаешь ему что-то купить или сделать?
--Ну когда как...
--И прокатывает?
Бихтер улыбнулась.
--Прокатывает... у него! Упрямый же! А впрочем... как обыкновенный мужчина... И уловки такие же... Что поделаешь? Но ты не ребенок, Бехлюль! У тебя простое ослиное упрямство!
Бехлюль на мгновение задумался и снова усмехнулся своим собственным мыслям.
--Хорошо... я поеду с тобой... на твоей машине... если поцелуешь... по-настоящему... по взрослому... как раньше... чтобы до дрожи... чтобы разноцветные блестки в закрытых глазах... чтобы дышать одним воздухом...
Бихтер слушала это условие почти не дыша... Нет, в нем не было ничего такого, чего бы она не ожидала... Она удивилась... почему Бехлюль не попросил об этом раньше? Почему сам это не сделал? Что? Снова какая то его игра? Поцелуй... и разноцветные блестки... Знает, о чем говорит...
И пожалуй, это был один из случаев, когда Бихтер не спорила со своей памятью, а напротив -- во всем соглашалась. Та ей твердила, что ты ждала такую просьбу... ну или что-то подобное, что ты рада такой возможности. Что ты по-прежнему боишься саму себя, боишься что вдруг полетят коту под хвост все твои правила новой жизни, что вдруг ты забудешь себя в его сильных и крепких объятиях, растворишься, как раньше... и исчезнешь... Но ведь он просит тебя не исчезать... а значит не позволит это... И последний вопрос, Бихтер, но без лжи — это он? Тот миг, о котором ты говорила Бехлюлю?
Бихтер промолчала, не захотев лгать самой себе...
--Ну что... Бихтер? мы едем вместе или нет?
Бихтер упрямо вздернула подбородок, принимая вызов. Медленно подошла к нему и положила руки на его плечи... Ее глаза были направлены на его сухие губы, дыхание почти неслышное, ресницы слегка вздрагивают... и легкая дрожь во всем теле... у обоих. Значит волнение настолько заразительно? Неспешным движением Бихтер провела по широким плечам, подняла ладони вверх по шее, незаметно наклоняя его голову к себе, и зарылась руками в густой шевелюре его волос.
Лицо Бихтер было настолько близко, что для того поцелуя, который просил Бехлюль, казалось было бы достаточно времени падающей звезды...одно слово... " я скучала"... как одна яркая вспышка... И их губы слились. Страстно, жарко, сгорая, плавясь под натиском. Они не осторожничали. Это был как последний глоток жизни, от которого зависели их собственные жизнь, их мир, их сознание... их желание. Бехлюль с какой-то необузданной страстью сминал ее губы, дышал ее ароматом, ощущал давно забытый сладкий вкус и просто изнывал от острого желания... Бихтер заметила те перемены и поняла, что для того, чтобы остановить этот немыслимый танец их губ и мыслей остался только один шаг... еще миг... тот миг, о котором она твердила Бехлюлю... и ты не будешь уже принадлежать себе, ты просто не сможешь чувствовать свое тело, не будешь знать свои мысли... Но ведь и его мысли тебе до конца неизвестны... А если это новая игра нового Бехлюля? Тогда снова ничком о землю? Ты готова разбиться вдребезги, не зная, способна ли будешь возродиться... а Халиль... маленький сын... что будет с ним? И что вообще будет, если ты расскажешь Бехлюлю свою жизнь до конца, а не только то, что посчитала нужным?
Эти мысли вернули голову Бихтер на ее орбиту. Она осторожно стала освобождать свои губы, чтобы сказать Бехлюлю эти слова.
--...прости... я не могу...
Бихтер не могла смотреть ему в глаза. Она не видела то горькое разочарование, отчаяние, ту очевидную боль... Слова Бихтер стали чем-то вроде льда... нет... они охладили не его пыл... Они охладили мысли...
"...значит она не поверила мне... ни одному слову... ей не интересна моя жизнь... да и я сам... но этот поцелуй... он же был настоящим... я же чувствовал, что она хотела его... так же сильно, как и я сам... она не только отвечала... она сама брала то, что хотела... по-взрослому... но ничего, Бихтер... я готов тебя ждать..."
Бехлюль ослабил объятия, но не отпустил ее совсем, зарылся лицом в волосы и голосом с хрипотцой ответил.
--Это ты прости меня, Бихтер... но... спасибо... Ты подарила мне самого себя... Не исчезай больше никогда... И меня не гони...
Бихтер подняла глаза, вздохнула и сглотнула комок, чтобы не расплакаться...что она могла сказать? Пусть время покажет им что делать...раз сами не знают!
https://youtu.be/ybQJEzMqNoQ