Красавица, залечи
Я была в ярости от того, что удумал Трофим. Выйдя на улицу, я увидела, как Фома спорила с Ширяевым. Как кот с собакой.
— Я тебе говорю, мы с Леркой сами решим! — доказывала Фома, активно жестикулируя.
Я закатила глаза. Решим что? Надеюсь, новых проблем не возникло, — подумала я.
— Та что ты решишь? Максимум — это чайник вскипятить, и то воду налить забудешь! — огрызнулся Ширяев, глядя на Фому с издёвкой.
— Да ты охринел, лысый, я тебе ща твой базар, трусы на голову натяну! — парировала Фома, вздёрнув подбородок. — Я терпеть ненавижу таких, как ты! Только строите из себя хер пойми кого, а на деле ноль без палочки!
— А я терпеть ненавижу таких, как ты! Истеричек больных на голову, — не остался в долгу Саня, с вызовом глядя на неё.
Я почувствовала, как внутри всё снова закипает. Нервы были на пределе.
— Хватит! — крикнула я, чтобы остановить этот цирк.
Оба замолчали и уставились на меня, не понимая, что вызвало мой порыв.
— Рты закрыли, иначе я сама сейчас засуну ваши языки в одно место! — зло произнесла я, глядя то на одного, то на другую.
Фома прикусила язык, бросив на Ширяева испепеляющий взгляд, а тот только усмехнулся, но промолчал.
— Лера, ну ты видела, как он со мной разговаривает? — тихо начала Фома, но я резко подняла руку, останавливая её.
— Ни слова. Вы оба меня достали. Если вам нечего делать, займитесь чем-то полезным, — сказала я строго.
— Да я просто хотел ей сказать... — попытался возразить Ширяев.
— Саня, иди к Трофиму, — отрезала я, не дав ему договорить.
Он пожал плечами, бросил последний взгляд на Фому и ушёл.
— Лерка, ну ты чего так? — осторожно спросила Фома, как только мы остались вдвоём.
— Я просто устала, Фома, — ответила я, тяжело вздохнув. — Ты вообще понимаешь, во что мы влезли?
— Понимаю. Но ты же знаешь, я с тобой до конца. Хоть в дерьме, хоть в шоколаде, — сказала она серьёзно.
Я посмотрела на неё и почувствовала, как злость постепенно отступает.
— Ладно, пойдём, — тихо сказала я.
Я знала, что с этим Мироновым всё решиться. И если Трофим сказал, что мы с ним разберёмся, значит, так оно и будет.
Мы поплелись домой. Фома всё курила, а я всё думала. Иногда мои мысли-мой враг.
***
Придя домой, мы приняли душ. Я надеялась, что этот вечер пройдёт в тишине, но Фома никак не могла усидеть на месте. Шило в одном месте, что сказать.
Переодевшись в домашнюю одежду, я устроилась на диване в зале. Лиля ушла курить на кухню, а я решила включить радио, чтобы хоть как-то отвлечься. Но как на зло заиграла песня Татьяны Булановой — "Не плачь".
Её слова пробирали до костей. Перед глазами встали воспоминания о родителях: как отец изменил матери и та добивалась развода. Это было больно вспоминать. Ком подступил к горлу, по щеке скатилась одинокая слеза. В голове эхом звучал голос матери, умоляющей отца подписать документы. Голова гудела от нахлынувших мыслей.
И вдруг раздался звонок в дверь.
— Я открою! — послышался голос Фомы с кухни.
Я даже не думала вставать. Но через мгновение её возмущённый голос заставил меня подняться.
— Твою мать! — выдала она с явным раздражением.
Я пошла к двери и остановилась, увидев перед собой неожиданную картину: Фома, стоящая в дверном проёме, и Ширяев, поддерживающий раненого Петра, который держался за бок.
— Что стряслось? — спросила я, не понимая, что происходит.
— Ты хоть и адвокат, но подлечить сможешь? — хрипло спросил Саня, бросив на меня тяжёлый взгляд.
— Красавица, залечи, — едва слышно произнёс Пётр, морщась от боли.
— В зал, на диван его, — скомандовала я, указывая рукой. — Фома, постели что-нибудь, чтобы не заляпать всё, я сейчас.
Я быстро направилась в ванную.
Через минуту я вернулась с аптечкой. Пётр уже лежал на диване, тяжело дыша, а Фома стояла рядом, сложив руки на груди.
— Что с ним? — спросила я у Ширяева, опускаясь на колени рядом с Петром.
— Небольшая заварушка. Пару ребят решили, что круче нас, — Саня пожал плечами, будто это была ерунда.
— Небольшая? — я бросила на него недовольный взгляд. — Он едва дышит.
— Живой же, — спокойно ответил Ширяев.
— Лера, не ворчи, — хрипло произнёс Пётр, чуть приподняв голову.
— Лежи, — отрезала я, откладывая аптечку.
Я аккуратно подняла край его рубашки, и моему взору открылась рана на боку. Она выглядела нехорошо: глубокая, но не смертельная.
— Повезло, что не задело ничего серьёзного, — тихо сказала я, обрабатывая рану антисептиком.
Пётр стиснул зубы, но молчал.
— Ты всегда такой? Или только сейчас решил геройствовать? — спросила я, перевязывая его бок.
— Как иначе, если за мной должок, — пробормотал он, скосив взгляд на меня.
Я нахмурилась, не поняв, что он имеет в виду.
— Всё, готово, — сказала я, завершив перевязку.
— Спасибо, красавица, — тихо произнёс он, закрывая глаза.
Я молча встала, вытирая руки.
— Он остаётся здесь на ночь, или забирай его только вести в лежачем положении нужно, выбирай.— твёрдо сказала я, обращаясь к Ширяеву.
— А кто спорит? Я тоже останусь, — Саня ухмыльнулся, опускаясь в кресло.
— Какое счастье, — буркнула Фома, закатив глаза.
Эта ночь точно не обещала быть спокойной.
Хоть мы и не сильно близки с ними, я знала, какой Пётр. О нём я слышала многое, его репутация шла впереди него. Ширяев же был мне мало знаком, но с виду парень хороший. Если бы не рана Пети, я, естественно, не оставила бы их здесь, но уже есть, что есть.
Я не знала, как пройдёт наш вечер. Молчать было бы неловко, поэтому я предложила поужинать. Парни наверняка голодные, а мы с Фомой всегда любили перед сном что-то схомячить. На наши фигуры это не влияло.
— Я сейчас приготовлю что-нибудь. Поужинаем, — сказала я, глядя, как Саня с Фомой переглядываются, будто что-то обсуждая без слов.
— О, вот это по нашему, — потерев руки, с улыбкой заговорил Ширяев.
— А ты не расслабляйся. Стол собери, он в той комнате стоит, — указала я ему, будто мы друзья всю жизнь.
— Момент, и стол стоит, — уверенно ответил он, отправляясь выполнять задание.
— Фома, на кухню со мной, — добавила я.
— Ох, ну почему я? — тяжело выдохнула Фома, закатив глаза, но всё-таки направилась за мной. Готовка была явно не её коньком.
Все пошли заниматься моими указаниями, а я решила присесть на секунду рядом с Петром. Меня мучило чувство неловкости. Он был готов решить за меня всё — даже то дело с Мироновым. А я упёрлась, что сама справлюсь. Сейчас, глядя на него, мне стало немного стыдно.
— Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила я, садясь у его ног.
Пётр приоткрыл глаза, посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.
— Как герой, который уже получил награду, — хрипло ответил он, кивая в сторону дивана.
— Награду? — я нахмурилась, не понимая, о чём он.
— Да. Лежу тут, отдыхаю, а ты ещё и ужин готовишь. Вот оно, счастье, — сказал он, его губы растянулись в ухмылке.
— Ну да, настоящий рай для бандита, — усмехнулась я, глядя на его довольное лицо.
— А ты как думала? Мы, умеем отдыхать красиво, — с серьёзным видом ответил он, но его глаза выдавали иронию.
— Красиво? С раной в боку? — не удержалась я, покачав головой.
— Главное — компания, а остальное мелочи, — отозвался он, глядя на меня так, что я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло.
— Ты хоть понимаешь, что мог бы не дожить до этой компании? — серьёзно спросила я, чувствуя, как остатки обиды вновь всплывают.
— Упрямица, ты про это забудь, — вдруг резко, но мягко сказал он. — Я, знаешь ли, за тебя горло любому перережу, так что всё под контролем.
— Не надо за меня резать горло, Петь. Я сама справлюсь, — отрезала я, упрямо подняв подбородок.
Он засмеялся, тихо, но от души.
— Упрямица, — сказал он, качая головой. — Но ты мне такой и нравишься.
Я замерла, не зная, что сказать, но тут из кухни раздался голос Фомы:
— Лерка, ты где? Я ничего не понимаю, где тут ножи?!
— Иди, красавица, а то Фома сейчас дом перевернёт, — сказал Пётр, снова прикрывая глаза.
— Ладно. Но ты лежи спокойно, понял? — бросила я, вставая.
— Кто ж спорит? — усмехнулся он.
С его лица не сходила ухмылка, а я, глядя на него, чувствовала, что этот вечер точно не будет обычным.
Стол уже стоял, еда была почти готова. Фомина с Ширяевым успели поссориться раз десять, мы с Петром немного меньше — девять. Этот гад не унимался: «упрямица да упрямица», рот у него не закрывался. Что-то слишком быстро у него боли прошли, стоит смеётся, симулянт хренов.
Мы уже собирались садиться за стол, как снова раздался звонок в дверь. Этот звук уже начинал меня бесить.
— Я открою, — сказала я раздражённо, пока остальные направились в зал.
Два оборота ключа, дверь открылась. Передо мной стоял тот самый парень, который был с тем дружком своим, которого я резанула его по бедру.
— Зря ты ножом машешь, красавица, — ехидно заговорил он, ухмыляясь.
— Предъяву кидаешь? — грубо спросила я, вздёрнув подбородок.
— Миронов от тебя не отцепится, — добавил он, оперевшись плечом о дверной косяк.
Я сузила глаза, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Я вас, сук, всех перережу, если ещё хоть кто-то явится из вашей шайки, — процедила я сквозь зубы, делая шаг вперёд.
Он усмехнулся, но не успел ответить.
— Не перережет она, перережу я! — раздался басистый голос у меня за спиной.
Парень резко поменялся в лице, будто увидел мрак. На моей талии появилась увесистая рука Петра, которая заставила меня вздрогнуть. Я сжала кулаки, борясь с желанием врезать этому наглецу, но промолчала.
— Я предупредил, — выдавил парень, развернулся и быстро ушёл, даже не посмотрев назад.
Я стояла в ступоре, не двигаясь. Закрыв дверь, я резко повернулась к Петру, который всё ещё держал меня за талию.
— Какого чёрта? — возмутилась я, уставившись ему прямо в глаза, но что ещё больше поставило меня в шок так это то что он стоял в одних брюках. На его торс было сложно не обратить внимания. Как же он красив, мать его.
— Просто напомнил этому щенку, кто здесь хозяин, — спокойно ответил он, даже не думая убрать руку.
— Убери руку, — резко сказала я, чувствуя, как начинаю закипать.
— А если не уберу? — спросил он, ухмыльнувшись.
— Тогда у тебя появится ещё одна рана. И не в боку, — прошипела я, вырываясь из его хватки.
Пётр, явно довольный собой, только усмехнулся и прикусил нижнюю губу.
— Ты хоть понимаешь, что это был очередной человек Миронова? — продолжила я, тяжело дыша. — А ты своим появлением только добавил масла в огонь!
— Красавица, успокойся, — спокойно сказал он. — Этот щенок уже сейчас понял, что к тебе больше лучше не соваться.
— А если не понял? — с вызовом спросила я.
— Тогда я сделаю так, чтобы понял, — уверенно ответил он, его голос стал жёстче.
Я хотела ещё что-то сказать, но из зала раздался голос Фомы:
— Вы там живы вообще? Или мне идти смотреть?
— Всё нормально! — крикнула я, бросив на Петра последний взгляд. — Пошли ужинать.
— С тобой хоть на войну, — усмехнулся он, следуя за мной.
Но внутри я знала, что этот разговор с Мироновым ещё не окончен.