Глава 72.
За день до отъезда родители Фан Муяна специально устроили ужин в местном ресторане, чтобы выразить благодарность своим коллегам с завода сельхозтехники за заботу и поддержку, которые те оказывали им на протяжении многих лет. Все предметы домашнего обихода, которые они не планировали брать с собой и при условии, что те все еще были в пригодном для использования состоянии, заранее обрели новых владельцев и ожидали дня, когда их заберут. Багаж, который они собирались взять с собой, был крайне скудным: по сути, половину его составляли вещи, которые привез сам Фан Муян. И что самое важное, среди их пожитков нашлось лишь несколько книг да стопка рукописей. Хотя эта стопка и не выглядела особенно толстой, количество слов, содержащихся в ней, было просто поразительным: одна-единственная 16-я доля листа* писчей бумаги была исписана с обеих сторон — на ней умещалось до пяти-шести тысяч иероглифов; почерк был настолько мелким, что порой для его расшифровки требовалось увеличительное стекло. Более того, некоторые страницы рукописи представляли собой не что иное, как обрывки грубой бумаги. Фан Муян мог лишь гадать, какой же страх и тревогу приходилось ночи напролет терпеть его старику, человеку с тяжелой степенью близорукости, который, тем не менее, не мог удержаться от того, чтобы тайком заполнять эти страницы своими записями.
Фан Муян вытащил пачку сигарет «Чжунхуа» и бросил ее отцу, предлагая ему закурить, пока они разговаривают.
Лао Фан взглянул на пачку и удивленно спросил:
— Откуда ты их достал?
— У меня осталось немного денег, которые дала мне Фэй Ни, так что я купил тебе сигареты. Все эти годы ты не мог покурить, должно быть, ты ужасно по ним соскучился.
— Как ты смеешь так разговаривать со старшим? Ни капли манер. — Сказал строго лао Фан, чтобы сохранить достоинство отца: — Я практически бросил курить за последние несколько лет, не веришь — спроси у матери.
Лао Фан не соврал: в последние годы он почти не покупал сигареты в пачках, а, как и местные жители, просто скручивал рассыпной табак в бумагу и курил.
Фан Муян достал сигарету, прикурил ее спичкой и протянул лао Фану. Тот ловко подхватил ее пальцами, глубоко затянулся и медленно выпустил дым. Продолжая курить, он стал поучать сына:
— Я понимаю твою сыновнюю почтительность по отношению к нам, но ты потратил деньги из приданого сяо Фэй на то, чтобы купить нам одежду и мне сигареты. Как теперь она, да и ее родители, будут смотреть на нашу семью из-за этого? Как только я получу свою задолженность по зарплате, ты обязан вернуть эти деньги сяо Фэй.
Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как супруги Фан впервые примерили на себя роль свекров, и этот второй раз разительно отличался от первого. Когда женился их старший сын, лао Фан все еще занимал высокую должность, и никому и в голову не пришло бы, что, породнившись с его семьей, они «опускаются ниже своего уровня» — тем более что их старший сын был молодым человеком, одаренным талантами и к тому же весьма привлекательным. Когда женился младший сын, хотя самый тяжелый период для их семьи уже миновал, их положение оставалось весьма далеким от оптимистичного. Их своенравный отпрыск происходил из семьи, которая уже не считалась престижной, и, более того, сам он не имел никакой официальной работы. В таких обстоятельствах найти невесту — обычную наемную работницу, к тому же с собственной квартирой — было поистине редкой удачей. Получив известие о женитьбе Фан Муяна, лао Фан был так вне себя от радости, что отправился в местную лавку, купил бутылку низкосортного разливного байцзю* и — имея при себе лишь само письмо в качестве закуски — выпил полцзиня этого пойла, наслаждаясь тем невероятным облегчением, которое пришло к нему от осознания того, что он наконец сбросил с плеч тяжелый груз.
Однако ж, лао Фан был, в конце концов, человеком совести: на фоне радости в его душе зародилось чувство вины. В любом браке, если одна сторона чувствует, что заключила выгодную сделку, то другая, несомненно, оказывается в проигрыше.
Он снова спросил:
— А чай, который я в прошлый раз отправил вам, понравился сяо Фэй?
Этот регион мало что мог предложить, но чай здесь был в изобилии, вплоть до того, что его можно было покупать без талонов.
— Понравился, его уже и не осталось совсем, — «дахунпао» они не совсем пили, вместо этого использовав его весь для приготовления чайных яиц. В прошлый раз, когда старший брат Фэй Ни купил большую партию яиц у жителей пригорода, он подарил им небольшую корзинку. Фан Муян сварил целую кастрюлю яиц в чае «дахунпао», половину оставив им, а другую половину отправив родителям Фэй Ни. Те два сорта красного чая, которые он подарил, Фэй Ни пила почти каждый день, и теперь они тоже закончились.
— Тогда на этот раз возьмем побольше, пусть твои тесть с тещей тоже попробуют.
Фан Муян сумел достать два билета в плацкарт для своих родителей, а себе купил лишь стандартный билет в купе с жесткими сиденьями. Лао Фан достал деньги и протянул их сыну, уговаривая его тоже купить билет со спальным местом. Фан Муян принял деньги, но не стал доплачивать за свой билет, сказав, что ценит его заботу, но ему просто нравится ехать сидя.
Лао Фан почувствовал тихое удовлетворение: казалось, его непослушный сын наконец-то усвоил добродетели бережливости и разумного управления домашним хозяйством после того, как создал собственную семью.
Фэй Ни, как только переступила порог дома, увидела в комнате Фан Муяна, который варил лапшу.
— Когда ты вернулся?
— Сегодня днем.
— Почему ты мне заранее не сказал? Я бы вас встретила.
— Разве ты сегодня не на работе? Родители просили меня не мешать тебе работать.
— Где они остановились?
— С жильем пока не определились. Сейчас они живут в гостевом доме, которым управляет место работы моей мамы.
— А чего ты тут готовишь? Разве не должен был поужинать с ними?
— Не волнуйся, наши родители питаются гораздо лучше, чем мы. — Как только они сошли с поезда, их встретил человек с табличкой, представившийся водителем какого-то высокопоставленного человека. Фан Муян, следуя за своими родителями, сел в практически новый автомобиль «Волга». В пять часов дня водитель приехал за семьей, чтобы отвезти их на банкет — по иронии судьбы, в тот самый ресторан, где работал Фан Муян.
Он взял отпуск по личным обстоятельствам, и пока он в отпуске, ему неудобно было обедать на месте работы. Поэтому он просто самостоятельно добрался домой на автобусе.
Фэй Ни достала из сумки пачку талонов и протянула их Фан Муяну:
— Это мне дали брат с сестрой. Теперь, когда твои родители здесь, им наверняка нужно будет закупиться множеством вещей, а без талонов сейчас ничего не купишь. Передай их, им они точно пригодятся.
Фан Муян шутливо ущипнул Фэй Ни за щеку:
— Завтра мы с ними увидимся, лучше отдай им сама. Иначе они еще подумают, что я каждый день тебя эксплуатирую и притесняю, причем не только тебя, но и твою семью.
— Ой, не придуривайся! Какие родители вообще могут так подумать о собственном ребенке?
Фан Муян улыбнулся:
— Это просто потому, что ты еще не познакомилась с моим стариком. Завтра обязательно скажи им, что на самом деле ты все это время жила вовсе не в кромешных мучениях*.
Поскольку завтра ей предстояло встретиться со свекрами, Фэй Ни ощутила явный приступ волнения. Она, по сути, совсем не знала их, и относилась к ним хорошо лишь потому, что они были родителями Фан Муяна. Ее прошлый визит к семье Е оставил неприятный осадок: она совершенно не ожидала столкнуться со столь откровенной язвительностью матери Е. На этот раз, хотя она была уверена, что родители Фан Муяна вряд ли могут быть настолько плохими людьми, она все же морально подготовилась к худшему. В крайнем случае это просто означало бы сведение к минимуму будущих контактов — в конце концов, они с Фан Муяном жили своей собственной, независимой жизнью.
— Как думаешь, какой из этих двух нарядов будет уместен для встречи с ними? — не в силах выбрать между двумя предметами одежды, Фэй Ни попросила Фан Муяна помочь ей определиться.
— Ни один не подходит.
— Почему?
— Не только два этих наряда, но и любая другая одежда не подойдет. Дело не в одежде.
— Тогда в чем?
— В тебе.
— Ты на что-то намекаешь?
— Ты просто слишком красива. Как только они тебя увидят, то сразу подумают, что я тебя недостоин.
Фэй Ни не удержалась от смеха:
— Какой же ты несносный, ни слова серьезного не скажешь. Разве бывают такие родители, которые считают, что их собственный ребенок недостаточно хорош для кого-то другого? — к тому же, его собственные достоинства были ничуть не плохи; а родители, как известно, всегда склонны смотреть на своих детей сквозь «розовые очки».
Первая встреча Фэй Ни со свекрами состоялась в гостевом доме.
Если бы родители Фан Муяна шли по улице, Фэй Ни, несомненно, обернулась бы им вслед: Фан Муян действительно унаследовал черты обоих родителей, соединив их в себе. Однако по темпераменту они были совершенно разными людьми. Родители Фан Муяна, особенно его мать, излучали некую «серьезность» — но не ту, что проявляется в спорах о трех-пяти юанях на рынке. Речь не шла о мелочной скупости или скрупулезном подсчете каждой копейки, напротив, они вовсе не производили впечатление людей, для которых деньги имели бы большое значение.
Впервые встретив Фэй Ни, старшие Фан сразу же подумали, что она кажется им куда более своей, чем сам Фан Муян. В собственной семье Фан Муян был своего рода отщепенцем.
Следуя примеру Фан Муяна, Фэй Ни сразу стала обращаться к ним «мама» и «папа».
Учительница Му вручила Фэй Ни красный конверт — традиционный приветственный подарок. Этот конверт она смастерила сама из красной бумаги; закончив работу и желая придать подарку более торжественный вид, она попросила мужа написать на нем несколько слов. Лао Фан провел полночи в раздумьях о том, что же именно написать, и в конце концов, обмакнув кисть, вывел четыре самых классических иероглифа: «Пусть ваш брак продлится сто лет!» Когда надпись была готова, учительница Му вложила в конверт сто юаней, которые она специально отложила для этого случая. Задолженность по зарплате им еще не выплатили, а прежний уровень окладов пока не восстановили; изначально она намеревалась преподнести более щедрую сумму, как только им выплатят долги, но, сочтя неуместным явиться на первую встречу с пустыми руками, решила пока ограничиться этими ста юанями. Отдав их, у них не осталось почти ничего из семейных сбережений.
Фэй Ни знала, что зарплату им еще не восстановили и что они стеснены в средствах. Она замялась, не решаясь принять подарок, как вдруг услышала слова лао Фана:
— Пожалуйста, не сочти эту сумму слишком малой.
Фэй Ни пришлось принять подарок и выразить свою благодарность.
Придя в гости, Фэй Ни специально захватила с собой два выпуска комиксов, ранее изданных Фан Муяном, чтобы показать их его родителям.
Фан Муян и представить себе не мог, что Фэй Ни возьмется «расхваливать свой товар» прямо на глазах у его собственных родителей.
Лао Фан взял книжки и внимательно пролистал первые несколько страниц — это и впрямь была работа его сына. И этот оболтус ни разу не обмолвился об этом ни словом. Он перевернул еще несколько страниц, затем закрыл книгу и передал ее жене, чтобы та тоже могла взглянуть.
Он полагал, что сын забросил рисование, и иногда даже испытывал из-за этого укол вины, считая, что это он помешал ему. Ведь кроме рисования единственное, чем этот хулиган мог заниматься на постоянной основе, — это игры. Даже игра на скрипке была для него лишь очередной забавой — уж точно не тем, что могло бы стать профессией...
Теперь же, в присутствии Фэй Ни, лао Фан принялся рассыпаться в похвалах своему сыну.
Фан Муян осознал, что его старик и правда обладает даром красноречия: те самые качества, за которые в прошлом он его колотил, теперь каким-то поразительным образом были преподнесены как его достоинства.
Когда ему было два года, он измазал все побеленные стены дома, оставив после себя сплошные пятна и грязь; теперь же этот эпизод был представлен как доказательство того, что он с самого раннего возраста проявлял необычайный художественный талант. Использование семейных обеденных тарелок в качестве палитр теперь изображалось как свидетельство его находчивости: он использовал все доступные ресурсы для создания произведений искусства... Одним словом, с самого детства он был настоящим любимчиком родителей.
Фан Муян посмотрел на отца и улыбнулся. Его взгляд будто спрашивал: «И не совестно говорить такие вещи?»
Лао Фану тоже было нелегко: разве мог он говорить плохо о своем непослушном сыне в присутствии невестки? Он отдал такого бесполезного сына в мужья, что подумают о нем как об отце?
Фэй Ни слушала фальшивую рекламную речь лао Фана, все это время сохраняя вежливую улыбку на лице.
На деньги из конверта и талоны она купила еще немного вещей для родителей Фан. Махровые полотенца, мыло, зубная паста, шампунь и другие предметы повседневного обихода — все новое.
Эти вещи Фан Муян передал своим родителям.
Получив их, пожилая супружеская чета восхитилась чуткостью и внимательностью своей невестки, но в то же время почувствовала глубокую неловкость.
Поначалу лао Фан вовсе не торопил события в вопросе выплаты ему задолженности по зарплате, поскольку средств к существованию у него было вполне достаточно. Однако, раз за разом принимая подарки от невестки, он не выдержал и позвонил, чтобы настоять на скорейшем разрешении этого вопроса. Пусть его непутевый сын и сидит на шее у жены, но они-то не могут так за ним тянуться.
Вскоре жилищный вопрос семьи Фан наконец был улажен. Планировка новой квартиры была точной копией их прежнего жилья, вот только на этот раз им выделили квартиру на третьем этаже. Кроме того, все их имущество, некогда конфискованное — а именно те вещи, которые все же удалось отыскать на складах, — было возвращено им в полном объеме. Лао Фан не особо переживал из-за утраченной мебели, единственной его душевной болью была утрата драгоценной коллекции каллиграфии, живописи и редких книг, большая часть которой была утрачена. И все же, вспоминая пережитые годы лишений, лао Фан утешал себя мыслью о том, что уже само по себе спасение хотя бы части этой коллекции, — великое благо. В конце концов, разве не удавалось ему все эти годы обходиться и без своих произведений искусства и книг?
Вместе с жильем ему вернули и задержанную зарплату, а также сберегательную книжку тех лет. Поскольку их семья никогда не отличалась умением долго копить деньги, сумма, значившаяся в сберкнижке, составляла лишь ничтожную долю от той задолженности, которую он получил на руки.
Примечания:
1* Формат 16K (16-я доля листа) — традиционный полиграфический формат бумаги, близкий по размерам к стандартному европейскому А4 или В5, который чаще всего встречается в Азии (в частности, в Китае и Японии)
2* 白酒 (báijiǔ) — байцзю (традиционный китайский алкогольный напиток, наиболее близкий к водке)
3* 水深火热 (shuǐshēn huǒrè) — вода все глубже, огонь все жарче; обр. невыносимые страдания, критическое положение, ад кромешный