Глава 71.
Фан Муян взял отгул, чтобы забрать родителей.
Перед отъездом он попросил Фэй Ни одолжить ему пятьдесят юаней, чтобы купить им пару весенних вещей и взять сразу с собой.
— Если они будут одеты слишком плохо, им наверняка будет неловко встретиться с тобой. Как только я с ними встречусь, попрошу вернуть долг. — К тому времени уже была поздняя весна, поэтому зимняя одежда, которую он им отправлял по почте, была уже непригодна.
— Ты ни слова не говоришь по делу. Кто дарит подарок, чтобы потом просить вернуть за него деньги? Тем более когда это твои собственные родители.
Прошлой зимой, вскоре после того как родители Фан Муяна наконец снова начали получать регулярную зарплату, он отправил им письмо, в котором сообщил, что его собственной зарплаты не хватает на жизнь и просил выслать ему пятьдесят юаней. Вместе с этими пятьюдесятью юанями родители отправили ему ответное письмо, в котором настоятельно призывали его вести бережливый образ жизни и ни в коем случае не тратить деньги бездумно. Фан Муян с первого взгляда понял, что письмо написал его отец. Взяв полученные пятьдесят юаней и добавив к ним немного собственных средств, он купил по комплекту теплой зимней одежды для каждого из родителей: ватные куртки, брюки и обувь, которые затем отправил им посылкой. Родители не получали зарплату почти десять лет — все это время они едва сводили концы с концами, и о покупке новой одежды не могло быть и речи. Большая часть их прежних вещей была утрачена вместе с домом, который перешел в чужие руки; в те десять лет уже само по себе наличие хоть какой-то одежды было для них большим счастьем. Теперь, когда у них снова появилась зарплата, они все равно не могли покупать одежду без необходимых талонов, но, к счастью, Фан Муян работал в отеле для иностранцев, где обменять валюту на специальные сертификаты было намного проще, чем в других местах — это и позволяло ему приобрести одежду без предъявления талонов. Вскоре после отправки зимних вещей он получил еще одно письмо от родителей, в котором говорилось, что присланная им одежда сидит как нельзя лучше, и что, имея такого сына, как он, они чувствуют глубокое душевное утешение на склоне лет; однако, поскольку теперь ему самому нужно содержать собственную семью, тратить все свои деньги и талоны на родителей — неправильно, поэтому впредь ни в коем случае не следует больше тратиться на них.
— Старик в прошлый раз даже написал мне специальное письмо, в котором велел не тратить на них деньги.
— Может, он так и сказал. Но если ты делаешь им подарок, а потом тут же просишь у них денег, то с таким же успехом мог бы вообще ничего не дарить.
Фэй Ни без колебаний вручила Фан Муяну сто юаней, сказав, чтобы он использовал их на покупку еще двух пар обуви для своих родителей. С деньгами ей было жаль прощаться, но, подумав, она решила, что это ведь всего лишь раз; у его родителей теперь была зарплата, и больше им их деньги не понадобятся. Помня старую поговорку — «дома будь беден, а в дороге — богат», — Фэй Ни забеспокоилась, что у Фан Муяна могут закончиться сбережения в пути. Она сходила в банк, чтобы снять еще немного наличных — деньги, которые родители дали ей в качестве приданого и которые она откладывала на случай непредвиденных обстоятельств.
Перед отбытием Фан Муяна Фэй Ни вложила ему в руку пять новеньких банкнот.
— Откуда у тебя столько денег?
— Это те, что родители дали мне на покупку мебели, когда мы поженились.
— Я не могу их взять. Как я могу тратить деньги, которые наши родители дали тебе на приданое?
— Возьми. — Вместе с деньгами она сунула ему еще и продовольственные талоны, которые она специально обменяла.
— Используй талоны на еду, как будешь на месте. И еще, попробуй как-нибудь устроить, чтобы достать родителям спальные места. Они уже в возрасте, не выдержат долгой дороги сидя.
— Не такие уж они и старые, по крайней мере, старик без проблем просидит всю ночь в поезде. — Фан Муян взял только продовольственные талоны: — Даже если покупать билет на спальное место, наши деньги не понадобятся. Один только оклад моей мамы больше, чем у нас двоих вместе взятых, так что пусть тратят свои.
— И хватает же наглости!
— А что такого? Платит тот, кто больше зарабатывает.
Фэй Ни все же удалось вложить деньги в руку Фан Муяна. Затем, воспользовавшись талонами на выпечку, она приобрела разнообразные сладости и уложила их в жестяную коробку из-под печенья — чтобы ему было чем перекусить в дороге. В дорожной сумке лежали также яйца, сваренные Фан Муяном в чае «дапунхао» — одни только продукты заняли в сумке почти половину места.
Глядя на чайные яйца, Фан Муян усмехнулся и произнес:
— Интересно, что бы подумал мой старик, узнай он, что эти яйца сварены в «дапунхао»? В прошлый раз, когда я использовал его «цзиньцзюньмэй»* для варки яиц, он был просто в бешенстве.
Фан Муян добрался до вокзала, а затем, пересев на автобус и проделав путь с многочисленными пересадками, с трудом добрался до небольшого уездного городка, где в то время жили его родители. Стоило ему лишь назвать имя матери, как работники местного завода тут же сообщили ему адрес.
Пожилая супружеская чета последние несколько лет проходила перевоспитание на заводе сельскохозяйственной техники. Мать Фан Муяна — в прошлом профессор факультета механической инженерии — на самом деле в студенческие годы специализировалась на гуманитарных науках. В ту пору ее муж, лао Фан, был бесспорной звездой университетского городка: его стихи вызывали настоящий ажиотаж, и какое-то время драмкружки в самых разных вузах ставили пьесы, написанные им. Понимая, что в этом она никогда не сможет сравниться с лао Фаном, она перешла на инженерное дело и с тех пор неуклонно следовала по этому пути. Работники завода знали о ее впечатляющей квалификации: всякий раз, сталкиваясь с какой-либо технической загвоздкой, они зачастую обращались к ней за советом. Сложные задачи, ставившие всех остальных в тупик, попадая к ней, зачастую разваливались от одного удара ножом*. И хотя у учительницы Му было неблагополучное прошлое и она официально числилась лицом, подлежащим перевоспитанию, она пользовалась всеобщим уважением на всем заводе. Ее муж, лао Фан, благодаря этому также пользовался определенным уважением и был почетно именуем «супругом учительницы Му». В прошлом люди всегда представляли учительницу Му как «супругу директора Фана», и исходя из этого контраста, старина Фан пришел к следующему выводу: люди в этой глуши, хоть и простые, и добросердечные, однако ж совершенно лишены культуры. Они не только никогда не читали его пьес или эссе, но даже понятия не имели о тех немногих его стихах, которые некогда были широко прославлены, — и это открытие оставило у него чувство легкого разочарования.
И на этот раз первой письмо о переводе получила его жена. Ему самому восстановили льготы, но о конкретной должности предстояло ждать дальнейших распоряжений.
Если бы не то, что младший сын собирался приехать за ними, он не торопился бы возвращаться, чтобы сидеть в городе без дела.
Они не виделись так много лет. Когда их разлучили, Фан Муян был еще подростком — находился именно в той поре жизни, когда происходят самые большие физические изменения. Но при первой же встрече, еще до того как Фан Муян успел вымолвить «мама» или «папа», они мгновенно узнали его. Такая внешность и такая улыбка могли принадлежать только их сыну.
Встретились несколько пар глаз, и на мгновение никто из их обладателей не мог подобрать слов. Первым молчание нарушил лао Фан:
— Как же ты умудрился вымахать выше меня?
Когда много лет назад их семью разбросало по разным местам, Фан Муян еще учился в начальной школе. Лао Фан опасался, что без полноценного питания в годы активного роста мальчик не вырастет высоким. Из троих детей именно за младшего сына супруги переживали больше всего. Они всегда полагали, что под их защитой и присмотром, даже если он и не добьется блестящих успехов, то по крайней мере вырастет здоровым и не будет знать бед. Двое старших детей к тому времени уже либо работали, либо учились в университете; он же единственный едва успел окончить начальную школу и, будучи к тому же известным сорванцом, вызывал у родителей страх. Они боялись, что без их надзора совершенно невозможно было предсказать, в какую еще передрягу он был способен угодить.
И все же он действительно вырос здоровым и крепким, он не ввязался ни в какие крупные неприятности, и у него даже были работа и жена.
Лао Фан заметил, что на сыне надета явно его лучшая рубашка — хотя прямо на локте у нее и красовалась заплатка.
Фан Муян достал новую одежду, купленную для родителей, и предложил им переодеться.
Увидев купленные сыном куртку и рубашку, лао Фан первым делом не обрадовался тому, что у него появилась новая одежда, а спросил:
— Откуда у тебя деньги и талоны на ткань? — он с первого взгляда понял, что эти вещи стоят недешево, и, судя по фасону, это были почти наверняка товары из тех, что продавались иностранцам. Он хорошо знал своего сына: окончив лишь начальную школу, тот, только-только начав работать, получал зарплату и различные надбавки, которые в сумме едва дотягивали до тридцати юаней. Как он мог позволить себе купить подобные вещи? Будь то деньги, талоны на ткань или специальные обменные сертификаты — было крайне маловероятно, что у сына имелось хоть что-то из этого.
— Деньги мне дала твоя невестка. Это часть приданого, которое ей дали родители.
Лао Фан испытал смешанные чувства: хотя он и считал похвальным сыновнее благочестие, он также досадовал, что железо не становится сталью*. Когда он лежал в больнице, ему еще можно было простить, что он полагался на чужую помощь, но теперь, когда он уже был здоров и мог работать, он по-прежнему тратил деньги, полученные от родни жены, да еще и на покупку одежды для собственных родителей. К счастью, скоро он должен был получить задолженность по зарплате, тогда его непутевому сыну больше не пришлось бы тратить деньги невестки.
— Кем ты сейчас работаешь?
— Официантом.
— Официантом? — лао Фан не стал расспрашивать, где именно тот работает официантом; одного только этого слова было достаточно, чтобы он почувствовал разочарование. Хотя официанта — с большой натяжкой — и можно было причислить к рабочему классу, в конечном счете это все же не совсем дотягивало до желаемого уровня.
Учительница Му бросила на своего супруга сердитый взгляд:
— Одно то, что у него есть постоянная работа, уже хорошо. — Она совершенно не питала завышенных надежд в отношении своего младшего сына. Когда-то она полагала, что, несмотря на его неукротимый нрав, родительский надзор убережет его от дурного пути; однако, как выяснилось, со временем они сами стали для него лишь обузой. Учитывая прошлый статус Фан Муяна, сам факт того, что ему удалось найти работу и начать обеспечивать себя, наполнял ее чувством глубокого облегчения.
Фан Муян заметил, что его мать не утратила своего прежнего шарма, хотя и явно постарела.
Примечания:
1* 金骏眉 (jīnjùnméi) — цзиньцзюньмэй (элитный сорт китайского чая, изготовляется из крохотных почек чайных кустов, выращиваемых в горах Уи; отличается насыщенным, но при этом мягким вкусом с яркими медовыми и фруктовыми нотами)
2* 迎刃而解 (yíng rèn ér jiě) — развалиться от одного (удара) ножом (обр. в знач.: решаться просто и легко; легко разрешимый)
3* 恨铁不成钢 (hèn tiě bù chéng gāng) — букв. досадовать, что железо не становится сталью; обр. ждать от человека слишком многого