Глава 60.
Парень перед ней был, пожалуй, красив, но Фэй Ни не особо были по вкусу мужчины западного происхождения. Она вежливо улыбнулась в ответ.
Годы образования научили Фэй Ни быть очень бдительной при общении с иностранцами, однако эта осторожность проявлялась только в ее нежелании раскрывать какие-то личные подробности. Внешне она сохраняла улыбку и отвечала только на те вопросы, на которые хотела ответить.
Собеседник похвалил Фэй Ни за ее отличное владение разговорным английским, на что Фэй Ни ответила благодарностью. Во время учебы в средней школе у них часто менялись учителя английского языка. Среди них глубокое влияние на нее оказала учительница по фамилии Чэнь. Учительница Чэнь окончила среднюю школу для девочек при церкви, а позже уехала учиться в Англию. Она говорила со стандартным британским акцентом, и Фэй Ни научилась своему произношению именно у нее. Учительница Чэнь обучала ее полгода, прежде чем ее назначили уборщицей в школе. По утрам, когда учительница Чэнь убиралась, Фэй Ни могла тайком давать ей молочную конфетку или засахаренную апельсиновую дольку, а затем, ничего не говоря, делала вид, что не видит ее, и шла прямо в класс, не глядя по сторонам. Она вела себя очень осторожно, не желая, чтобы другие узнали о ее связи с учительницей Чэнь. Но однажды ее обнаружили, и этим человеком был Фан Муян. Фэй Ни было боязно, но вместе с этим она испытала и облегчение. Облегчение от того, что, учитывая происхождение Фан Муяна, даже если он кому-нибудь расскажет об увиденном, ему все равно никто не поверит. Более того, Фэй Ни все же казалось, что Фан Муян ее не выдаст: по идее, человек с его прошлым должен был четко обозначить свою позицию и провести четкую грань между собой и своими родителями, а также другими людьми со схожим прошлым. Он, однако, решил разбить сосуд, так как он и так был треснутым*. Порой, когда какие-нибудь незадачливые дети бросали камни в учительницу Чэнь, Фан Муян пинал их и велел им убираться прочь и не попадаться ему больше на глаза.
В те времена Фан Муян был так тощ от недоедания, что выглядел как мартышка. Но даже то, как он ездил на своем потрепанном велосипеде, было полно такой самоуверенности, будто все восемь поколений его рода были бедными крестьянами, и никто больше не был честнее и праведнее него.
Таким он был, и никто не мог с этим ничего поделать. Несмотря на свое теперь уже незавидное положение, всем было известно, что его отец, ответственный за это, часто чуть что, так сразу избивал его по самым разным причинам. Иногда за то, что он крал его деньги, чтобы угостить едой бедных детишек, с которыми он недавно подружился в переулке; иногда за то, что он утаскивал его сигареты Chunghwa, чтобы отдать их сторожу у ворот. Поначалу некоторые пытались ему помочь, но когда они увидели, что он не готов поступиться родственными отношениями ради великой цели, так и сдались. Следствием же его саморазрушительного поведения стало то, что он не мог претендовать ни на какую работу, даже на фермах, и ему не оставалось ничего другого, как отправиться в сельскую общину в составе производственной бригады.
Вскоре после того, как Фан Муяна отправили в деревню, туда же направилась и учительница Чэнь, и Фэй Ни больше никогда ее не видела.
Теперь же Фэй Ни стояла и общалась с человеком перед собой, подражая произношению учительницы Чэнь.
Она приняла комплимент с улыбкой на губах и из вежливости искренне похвалила собеседника в ответ.
Фэй Ни, продолжая улыбаться, беседовала с молодым человеком и все это время пыталась найти взглядом Фан Муяна.
Про себя она подумала: «Куда же он запропастился?»
Вскоре Фэй Ни благодаря их разговору получила общее представление о своем собеседнике. Хак жил в Нью-Йорке и много путешествовал в одиночку, но в Китай он приехал впервые. Он хотел отделиться от своей туристической группы и исследовать все кругом самостоятельно, поэтому спросил Фэй Ни, не согласится ли она быть его гидом.
Хак был готов предложить ей деньги, но боялся обидеть девушку, стоящую перед ним. Судя по ее поведению и речи, он догадался, что она не хотела да и не нуждалась в том, чтобы быть его проводником за плату.
Фэй Ни вежливо, но решительно отказала. Они только что познакомились, и ее собеседник был иностранцем — совместное путешествие создало бы множество ненужных проблем.
В выражении лица Хака промелькнуло разочарование, но он быстро сменил тему, желая продлить с ней разговор еще немного. Он упомянул, что хочет купить кое-какие вещи в восточном стиле, чтобы увезти их с собой, и спросил Фэй Ни, что бы она ему посоветовала.
Фэй Ни была как раз в процессе своих рекомендаций, когда наконец появился Фан Муян. Обняв ее за плечи, он ласково с ней заговорил.
Фэй Ни спросила его:
— Куда ты пропал?
— Вечером узнаешь.
Фан Муян, казалось, только тогда заметил иностранца напротив себя и, улыбаясь, поприветствовал его.
Хак спросил Фэй Ни:
— Это твой парень?
Близость между ними была очевидна для всех.
Хак считался высоким даже по меркам своих соотечественников, однако Фан Муян был все равно выше. Его манера поведения сильно отличалась от того, какими он представлял себе китайцев.
Прежде чем Фэй Ни успела что-либо сказать, Фан Муян ответил по-английски:
— Я ее муж.
Акцент Фан Муяна показался Хаку привычнее и роднее, чем британский акцент Фэй Ни. Английский Фэй Ни его даже немного пугал: ее словарный запас был необычайно богат, и некоторые слова, которые она произносила не задумываясь, редко можно было услышать в повседневной речи, и даже большинство американцев не всегда их знали. Она говорила слишком литературно, кто вообще так разговаривает в реальной жизни? Однако из ее уст эти слова звучали так естественно, без малейшей напыщенности. Хак не знал, как описать Фэй Ни, но в конце концов ему пришло в голову одно слово: утонченная. Оно идеально описывало и ее речь, и ее манеры.
Представляясь, Фан Муян без всякого на то основания приукрасил свой статус: хотя у него не было официальной работы, он назвался искусным мастером рабочего класса. Хак и сам удивился, что рядовой китайский рабочий мог так естественно говорить на иностранном языке. Не то чтобы он говорил бегло, но при этом звучал так естественно, словно он был носителем языка.
Фан Муян с Фэй Ни еще немного пообщались с Хаком, и хотя выступить в роли его гидов они не могли, но рассказали ему о нескольких местах, которые ему обязательно стоило посетить. Фан Муян посоветовал ему привезти на родину вышивку и рассказал ему об истории этого искусства. Он использовал очень простые слова, без единого сложного термина, но, соединяя их вместе, он легко выразил то, что хотел сказать.
Эта пара вызвала любопытство у Хака: их речь и манеры были настолько разными, и все же они оказались супругами.
Хак с удовольствием пообщался с ними и сказал, что если они вдруг окажутся когда-нибудь в Нью-Йорке, то могут заглянуть к нему в гости.
Фэй Ни подумала, что это лишь формальная вежливость, но никак не ожидала, что Хак даже захочет оставить им свои контактные данные.
Фэй Ни инстинктивно хотела отказаться: прошлый опыт других людей научил ее, что общение с иностранцами может быть очень опасным. В такой ситуации можно было бы просто обменяться парой фраз, но если она действительно оставит свои данные, то даже если у собеседника нет никаких скрытых мотивов, злонамеренные люди могут и обвинить ее в чем-нибудь.
Прежде чем Фэй Ни успела что-либо сказать, Фан Муян вежливо отказался:
— В нашей стране есть старая поговорка: «Если суждено, то встретимся и за тысячу ли*». Если нам суждено встретиться, то мы обязательно еще увидимся в будущем.
Сказав это, они попрощались с Хаком и поднялись на третий этаж.
Фэй Ни хотела бы еще осмотреться на втором этаже, но боялась, что Хак будет продолжать с ними разговаривать. Хак смог пройти все необходимые проверки для поездки в Китай, так что с его биографией, должно быть, все в порядке, но длительное общение на английском языке между двумя китайцами и одним иностранцем выглядело весьма подозрительно. Этой зимой обстановка значительно смягчилась*, но будь это в прошлом году, она ни за что не осмелилась бы с ним заговорить. Они и так уже достаточно много наговорились.
Фэй Ни обратилась к Фан Муяну:
— Не ты у нас полуграмотный человек, не понимающий английского? — хотя Фан Муян общался простыми фразами, Фэй Ни все же была удивлена: этот человек снова пытался ее надуть. Он сказал, что в средней школе запомнил лишь половину алфавита, а за столько лет, прожитых в деревне, забыл даже и эту половину.
— Но ведь по сравнению с тобой это так и есть?
— Я уже не знаю, каким твоим словам верить.
— Мои чувства к тебе искренни.
Фэй Ни, раздраженная его слащавостью, перестала обращать на него внимание.
На третьем этаже было много бытовой техники, которую они оба не могли себе позволить, но это не мешало Фэй Ни с большим интересом все осматривать.
Внимательно разглядывая телевизор, Фэй Ни услышала, как кто-то поздоровался с Фан Муяном:
— Муян, ты тоже здесь.
Она подняла глаза и увидела Лин И. Рядом с ней стояла женщина средних лет, судя по всему, ее мать.
Фэй Ни еще не знала, что отцу Лин И совсем недавно восстановили права и возместили задолженность по заработанной плате. Но она точно знала, что выражение лица Лин И уже не было тем, что она видела тогда в больнице. Тогда на ее лице читалась безутешная печаль. И уже не тем, что было в доме семьи Фу, когда Лин И, увидев ее, выглядела немного смущенной с долей неловкости.
Фэй Ни не знала, как описать нынешнюю Лин И, но единственное, в чем она была уверена, так это то, что Лин И была вполне довольна своей нынешней жизнью.
Лин И и ее мать очень радушно приняли Фан Муяна и пригласили его к себе на ужин. Лин И очень хотела поговорить с Фан Муяном о его родителях, но, поскольку они находились в общественном месте, это было неуместно.
Фэй Ни осталась без внимания, поэтому она продолжила спокойно разглядывать телевизор перед собой.
Фан Муян, однако, не дал ей покоя и настоял на том, чтобы представить свою супругу Лин И и ее матери.
Фэй Ни ничего другого не осталось, как кивнуть им в ответ с улыбкой.
— Муян, что-то покупаешь?
Фан Муян честно ответил, что просто осматривается.
— Муян, если тебе понадобится помощь, просто дай знать. Учитывая нашу дружбу, я обязательно помогу тебе при возможности. — Если бы нынешняя Лин И встретила Фан Муяна, лежащего в больнице, она наверняка ходила бы к нему каждый день. Ведь сколько бы раз она ни навещала его, в ее жизни ничего бы не изменилось. Жизнь была к ней в самом деле слишком жестока, постоянно подвергая ее испытаниям и заставляя раскрывать в себе не самые лучшие стороны. Она заново открыла для себя прекрасные качества Фан Муяна, качества, которые были ей бесполезны, когда она боролась за выживание, но теперь полезность или бесполезность перестали быть для нее критерием оценки человека. Теперь ей больше не нужно было думать о том, какую работу имеет мужчина, сколько он зарабатывает, есть ли у него жилье и из какой он семьи.
— Муян, приходи сегодня вечером к нам на ужин!
— Сегодня вечером мы с Фэй Ни едем к родителям.
— Дядя Фан вернулся? — Лин И невольно удивилась. Родители Фан Муяна вернулись в город? Как так получилось, что у них в семье не слышали ничего о таком важном событии?
— Не вернулся, мой старик все там же. Разве я теперь не женат? Я еду к тестю с тещей.
— Вот оно как... — Улыбка Лин И мгновенно застыла на лице: — Как появится время, тебе всегда рады в нашем доме.
Фэй Ни начала раздражаться от этого повторяющегося обращения к нему как «Муян».
Она сказала:
— Фан Муян, давай осмотримся на втором этаже, — она особенно подчеркнула «Фан» в его имени.
Фан Муян не дал Лин И вставить ни слова, сразу же попрощался и послушно спустился обратно вниз с Фэй Ни.
— Я постараюсь накопить денег и куплю тебе телевизор.
Фэй Ни ответила:
— Толку от него ноль! Всего несколько программ в год, а экран такой маленький, что можно испортить зрение.
— Тогда чего ты хочешь?
— Дай мне талон, я сама куплю.
Фэй Ни долго рассматривала лаковые изделия и вышивки, но так и не смогла ничего выбрать. Тогда Фан Муян взял в руки вещь, на которую она все время смотрела, и спросил цену. Как и ожидалось, они пока не могли себе это позволить, но Фан Муян утешил Фэй Ни, сказав, что они могут вернуться, когда он получит свой авторский гонорар и обменяет его на талоны.
Фэй Ни улыбнулась ему:
— Ты такой невежда. Правда думаешь, что если я смотрю на что-то, значит, хочу купить? Нет, как раз потому, что я не собираюсь покупать, я и смотрю на это подольше.
Она не солгала Фан Муяну: в конце концов она купила только то, что ей понравилось с первого взгляда. Пара кожаных перчаток и пара ботинок — все для него.
Выйдя из магазина, Фэй Ни протянула перчатки Фан Муяну:
— Надевай скорее, а то у тебя руки совсем покраснели от холода, пока мы ехали сюда, — все же вязаные перчатки были не так теплы, как эти. Она решила связать ему шарф из той пряжи, которую раньше распустила, чтобы связать перчатки.
— Не ты говорила, что собираешься связать мне пару перчаток?
— Это такая морока, мне очень не хочется этим заниматься. Честно говоря, если бы ты мог добыть талоны, чтобы купить тебе отсюда зимнюю одежду, я бы даже не стала тебе шить стеганку, — Фэй Ни подняла взгляд на Фан Муяна: — А ты, к слову, не мог бы обменять еще талонов? Сколько сможешь, столько и обменяй. У меня сейчас денег больше, чем ты думаешь, так что об этом не беспокойся.
Сейчас на пошив куртки уходило как минимум еще несколько дней, но Фэй Ни считала, что Фан Муяну она нужна была прямо сейчас.
Фан Муян с улыбкой уточнил у нее:
— Сколько у тебя сейчас денег? Можешь сказать?
В этот момент он очень напоминал молодого красавчика, рассчитывающего на содержание богатой дамой среднего возраста и жаждущего узнать размер ее состояния.
Фэй Ни покачала головой:
— Не могу.
Она вскочила на велосипед, прижавшись лицом к спине Фан Муяна:
— Не холодно тебе в такой одежде?
— Холодно. Можешь прижаться сильнее, чтобы я согрелся?
Фэй Ни фыркнула, но обняла его крепче.
На велосипеде Фан Муян поехал в продуктовый магазин, купил три банки консервированного мяса и собрался отправить их родителям по почте.
Завернутые в упаковку, эти три банки занимали не так много места, и казалось, что не стоило ради них специально ехать на почту.
Фэй Ни спросила:
— Не хочешь купить еще каких-нибудь закусок? У меня есть продовольственные талоны.
— Достаточно и этого, мои родители теперь получают зарплату, и зарабатывают не меньше, чем мы с тобой. Тот факт, что у меня появились лишние деньги на покупку консервов, уже станет для них приятным сюрпризом. Боюсь, слишком большой подарок может быть для них невыносим. — В прошлом письме отец сообщил ему, что они теперь получают зарплату и больше не вынуждены обходиться десятком юаней в месяц на проживание. Хотя эта зарплата и не шла ни в какое сравнение с той, что была десять лет назад, она все равно была больше, чем зарабатывали он и Фэй Ни.
Фан Муян не рассказывал Фэй Ни, что с самого детства самые большие надежды его родителей на него заключались в том, чтобы он не вляпывался в неприятности и не порочил семью. Больше они ничего от него не просили. На третий год жизни в деревне он наконец смог связаться с родителями. Он отправил им по почте сушеный тофу и соленые утиные яйца, которые изначально собирался съесть сам, а также просо и красные финики, одолженные у местных жителей. Отец сразу же ответил письмом, в котором крайне тактично посоветовал ему не воровать у жителей деревни. К письму был приложен бланк денежного перевода, предположительно, для покрытия стоимости украденных товаров.
Поскольку письма его отца проходили цензуру, каждая фраза в них была тщательно обдумана. Обычный читатель, взглянув на это письмо, мог бы увидеть в нем лишь призыв стремиться к прогрессу, но Фан Муян, прошедший многолетнее воспитание своего отца, с первого взгляда уловил скрытый смысл: тот факт, что старик, несмотря на все свои трудности, нашел время отточить каждую фразу, чтобы научить его быть хорошим человеком, говорил о том, что жизнь его не сломила; кроме того, он еще и осмеливался гадать, не были ли украдены просо с красными финиками, а это уже указывало на то, что отец не страдал от голода, ведь в крайней нужде о таком не думают. Поэтому он с чистой совестью взял деньги, чтобы расплатиться за просо и красные финики, а затем отправился в столовую общины пообедать. После он отправил отцу письмо, в котором написал, что присланные вещи были подарками от односельчан в благодарность за его новогодние рисунки, и поблагодарил отца за то, что тот выкроил денег, чтобы улучшить его жизнь. Он упомянул, что тушеное мясо с лапшой и тефтели из свиного фарша в горячем и пряном луковом соусе в столовой сельской общины были очень вкусными, и он съел целых две миски фрикаделек в одиночку. Его отец, вероятно, решивший, что у него, этого строптивого сына, дела обстоят гораздо лучше, чем у него самого, больше никогда не посылал ему денег.
— Ты! Ни слова серьезного не скажешь, — сказала Фэй Ни, доставая из кармана пальто деньги и продовольственные талоны. Она купила вдобавок немного хлеба: — Отправь на этот раз побольше, чтобы не пришлось в следующий раз снова ехать.
— Как ты, их невестка, можешь быть почтительнее меня, их родного сына? — с улыбкой спросил Фан Муян: — Поездка не будет лишней, уж поверь. Если ты отправишь им столько всего, им будет неловко не отправить что-нибудь в ответ нам, и тогда мне все равно придется снова ехать на почту за посылками.
Фэй Ни его проигнорировала.
Когда они вышли из почтового отделения, как раз наступило время обеда, и Фэй Ни последовала за Фан Муяном в небольшую закусочную. Зимой здесь подавали танъюань* с начинкой из семян кунжута, и посетителей было много — почти все места были заняты. Фан Муян наконец нашел свободное место, велел Фэй Ни сесть, а сам пошел к прилавку за рисовыми шариками. Он купил большую миску клецек, поставил ее перед Фэй Ни и предложил ей начать есть, пока они еще горячие.
— А ты?
— Я поем булочку-улитку, — сказал он, откусив кусочек стоя прямо на ногах.
Не обращая внимания на то, что танъюань были обжигающе горячими, Фэй Ни друг за другом отправляла их в рот. Съев несколько штук и сделав несколько глотков бульона, она сказала Фан Муяну:
— Я наелась, ешь ты, — в этот момент человек, сидевший рядом с Фэй Ни, ушел, и освободилось место. Фэй Ни подвинулась, уступив Фан Муяну свое прежнее место.
Фан Муян взял еще одну ложку и пододвинул миску с клецками к Фэй Ни:
— Если ты не будешь есть, то те, кто ждут столик, попросят тебя уйти.
Только тогда Фэй Ни начала наслаждаться вкусом рисовых шариков: до этого она помнила лишь, что они были сладкими и обжигали рот.
Оба изрядно вспотели в закусочной.
— Пойдем покатаемся на коньках?
Фэй Ни ответила:
— Я не умею, да и у нас с тобой даже коньков нет.
— Возьмем напрокат! Я даже рад, что ты не умеешь. Если бы ты умела все, разве я не выглядел бы полным неудачником? Дай мне шанс проявить себя.
До того, как Фан Муян вступил в производственную бригаду, он часто приходил сюда кататься на коньках. На этом катке, казалось, было больше разгильдяев, чем где-либо еще; многие мальчишки считали это место идеальным для ухаживания за девочками и изо всех сил старались привлечь к себе внимание, боясь, что их затмят другие. Фан Муян знал много сложных трюков, но тогда он был слишком мал, а девочки, приходившие сюда, были старше его. Другие мальчики считали его просто умелым ребенком и не воспринимали как соперника, позволяя ему без помех демонстрировать свои навыки на льду.
Фан Муян понял, что Фэй Ни не скромничает — она действительно не умела кататься.
Он перестал выделывать трюки и со всем усердием сосредоточился на том, чтобы научить кататься ее. Возможно, у Фэй Ни ничего не получалось из-за волнения, и Фан Муян, чтобы она смогла расслабиться, взял ее под руку и стал скользить по льду вместе с ней.
Для стороннего наблюдателя Фан Муян выглядел как полный новичок в катании на коньках, а то, что он держал девушку под руку, делало его вид настолько женоподобным, что это было просто невыносимо.
Какой-то молодой парень ловко объехал Фэй Ни вокруг, остановившись прямо перед ней, и сказал:
— Давай тебя научу я! Гарантирую, что ты сразу все схватишь на лету.
Примечания:
1* 破罐子破摔 (pòguànzi pòshuāi) — разбить сосуд, так как он треснутый; обр. из-за недостатка или неудачи пустить все на самотек; признать себя безнадежным, опуститься
2* 里 (lǐ) — ли (кит. мера длины, равная 0,5 км)
3* Культурная революция в Китае (1966–1976) завершилась осенью 1976 года после смерти Мао Цзэдуна 9 сентября: через месяц после смерти лидера, Хуа Гофэн (государственный деятель КНР, преемник Мао Цзэдуна в качестве первого лица Коммунистической партии Китая) при поддержке армии арестовал ключевых идеологов Культурной революции, что ознаменовало ее фактическое завершение; новое руководство начало сворачивать кампании против «ревизионизма» и «перевоспитания», выпуская интеллигенцию из трудовых лагерей и реабилитируя партийных работников, пострадавших в 1966–1976 годах
3* 汤圆 (tāngyuán) — клецки (шарики из рисовой муки со сладкой или мясной начинкой в супе), являются главным блюдом на Праздник фонарей в Китае