Глава 62.
Фэй Ни не видела звезд с кровати, но и открывать окно, чтобы посмотреть, ей тоже не хотелось.
Почему-то расстегивание пуговиц всегда давалось быстрее, чем застегивание. Обычно неуклюжие пальцы, как только приступили к расстегиванию, тут же стали ловкими.
Через мгновение она сняла с запястья ремешок часов — последнее украшение на ней.
— Не могла бы ты мне помочь кое с чем?
Фэй Ни согласно кивнула, предположив, что это та же просьба, что и вчера.
Она потянулась, чтобы выключить свет, но Фан Муян схватил ее за пальцы:
— Я хочу лучше видеть.
То ли боясь, что Фэй Ни его не поняла, то ли еще по какой-то причине, он повторил свою мысль:
— Позволь мне рассмотреть тебя поближе. — Он выразился очень прямо, и именно благодаря этой прямоте в его словах не было ни капли двусмысленности.
Фэй Ни накрылась одеялом:
— Ты еще не насмотрелся своих этих картинок?
— Каких картинок?
— Из художественного альбома в шкатулке, — обнаженных людей там было полным-полно.
Фэй Ни неправильно его поняла: тот альбом он нашел еще в начальной школе, забравшись на верхнюю полку в кабинете дома. Пролистав несколько страниц, он подумал, что нашел что-то на отца, и пригрозил ему, потребовав немедленно купить ему пару хоккейных коньков, иначе он разоблачит его лицемерие на семейном собрании... Услышав угрозу своего непослушного сына, старик мгновенно потерял самообладание и тут же обрушился на него с бранью: «Выродок*! И ты еще учишься рисовать! Рисование человеческого тела — это основа живописи, не понимая анатомии, ты ни хрена не научишься рисовать портреты». Он уже собирался избить этого никчемного негодяя, когда Фан Муян быстро ускользнул, избежав побоев. С тех пор альбом стал его собственностью, мотивировал он это тем, что раз рисование человеческого тела — основа живописи, то и ему следует этому научиться.
Тогда он не занимался рисованием, и альбом долгое время пылился под кроватью. Только после отправки в сельскую общину он осознал важность создания прочного фундамента. Но к тому времени альбом уже был у Фэй Ни.
Фан Муян в шутку рассказал об этом Фэй Ни.
Кто бы мог подумать, что Фэй Ни сосредоточит свое внимание на совсем другом:
— Твой отец часто тебя бил?
— Нечасто, — чаще всего ему хотелось ударить его, но он не мог. Хотя в детстве дисциплинарные меры были для Фан Муяна обычным делом, он знал, что это нечастое явление. Не говоря уже о других семьях, его собственные старшие брат и сестра ни разу не получали побоев. И дело тут не в пристрастности: бить таких хороших детей, как его брат и сестра, было бы просто бесчеловечно.
Фэй Ни связала кражу альбома с тем, что Фан Муян когда-то брал у нее деньги в долг.
— Твой отец же не из-за этого отправил тебя жить при школе?
— Судя по всему, именно из-за этого. Ты уже с тех пор уделяла мне такое внимание?
— Да кому ты сдался? — про себя Фэй Ни подумала, что за столько времени он, наверное, уже и забыл о том, что одалживал у нее деньги.
Фан Муян потянул за угол одеяла Фэй Ни:
— Разве ты не дала свое согласие?
— Я не знала, что ты попросишь именно об этом.
— А о чем, по-твоему?
— Лучше все же смотри на картины, раз так хочется.
Фан Муян отклонил предложение Фэй Ни:
— Я предпочитаю живых людей искусству.
Двойной смысл.
Он добавил:
— Даже если бы все копии картин мира превратились вдруг в подлинники и заполнили всю комнату, это все равно не сравнилось бы с тем, что ты сейчас рядом со мной. Если однажды я буду умирать...
— Что ты несешь?
— Не можешь слышать правды? Мне тогда солгать?
— Я ничего не хочу слышать, ни правды, ни лжи.
— Я просто посмотрю, больше ничего не буду делать, — сказал Фан Муян и потянул за край одеяла Фэй Ни. На этот раз она не сопротивлялась.
Они лежали боком, друг к другу лицом.
Никакого физического контакта, только — зрительный. И этот зрительный контакт был односторонним.
Фэй Ни не смотрела на Фан Муяна, свет был слишком ярким, и она невольно зажмурила глаза. Она не знала, каким взглядом он на нее смотрит: взглядом художника на свою модель, взглядом мужа на свою жену, или, быть может...
От этой мысли она почувствовала пульсацию нервов под кожей — раз, и снова... Она представила, как сейчас выглядит в глазах Фан Муяна, но едва начав, тут же отбросила эту затею — одной лишь мысли было достаточно, чтобы ей стало неловко. Даже с закрытыми глазами она по-прежнему ощущала, как обжигает его взгляд.
Отопление работало недостаточно хорошо, и некоторые семьи, чувствительные к холоду, даже разжигали в комнате печь. В этот момент Фэй Ни сама не знала, жарко ей или холодно.
— Этого же достаточно? — сказала она и снова потянулась к краю одеяла. Ее тонкие длинные руки, скрещенные на груди, прикрывали то, что она меньше всего хотела ему показывать. Когда она потянула за край одеяла, случайно обнажилась небольшая часть ее тела, но она этого не заметила, сосредоточившись на том, чтобы полностью укрыться. Взгляд Фан Муяна был прикован к кончику носа Фэй Ни, и даже его дыхание было напряженным. Ее лицо, которое раньше находилось менее чем в десяти сантиметрах от него, теперь было почти в двадцати.
Фан Муян взял ее за руку:
— Дай мне еще немного времени.
— Мне немного холодно, и я хочу укрыться, — ей не хотелось, чтобы он разглядывал ее при таком ярком свете, она и так уже достаточно долго терпела.
— Ты слишком напряжена, не нужно так, я ведь ничего не делаю, просто смотрю.
Эти его слова заставили ее напрячься еще сильнее.
— Может, мне выключить свет?
Фэй Ни согласилась, она только и ждала этого, но когда ответила ему тихим «Хорошо», по-прежнему продолжала держать глаза закрытыми.
— Открой глаза и посмотри.
Свет по-прежнему горел, только теперь это была настольная лампа, и освещение теперь было не таким ярким. Прежнее чувство стыда сменилось на что-то другое.
— Я хочу видеть тебя и при другом освещении, — сказал Фан Муян, потянув за уголок одеяла: — Всего на минутку.
Фан Муян объяснил Фэй Ни разницу в том, как она выглядит при двух разных источниках света.
Он сдержал свое обещание: просто смотрел, ничего не делая. Щеки Фэй Ни раскраснелись, словно на стекло выдохнули пар, и они покрылись туманом; а маленький носик, обрамленный румянцем с двух сторон, слегка дрожал, когда она быстро и нервно дышала.
Фан Муян игриво потянулся, желая щелкнуть ее по носу, и Фэй Ни, ничего не подозревая, приоткрыла рот. Они совершенно естественно поцеловались. Теперь Фэй Ни уже не пыталась увернуться, словно долго ждала этого момента. Только вот из-за ее легкого волнения ее верхние и нижние зубы были плотно сомкнуты вместе, несколько раз задев Фан Муяна. Когда она, с закрытыми глазами, ответила на поцелуй, то вновь случайно задела его губы. Она смущенно улыбнулась и снова открыла глаза. И пусть они и были затуманены, но все равно оставались ясными и яркими. С этим ясным взглядом она выровняла кончик своего носа к его, губы — к его, и, удобно совместившись с ним, снова закрыла глаза.
Сомкнув глаза, Фэй Ни осторожно высунула теплый кончик языка. Их зубная паста была с лимонным вкусом — ее купил Фан Муян, и во время чистки зубов они пользовались одним тюбиком. Теперь они делили этот лимонный вкус на двоих через поцелуй. Фэй Ни протянула свои тонкие руки, чтобы обнять Фан Муяна за шею, и ее пальцы при этом дрожали от неопытности.
Фан Муян, завернув Фэй Ни в одеяло, потянулся ладонями к ее костям. Он сказал, что хочет прощупать каждую ее косточку, что хочет знать ее лучше, чем кто-либо другой. Он касался ее так настойчиво и с такой силой, словно пытался оставить свой след на ее костях сквозь плоть и кожу.
Фэй Ни неровно дышала между его словами, забыв поправить его, что не все кости можно прощупать.
Фэй Ни сама по собственной инициативе поцеловала его, чтобы не отвечать на его вопросы о том, каких именно костей он касается.
Впервые в жизни они оба так сблизились с другим человеком, что, казалось, готовы были слиться воедино. Но даже такой близости им было мало — они хотели стать еще ближе.
Когда ее коснулись в одном определенном месте, Фэй Ни распахнула глаза. Ее взгляд и выражение лица были совершенно несовместимы, и если бы кто-то нарисовал ее лицо точно таким, каким оно было в тот момент, то можно было бы с легкостью заметить это несоответствие.
В глазах Фэй Ни читался отказ, но даже капельки пота на ее носу противоречили этому отрицанию.
Фан Муян заметил это противоречие и сказал:
— На этот раз ни о чем не волнуйся.
Фэй Ни не спросила, откуда взялось содержимое бумажного пакета, а просто уточнила:
— Это точно подойдет?
— Попробуй сама.
Фэй Ни дрожащими руками приступила к делу, и Фан Муян впервые заметил, что ресницы человека тоже могут дрожать. Ее длинные ресницы отбрасывали тень на лицо, движения ее рук были такими же серьезными и тщательными, как и она сама, но пальцы были в десять раз неуклюжее, чем обычно. Из-за этих неумелых движений и волнения на ее носу выступили капельки пота. Она тяжело дышала, слегка приоткрыв рот. Фан Муян, ожидая, так сильно мял ее кожу, что ей стало больно, но Фэй Ни, терпя эту боль, опустила голову и продолжила. Наконец, она подняла на него взгляд, давая понять, что закончила.
Ее глаза по-прежнему были ясными.
В этот момент терпение Фан Муяна окончательно иссякло.
Фэй Ни вдруг вспомнила кое-что:
— Может, повесим одеяла?
— Мы не будем шуметь, не каждая пара издает такие звуки.
Фэй Ни поверила.
Все оказалось не так просто, как предполагала Фэй Ни. От боли она вся промокла от пота, а пальцы ее крепко впивались в кожу Фан Муяна, который тоже был весь в поту. Сначала она держала зубы стиснутыми, но Фан Муян упорно пытался разжать ее челюсти, и с ее губ неизбежно вырывались тихие стоны.
Она не боялась боли, но ее пугали эти внезапные паузы. С постоянной болью она могла справиться, зная, что она рано или поздно кончится, но эта была просто невыносима. Сквозь стиснутые зубы вырвались слова:
— Быстрее, не бойся сделать мне больно.
Еще в детстве она говорила подобные вещи медсестрам. Она с рождения была слабой, и время от времени ей приходилось ездить в больницу на уколы и капельницы. Ее вены было трудно найти, и медсестрам с недостаточным опытом часто требовалось несколько попыток, чтобы справиться с этой задачей. Тогда она и усвоила этот урок: чем больше боишься боли и чем осторожнее себя ведешь, тем больше вероятность неудачи и тем сильнее будет боль.
Ее слова возымели эффект, и, несмотря на непрекращающуюся, неумолимую боль, они наконец-то слились воедино.
Их близость углубилась, их лица прижались друг к другу еще ближе, и хотя трудно было сказать, кто первым накинулся на губы другого, вскоре их обоих утянуло в поцелуй.
Фэй Ни обнаружила, что даже если она сама не издает ни звука, все равно был слышен иной вид шума. Она не могла заставить Фан Муяна быть тише. К счастью, поцелуи оказывали заглушающее действие: слух притупился, и постепенно ей начало казаться, что звуки стали не такими громкими.
Они испытали невиданную ранее близость, что окутало их отношения еще одним слоем. После того, как все закончилось, они остались в той же позе. Фан Муян пальцами откинул влажные волосы, прилипшие ко лбу Фэй Ни:
— Я сделал тебе больно? В следующий раз такого не случится.
Фэй Ни неверно поняла смысл слов Фан Муяна, решив, что он извиняется, и ответила:
— На самом деле боль длилась недолго: как только это произошло, было уже не так больно.
— Тебе не показалось это слишком быстрым?
— Нет, — Фэй Ни не поняла, почему Фан Муян задал этот вопрос, ведь быстрее всегда лучше, чем медленнее.
Фэй Ни не могла уснуть, поэтому попросила Фан Муяна принести тот художественный альбом, выбрав в нем самые безобидные рисунки.
Они прижались друг к другу, рассматривая вместе картинки в альбоме.
Они смотрели на картины с совершенно разных точек зрения, но то, что нравилось Фан Муяну, нравилось и Фэй Ни. Фэй Ни, рассматривая картины, погружалась в мельчайшие детали: она могла долго разглядывать даже один стул на картине, и, глядя на него, начинала мечтать о том, чтобы у нее тоже был такой.
Фан Муян сказал:
— Потом я сделаю тебе такой же.
— Это не к спеху, когда будет удобно. — Через некоторое время она спросила: — Как думаешь, когда мы сможем увидеть настоящие картины?
— Когда-нибудь обязательно.
Полистав альбом еще немного, Фан Муян спросил Фэй Ни:
— Не хочешь повторить?
Фэй Ни с утвердительным «М-м» отложила альбом в сторону.
На этот раз они оба действовали чуть опытнее прошлого раза.
Учитывая прошлый опыт, Фэй Ни решила, что на этот раз все пройдет еще быстрее. Но Фан Муян не спешил, как раньше, он вдруг стал очень терпеливым, спросив Фэй Ни:
— Что ты почувствовала в первый раз?
Фэй Ни промолчала, потому что ощущения были не самыми приятными. Единственным утешением было то, что они наконец-то сделали то, что большинство молодоженов делают в первую брачную ночь.
Под настойчивыми расспросами Фан Муяна Фэй Ни наконец ответила:
— На самом деле, ничего не почувствовала.
— В этот раз это продлится немного дольше, так что у тебя будет время все ощутить в полной мере.
«Когда амбары полны, люди знают правила этикета»* — этот принцип был бы здесь как нельзя кстати. В первый раз Фан Муян вел себя как человек, долгое время страдавший от голода, который, наконец-то получив еду, стремился наесться досыта, поглощая пищу на одном дыхании, не обращая внимания на вкус и не заботясь о том, что думают окружающие. Теперь, хотя Фан Муян еще не наелся, он, по крайней мере, что-то съел, и еда еще ждала его. Ему больше не нужно было спешить, он мог не только насладиться едой, но и поделиться ею с другими.
Фэй Ни была той, с кем он хотел поделиться.
Фан Муян теперь был слишком вежлив, и Фэй Ни просто терпеть не могла его манеры. Постепенно продвигаясь вперед, с каждым маленьким шагом Фан Муян спрашивал Фэй Ни, как она себя чувствует. Если она не отвечала, он заставлял ее ощутить это снова.
Сначала Фэй Ни в своих отзывах в основном говорила, что ей «не больно», но со временем из нее все чаще стали вырываться такие слова, как «хулиган» и «бесстыдник», и Фан Муян принял все эти оценки без возражений. Вероятно, посчитав, что его предыдущее выступление не заслуживало таких оценок от Фэй Ни, Фан Муян стал стараться еще больше.
Когда он наконец оправдал ее оценку, Фэй Ни, на удивление, не смогла его отругать; она крепко стиснула зубы, стараясь не выдать ни звука.
Но Фан Муян не забыл о своей вежливости: раз Фэй Ни молчала, он заставлял ее снова и снова ощутить все по новой.
Фэй Ни ничего не оставалось, как заткнуть ему рот, чтобы он больше не говорил.
Она изо всех сил старалась не издавать ни звука, впиваясь ногтями в спину Фан Муяна. Но Фан Муян не очень-то помогал ей в этом: он, похоже, вообще не понимал, что значит «двигаться потише». Из-за ее молчания этот звук казался еще громче.
Она не только не хотела, чтобы этот звук слышали другие, но и самой ей было стыдно его слышать.
Но ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться ему: сейчас у нее не было сил ни повесить одеяло, ни даже заткнуть уши ватой.
Она заснула вскоре после того, как звуки стихли.
Прошло совсем немного времени, когда она проснулась то ли от голода, то ли от поцелуя человека рядом с собой, она не могла сказать точно.
В это время еще не рассвело, да и до завтрака было далеко.
Фэй Ни заметила, что за ухом у Фан Муяна остались следы от ее пальцев, и она прикрыла их, поправив ему волосы.
Фан Муян тоже поправил ей несколько прядок.
Так они и лежали, глядя друг на друга, пока Фэй Ни не удержалась от улыбки. Фан Муян, найдя ее просто очаровательной, снова наклонился, чтобы поцеловать ее.
Фэй Ни сказала:
— Я проголодалась, хочется чего-нибудь поесть.
— Я тоже голоден.
Фэй Ни понимала, что их «голод» не был одинаковым, и поспешно воскликнула:
— Я правда проголодалась.
— А я, по-твоему, притворяюсь? — подразнил ее Фан Муян, но при этом быстро оделся, принес воды, чтобы вытереть Фэй Ни руки, и пододвинул ей коробку с печеньем, предлагая перекусить.
Фэй Ни сидела на кровати, накинув на себя одежду, и уплетала печенье из коробки. Видя, как быстро она ест, Фан Муян налил ей стакан воды. После каждого кусочка печенья он предлагал ей еще глоток.
Фэй Ни спросила:
— Почему ты не ешь?
— Я не настолько голоден.
Фэй Ни ему не поверила: он должен был быть голоднее, чем она, но, вероятно, сказал так только потому, что банка с печеньем была почти пуста.
Фэй Ни кусала одно печенье сама, а затем протягивала одно Фан Муяну. Так все печенье и исчезло в мгновение ока.
Фан Муян приготовил ей также большой стакан сухого молока. У Фэй Ни был небольшой аппетит, и, подкрепившись печеньем, она сделала всего пару глотков, после чего отказалась пить дальше. Она попросила Фан Муяна допить оставшуюся смесь. Фан Муян ей не поверил, но Фэй Ни казала, что действительно наелась. Фан Муян погладил ей живот, чтобы проверить, действительно ли она наелась, но, поглаживая его некоторое время, так ей и не поверил.
Фэй Ни, боясь, что он дотронется до ее чувствительных от щекотки мест, схватила его за руку:
— Дурак, ты смог бы это ощутить только в том случае, если бы я наелась до отвала.
Было еще рано, и Фан Муян спросил Фэй Ни, не хочет ли она сделать это снова.
Фэй Ни упрекнула его со словами: «Как ты можешь быть таким ненасытным?»
Но все же согласилась, потому что было действительно еще рано.
Фан Муян купил три штуки и за ночь израсходовал их все. На этот раз он продержался дольше, чем в прошлый раз, потому что не был уверен, когда сможет приобрести новые.
Примечания:
1* 孽障 (nièzhàng) — возмездие за прошлые грехи, также бран. в знач.: проклятие, наказание за грехи мои; выродок, горе мое, наказание мое
2* 仓廪实而知礼节 (cānglǐn shí ér zhīlǐ lǐjié) — полностью принцип звучит так: «Когда амбары полны, люди знают правила этикета (приличия); когда они сыты, они знают разницу между честью и стыдом»; фраза является известным изречением древнекитайского философа Гуань Чжуна (VII в. до н.э.), который был советником правителя царства Ци