Глава 57.
Снег за окном делал небо светлее.
Прежде чем снежинки на руках Фан Муяна растаяли, он коснулся носа, губ и ушей Фэй Ни своими ледяными руками... Фэй Ни не очень боялась холода, но зато боялась щекотки. Холод усиливал зуд, поэтому ей приходилось уворачиваться. Ее тело инстинктивно выгнулось назад, но ее вовремя подхватила рука Фан Муяна. Не имея возможности спрятаться, она не смогла сдержать смех от щекотки. Смех этот был настолько безудержным, что разносился сквозь открытое окно в белесый мир за окном, оставляя за собой слабое эхо.
Фэй Ни прикрыла рот рукой, чтобы сдержать свой смех. Фан Муян разжал ее пальцы один за другим, а затем обхватил ее лицо своими ледяными ладонями. Фэй Ни закрыла глаза в ожидании.
На улице было светло, а от лампочки в комнате было еще ярче.
Окно было приоткрыто. Фэй Ни позволила Фан Муяну поцеловать себя, а свободной рукой медленно распахнула окно полностью. Снаружи в комнату ворвался ветерок, несущий с собой легкую прохладу.
Они вдвоем, толкаясь и пихаясь, протиснулись на сине-белые клетчатые простыни. Их лица были очень-очень близко друг к другу, так близко, что соприкасались их носы. Из-за прикосновений Фэй Ни на кончике носа Фан Муяна растаяли снежинки, отчего Фэй Ни вновь стало щекотно. Она изо всех сил пыталась сдержать смех, стиснув зубы, игнорируя свои покрасневшие уши и уставившись на Фан Муяна. Он относился к ее губам как к легкой закуске перед сном, время от времени покусывая их без особой спешки. Когда его губы коснулись уголка рта Фэй Ни, она не смогла сдержаться, слегка приоткрыв губы, и из ее груди вырвался смешок, который, однако, был тут же заглушен. Простыни вскоре стали смятыми. Впрочем, Фэй Ни к этому привыкла: она знала, как разгладить складки.
Фан Муян, напротив, не очень хорошо справлялся с этим. Его руки могли рисовать, делать мебель и свободно ласкать ее тело. Фэй Ни иногда подозревала, что он обращается с ней как с холстом, всегда сначала делая набросок. Иногда же она задавалась вопросом, не был ли Фан Муян скульптором, а не художником, так стремясь будто вырезать из нее нужную форму. Он умел все, кроме разглаживания мятых простыней.
Поэтому задумываться над такими вещами приходилось Фэй Ни.
Она ткнула пальцем в ухо Фан Муяна:
— Я хочу послушать радио. Без наушников.
Большинство продаваемых тогда в магазинах миниатюрных приборов имели только один наушник. Фан Муян купил лишь одну пару, поэтому, чтобы слушать музыку вместе, им приходилось пользоваться динамиком. В качестве дополнительной меры предосторожности, помимо снижения громкости, они часто вешали на стену одеяло. Хотя его эффективность была ограничена, оно обеспечивало некоторое спокойствие. Они вешали только одно одеяло, так как с завешанной полностью кроватью было слишком душно.
Фан Муян понял, что имела в виду Фэй Ни, но не торопился. Он целовал ее еще какое-то время, прежде чем наконец отпустить.
Фэй Ни пригладила растрепанные волосы, порылась в сундуке и достала то, что было роздано фабрикой и аптекой несколько дней назад. Она достала один пакетик, в котором было два предмета.
Пока Фан Муян был занят одеялом, Фэй Ни очень внимательно и серьезно изучала инструкцию на пластиковом пакетике, выражение ее лица ничем не отличалось от выражения лица человека, читающего руководство по эксплуатации бытовой техники. Пока она читала, сердце ее бешено колотилось. Когда Фан Муян наклонился ближе, чтобы посмотреть, Фэй Ни тут же отвела руки.
Свет был слишком ярким, но, не имея опыта, они не могли обойтись без освещения. Поэтому Фэй Ни принесла настольную лампу к кровати, включила ее, а верхний свет погасила.
Фан Муян был совершенно очарован Фэй Ни: она воспринимала предстоящее событие как урок, и ее лицо раскраснелось от серьезной сосредоточенности. Он сдержал свои порывы, позволив ей закончить подготовку к этому уроку.
Радио на кровати играло так тихо, что его можно было бы и выключить вовсе.
Фэй Ни положила небольшой пластиковый пакетик рядом с подушкой Фан Муяна, затем перешагнула через него и легла на свою подушку. Она лежала очень прилично, как будто это был не ее собственный дом. Ведь к чему вообще приличия в своем доме, в конце-то концов.
Она подняла взгляд на каркас кровати над собой, и едва слышным шепотом пробормотала Фан Муяну:
— Не забудь позже воспользоваться этим.
Фан Муян потерся пальцем о нос Фэй Ни:
— Воспользоваться чем?
— Тем, что рядом с твоей подушкой.
Увидев выражение лица Фэй Ни, похожее на выражение лица человека, готовящегося к экзамену, Фан Муян не смог удержаться от смеха. Он спросил:
— Кажется, ты немного нервничаешь?
— Нет.
— Но я немного нервничаю. Ты слышишь, как дико у меня бьется сердце?
Фэй Ни слышала только биение собственного сердца.
Фэй Ни привыкла к близости с Фан Муяном, но сейчас ей казалось, что они впервые были настолько близко. Фан Муян прижался к ее груди, прислушиваясь к биению ее сердца.
Фэй Ни лежала неподвижно. Фан Муян повернул ее лицо к себе, и в тусклом свете лампы они посмотрели друг на друга. Фан Муян не отрывал от нее взгляда, пока его пальцы скользили по ее переносице, спускаясь вниз и достигнув ее губ. Фэй Ни укусила его за кончик пальца. Она, больше не встречаясь взглядом с Фан Муяном, рассеянно покусывала его палец.
Фан Муян, услышав бешеное биение ее сердца, другой рукой зарылся в ее волосы, нежно расчесывая их. Подушечки его пальцев были шершавыми, но движения настолько мягкими, что Фэй Ни невольно закрыла глаза. Он взялся за прядь ее волос и начал щекотать ей ухо, сначала легко, а затем все сильнее, пока не остановился на одном месте. От щекотки Фэй Ни прикусила губу, глубже впиваясь зубами в палец Фан Муяна. Он не отдернул от нее руку, позволив ей это. Руки Фэй Ни невольно сжались в кулаки.
Фан Муян пристально наблюдал за ней. Фэй Ни тщательно готовилась, но в волнении забыла задернуть шторы. Лунный свет проникал внутрь сквозь снежную ночь, смешиваясь с теплым светом лампы, отчего лицо Фэй Ни стало еще мягче и румянее. Его пять пальцев попеременно ощущали остроту зубов Фэй Ни, но она была снисходительна к нему, не желая кусать его слишком сильно.
Фэй Ни продолжала держать глаза закрытыми, а Фан Муян продолжал щекотать ее ухо прядью ее волос, говоря при этом совсем близко к ее губам.
— Кто тебя сегодня обидел?
— Никто.
Когда она заговорила, пальца Фан Муяна коснулся влажный язык.
— Не хочешь рассказывать даже мне?
— Ничего серьезного не произошло, и я уже все уладила.
— Если ничего серьезного, тем больше причин мне об этом сообщить. Возможно, я не смогу помочь в больших вопросах, но с мелочами все еще могу для тебя разобраться.
Фэй Ни улыбнулась, ее рука схватила палец Фан Муяна, высвобождая его из-под своих зубов. Она открыла глаза, приблизилась к его лицу и коснулась его губ.
Между поцелуями они обменялись еще парой слов.
Фэй Ни провела пальцами по волосам Фан Муяна:
— Через несколько дней их снова пора будет подстричь.
— Почему бы тебе не стричь меня с этого момента? Так мы сэкономим.
Фэй Ни поддразнила его:
— Удивительно, сколько способов сэкономить ты можешь придумать. — Фан Муян всегда мог перечислить целый ряд случайных способов экономии денег, но даже если бы ему удалось сложить все эти сбережения, общая сумма не составила бы и половины цены туфель, которые он для нее купил.
Они обменивались фразами, затем их губы сливались в поцелуе, а через некоторое время они и вовсе перестали говорить.
Простыни, которые Фэй Ни только что разгладила, снова помялись.
Фан Муян накрыл Фэй Ни одеялом, прижал ее к себе сквозь ткань и поцеловал. Он не собирался торопить события, хотя его тело, возможно, было иного мнения.
Фэй Ни была полностью укутана в одеяло, из которого выглядывала лишь ее голова. Ей становилось все жарче, и она невольно начинала пинать одеяло, пытаясь высвободиться, но обнимали ее крепко. Она кое-как высунула руку и потянулась к нему, и их поцелуй стал глубже.
Рука Фан Муяна скользнула под одеяло, направляясь к уже такому знакомому ему месту.
Он и сам не ожидал, что за такое короткое время станет настолько близок с Фэй Ни.
Фан Муян сказал ей:
— У тебя родинка на пояснице.
На самом деле он ее не видел.
Но ее нащупали его пальцы, и она отличалась от той, которую он рисовал перед этим.
Он приложил палец к своему новому открытию и принялся шепотом рассказывать Фэй Ни о разнице между двумя ее родинками.
Фэй Ни прикрыла ему рот, умоляя его замолчать.
Снаружи снег падал все сильнее. На фоне белой глади лазурное небо созерцало луну, а снежинки кружились в вихре.
Шторы не были задернуты, и кружащиеся снежинки были видны сквозь окно.
Лунный свет окутывал землю какой-то безжизненной прохладой. Если бы они открыли окно сейчас, холодный воздух дал бы им понять, насколько морозно было на улице.
Но окно было закрыто, в комнате оставалось тепло, и тем, кто находился в ней, было еще теплее.
Имбирно-желтое ватное одеяло весило всего четыре цзиня и, по логике вещей, под ним не должно было быть так невыносимо жарко в такую погоду.
Но Фэй Ни вся горела. Она не понимала, почему руки Фан Муяна так неутомимы: после целого дня рисования он по-прежнему работал все с тем же энтузиазмом.
Кисти все равно, как ощущается бумага, и она не спрашивает, с чего начать мазок, где применить нажатие полегче или посильнее, где сделать паузу и как долго.
Но Фан Муян спрашивал Фэй Ни, он обращал внимание на ее чувства до мельчайших деталей.
Фэй Ни, запинаясь, сказала:
— Хватит спрашивать. Делай, что хочешь.
Тогда Фан Муян стал совершенно необузданным, его пальцы теперь были проворнее, чем когда он держал кисть. Фэй Ни никогда не видела на лице Фан Муяна льстивого выражения, но его пальцы говорили ей, что он может быть очень легкомысленным, очень льстивым, очень безвольным. И если бы кто-то действительно подумал, что он безволен, он мгновенно бы ожесточился, показав, что все, что он только что сделал, было лишь игрой.
Фэй Ни слышала звуки, невольно срывавшиеся с ее губ, но не могла их контролировать.
Время тянулось медленно, снег за окном падал все сильнее и сильнее, но то, о чем мать Фэй Ни говорила ей в день ее свадьбы, так и не произошло.
У Фэй Ни еще оставалась хоть какая-то ясность ума. Пытаясь отдышаться, она спросила Фан Муяна:
— Сяо Фан, ты знаешь, что делать дальше?
— Разве не так?
— Нет.
— Тогда так?
Фэй Ни стиснула зубы:
— Да нет же.
Фэй Ни нащупала ухо Фан Муяна и произнесла ему несколько слов так, чтобы никто посторонний не услышал. Слова звучали прерывисто и неровно.
— Так правильно?
На этот раз Фэй Ни промолчала, ища среди беспорядка маленький пластиковый пакетик, который она положила рядом с подушкой Фан Муяна. В нем их было два.
Она протянула ему один.
— Я не умею, помоги мне.
— Ты издеваешься?
— Я честно не знаю, как этим пользоваться. Не прочтешь мне инструкцию? Я постараюсь следовать ей.
Фэй Ни ничего не оставалось, кроме как помочь ему трясущимися руками:
— Пожалуйста, ты можешь держать свои руки при себе? Иначе у меня ничего не получается.
Ее слова были полны требовательности, но из-за слез в голосе они звучали как мольба.
Она следовала инструкции в точности, руки ее хоть все время и дрожали, но шаги были правильными. Она подозревала, что из-за своей нервозности сделала что-то не так, но даже после нескольких попыток все равно ничего не получалось. Дрожащие пальцы пытались снова и снова, но становилось все труднее, и пот пропитывал пальцы и ладони.
Капельки пота Фан Муяна упали на лоб Фэй Ни, вероятно, от боли. Он схватил ее безостановочно дрожащие пальцы и что-то прошептал ей на ухо.
Она испытывала одновременно смущение и веселье, думая, что жизнь любит над ней подшучивать.
То, что ей было выдано фабрикой и аптекой, а также то, что ей дала сестра Лю, — все это было стандартного размера. Однако размеры Фан Муяна не только не соответствовали стандарту, но и значительно от него отличались.
Он просто физически не мог всем этим воспользоваться.
Единственным утешением было то, что Фан Муян был не намного лучше нее. Несмотря на свой природный талант, он был неопытен, поэтому этот неловкий промах они допустили вместе.
На улице снег продолжал непрерывно падать, и предстоящая ночь казалась очень долгой и невыносимой.