Глава 54.
Фэй Ни никак не отреагировала на слова Фан Муяна. Вместо этого она поручила ему зажечь спиртовую горелку, чтобы она сварила лапшу. Завтрак они готовили по очереди, и сегодня был ее черед.
Когда лапша была готова, она достала из коробки из-под печенья две слоеные булочки, положила их на блюдце, поставила рядом с Фан Муяном, закрыла коробку крышкой и, склонив голову, принялась за лапшу.
Фан Муян разломил булочку пополам и предложил одну половину Фэй Ни. Фэй Ни отказалась, сказав:
— Ешь ты, мне такое не очень нравится. Посмотри, какой ты худой.
По правде говоря, сейчас он выглядел гораздо лучше, чем когда только вернулся.
Фан Муян, улыбаясь, спросил ее:
— Неужели тебе было неудобно вчера?
Фэй Ни сделала вид, что не слышит, и продолжила есть лапшу, опустив голову. В душе она проклинала его за наглость говорить такие вещи, хотя на самом деле он не причинил ей неудобств — пусть он и был худощавым, но мышцы у него все же были.
Во время работы сестра Лю также с беспокойством поинтересовалась, почему губы Фэй Ни выглядят слегка опухшими. Фэй Ни объяснила, что она обожглась горячей едой во время завтрака, однако сестра Лю осталась несколько скептична.
Из-за этого небольшого инцидента, когда Фан Муян попытался снова поцеловать ее тем вечером, Фэй Ни отказала ему решительнее, чем когда-либо прежде.
Фан Муян не стал прямо идти у нее на поводу. Он лишь сказал, что раз не может ее поцеловать, тогда поцелуй не в губы должен быть допустим. Фэй Ни ничего не ответила, что было воспринято как согласие. Получив разрешение, он поцеловал ее в глаза, нос и подбородок. Затем он задержался у ее губ, коснувшись края ее рта, прежде чем шепнуть ей что-то, время от времени тихо дыша или рассказывая небольшую шутку. Фэй Ни хотелось смеяться, но она не могла этого допустить, вместо этого прикусив свою губу. Только тогда Фан Муян попробовал коснуться ее губ. Поскольку поцелуй был неглубоким, она не возражала. Постепенно он ненасытно впился в нее, становясь все алчнее, а Фэй Ни и вовсе забыла, что должна была вообще-то протестовать.
Фэй Ни не только потакала губам Фан Муяна, но и постепенно становилась более терпимой к его рукам, позволяя ему бесчинствовать. Однако, когда Фан Муян потянулся к ее пуговицам, Фэй Ни вновь стала непокорной, и ее голос стал жестче зубов. Но она ничего не могла поделать, ибо кроме голоса и зубов, остальные части ее тела просто отказывались сотрудничать. Фан Муян понял, что ее внешняя сила скрывает внутреннюю слабость, но не стал ее принуждать и вместо этого застегнул ей рубашку. Только из-за этого факта Фэй Ни подумала, что он считается с ней, поэтому и не стала зацикливаться на том, почему он делает это так медленно, и на других неуместных аспектах его поведения. Руки Фан Муяна несколько раз умело обвели ее тело, но когда она встала с постели, ее одежда все же была аккуратной и приглядной, лишь немного помятой. Как и простыни.
Фэй Ни пригладила свои растрепанные волосы, покраснев, и вернулась на свою верхнюю койку. Она отказывалась спать с ним в одной постели: она не доверяла ни ему, ни себе.
Фэй Ни не была уверена, боялась ли она самого акта или шума, который он произведет. По мере того как ее близость с Фан Муяном углублялась, Фэй Ни все больше беспокоилась о звукоизоляции дома. Она обнаружила, что не только стены были недостаточно звукоизолированными, но и полы и двери также не обеспечивали достаточной изоляции; звуки из комнат были ясно слышны в коридоре.
Всякий раз, когда она слышала знакомый шум, доносившийся из соседнего дома, в ее смущении проскальзывала искра любопытства. Все ли супружеские пары издают такие звуки? Или есть исключения? Размышляя о том, не является ли она исключением, она вспыхнула от смущения. Хотя никто не мог знать о ее мыслях, она все равно чувствовала себя подавленной собственным воображением.
Фэй Ни не делилась своими опасениями с Фан Муяном. Она не думала, что Фан Муян поймет ее. Для мужчины, пока он не замешан в деморализации, никто не будет над ним смеяться, каким бы громким он ни был; более того, его могут даже посчитать способным. Но с женщинами было все не так просто. Если об этом узнают, это будет равносильно тому, как дать им повод для сплетен, повод, который может быть использован против них во время ссоры.
К счастью, Фан Муян проявил к ней уважение и больше не притрагивался к ее пуговицам. Благодаря этому Фэй Ни обрела чувство безопасности и, независимо от того, как безудержно блуждали его руки и губы, она не сопротивлялась, а лишь сдерживалась и не издавала ни звука.
Фан Муян направил оставшуюся неиссякаемую энергию на живопись.
Пока Фэй Ни спала, Фан Муян продолжал копировать известные картины из книги по искусству. Свет от потолочной лампы был слишком ярким, и, опасаясь, что он может помешать сну Фэй Ни, он купил старую настольную лампу.
По ночам он копировал работы Пуссена*, а днем продолжал рисовать комиксы.
С наступлением холодов коридор заполнился заготовленной на зиму капустой. Фэй Ни же по-прежнему настаивала на том, чтобы спать отдельно от Фан Муяна, хотя вместе им было бы теплее.
Фан Муян подарил Фэй Ни английский роман в оригинальном издании и попросил ее рассказать ему о нем, когда она закончит читать. В средней школе академические предметы были наименее важной частью его образования, и ему было трудно успевать по учебной программе, поэтому знание английского языка Фан Муяна оставалось ограниченным.
Фэй Ни была рада новой книге, но читала она только в постели с фонариком. Остальное время она была занята пошивом одежды для Фан Муяна.
Получив зарплату, часть ее Фэй Ни обменяла на талоны на ткань, которую затем использовала для покупки материалов. Всю одежду Фан Муяна нужно было сшить немедленно.
Су Юй также заметила, что у Фан Муяна не было подходящей одежды.
Комикс, над которым в данный момент работал Фан Муян, в основном изображал борьбу сталелитейщиков на передовой, основываясь на статье, опубликованной Су Юй в газете. Су Юй была на два года старше Фан Муяна и работала в редакции с момента окончания университета, часто публикуя статьи, получающие положительные отзывы. Она гордилась как своим семейным происхождением, так и талантом, и эта гордость полностью соответствовала этим достоинствам.
Работая над этим комиксом, Фан Муян, хотя и закончил одну книгу, но еще не был официально опубликован, что делало его, по сути, полнейшим новичком. Су Юй, естественно, была недовольна тем, что ее драгоценная статья была поручена такому неопытному художнику. Во время обсуждений с ним она была пренебрежительна и перемежала свои замечания тонким презрением, надеясь, что Фан Муян откажется от проекта и оставит ее работу кому-то более известному. Будучи уважаемой всю свою жизнь, она никогда не училась искусству интриг или ложной вежливости — ее недовольство всегда выражалось прямо.
Фан Муян был мастером в извлечении ключевой информации, полностью игнорируя тон и эмоциональный подтекст Су Юй и запоминая лишь ее просьбы.
Однако, поскольку семь десятых ее просьб были необоснованными, он запоминал только оставшиеся три десятых.
Выслушав, он, как обычно, улыбнулся, не показав ни капли смущения на лице. С детства закаленный родителями, он редко чувствовал себя неловко.
Судя по его выражению лица, Су Юй заподозрила, что не выразила свое недовольство должным образом. Но, учитывая его толстокожесть, он, вероятно, не отступит, поэтому ей оставалось только смириться.
Только после того, как она просмотрела четыре черновика, она отбросила свои предубеждения в отношении Фан Муяна и решила дать ему шанс.
Примечания:
1* Никола Пуссен — французский живописец и теоретик искусства, один из основоположников и главных представителей искусства классицизма