Глава 43.
Фэй Ни ждала возвращения Фан Муяна к ужину, а также хотела попросить его объяснить, куда он дел диван.
Перед тем как увидеть его, сначала она услышала его голос.
В это время коридор был переполнен людьми, готовящими себе обед. Она услышала, как Фан Муян сказал: «Пропустите, пожалуйста». Кто-то спросил Фана Муяна, зачем он купил такой большой инструмент, на что он ответил:
— Моя Фэй Ни хочет играть «Искры среди камыша».
Кто-то воскликнул:
— А его можно и на пианино сыграть? Вот это сяо Фэй мастерица!
Услышав голос Фан Муяна и слово «пианино», сомнения Фэй Ни усилились. Она отложила вязание и встала, чтобы открыть дверь.
Они столкнулись с Фан Муяном, который уже стоял у двери. Фан Муян улыбнулся Фэй Ни, она подняла глаза и увидела капельки пота на его лице. Она быстро отошла в сторону, чтобы пропустить Фан Муяна. Он и мужчина средних лет, лет сорока, осторожно передвинули пианино к углу.
Фэй Ни беспомощно наблюдала за тем, как громоздкий инструмент занял место у стены.
— Ни, дай мастеру один юань, — Фэй Ни, даже не успев полюбоваться инструментом, достала один юань и налила мастеру стакан воды. Он запрокинул голову и выпил воду одним глотком, и, поскольку у него была другая работа, он не захотел передохнуть у них и ушел с деньгами.
Проводив мастера, Фан Муян взял стул и поставил его рядом с пианино. Он сказал Фэй Ни:
— Пока что пользуйся этим стулом, потом я сделаю для тебя фортепианную скамейку.
Прежде чем Фэй Ни успела что-либо спросить, Фан Муян сразу рассказал всю историю:
— Это лишь чистая случайность. Не успел я сдать диван в комиссионку, как его сразу же купили. Так получилось, что там было подержанное пианино, и я купил его для тебя. Еще большая удача, что диван и пианино стоили совершенно одинаково. Похоже, это пианино было предназначено для тебя.
Это пианино сменило бесчисленное количество владельцев, оно было намного старше Фан Муяна и Фэй Ни, а в комиссионном магазине оно переходило из рук в руки как минимум дважды. Проданный в шестидесятые годы в комиссионку за гроши, теперь он был перепродан обратно. Продавец, вероятно, никогда не настраивал его, поэтому пианино было слегка расстроено. Однако Фан Муян не считал это большой проблемой, он планировал купить камертон и научиться настраивать его для Фэй Ни.
Фэй Ни приглядывалась к пианино перед собой. Она давно мечтала о нем, и сейчас, видя его так близко, ей казалось это чем-то нереальным. Черно-белые клавиши вызывали у нее восторг, ее пальцы коснулись клавиш, извлекая несколько простых нот. Мелодия была жизнерадостной, подняв собой настроение и ей.
Разум подсказывал ей, что в доме плохая звукоизоляция, что тратить столько денег на пианино, на котором она сможет играть от силы пару пьес в год, дико неэкономично; что старое пианино, которое простояло в комиссионном магазине столько времени, требует частой настройки. Все эти аргументы говорили против покупки инструмента, и только одна причина склоняла ее к покупке: она просто хотела его. В конце концов, разум возобладал над желанием, и она пришла к выводу, что покупка пианино не стоит того. Однако, когда он оказался прямо перед ней, Фэй Ни не смогла удержаться от улыбки, глядя на него и аккуратно вытирая пыль с клавиш своим платочком.
Наконец-то у нее появилось пианино. Она мечтала о нем с самого детства. Тогда она была юна и полна мечтаний об идеальной жизни: поступить в университет, иметь собственный дом, где она могла бы играть любые произведения, читать любые книги и слушать любую музыку.
На деле, она так и не поступила в университет, и теперь была мертва даже надежда на то, что она когда-нибудь туда поступит; чтобы читать книги, ей приходилось рыскать по пунктам утильсырья, тратя уйму времени на поиски, прежде чем найти то, что ей бы понравилось. Найдя нужную книгу, она прятала ее и тайком уносила домой, как воровка.
Однако ее реальная жизнь не совсем противоречила ее идеалам. У нее все еще был свой дом — небольшой, возможно, и без звукоизоляции, но все же ее. Теперь у нее было еще и пианино, хотя оно требовало настройки, а репертуар, который она могла играть, оставался ограниченным.
Тем не менее, она наконец обрела то, о чем мечтала в детстве, но никогда не имела. Ее жизнь не стояла на месте, она немного продвинулась вперед. Это давало ей проблеск надежды, рассеивая большую часть мрака, который ранее висел над ней.
Если бы не Фан Муян, поставивший перед ней это пианино, Фэй Ни никогда бы и не поняла, насколько оно для нее важно, пусть даже такое старое.
Ее жизнь была слишком предсказуемой, а будущее казалось ей заранее предопределенным. Это пианино было для нее больше, чем просто инструментом, оно дарило ей неожиданную радость.
— Ты продал свой диван, чтобы купить мне пианино? — он даже использовал ткань, предназначенную для пошива его брюк, чтобы сделать диван, а она поссорилась с ним из-за этого. В то время он ничего не объяснил, и она предположила, что он просто хочет диван.
— Ладно тебе церемониться, я продал наш диван, чтобы купить для нас это пианино — ты же не одна собралась играть на нем?
— Тебе тоже нравится играть на пианино? — ей казалось, что он не очень интересуется этим, ибо он всегда пропускал уроки фортепиано в начальной школе.
— Я не очень хорошо играю, но ты можешь меня научить.
— Я сама еле играю, и едва ли смогу научить тебя чему-либо, — к тому же, пианино было немного расстроено, и трудно будет найти того, кто бы его настроил. Сама она сможет вполне смириться с неточной интонацией звука, но использование этого инструмента в качестве учебного пособия может ввести Фан Муян в заблуждение.
— Но мне этого достаточно.
— Тогда я попробую. — Если она научит его неправильно, то так тому и быть. Двое людей, играющих на одном пианино, всегда лучше, чем один человек, играющий в одиночку. Она подумала, что Фан Муян умеет читать ноты, поэтому учить его должно быть достаточно просто.
Фэй Ни снова заметила капли пота на носу Фан Муяна: доставить пианино из комиссионного магазина домой было непросто. Она взяла его белый фарфоровый тазик и пошла в водную комнату, чтобы набрать воды, затем добавила туда еще и горячей воды из термоса. Она смочила в ней полотенце, отжала его и протянула Фан Муяну, чтобы он вытер лицо.
Когда Фан Муян потянулся за полотенцем, его пальцы коснулись пальцев Фэй Ни, и она тут же отдернула их, словно ее ударило током.
Фан Муян вытер лицо и пошел сам постирать полотенце.
— Как ты узнал, что я умею играть «Искры среди камыша»?
Фан Муян тихо произнес:
— Ну не мог же я сказать, что тебе нравится Моцарт.
— Тоже верно. Тогда я сыграю тебе отрывок из «Искр среди камыша».
Поскольку у Фэй Ни не было скамейки для пианино, она села на стул, держа спину идеально прямо. Перед тем как начать играть, она повернулась и улыбнулась Фан Муяну, стоявшему рядом с ней.
Сначала Фан Муян просто наблюдал за ней, но затем взял лист бумаги и стал небрежно набрасывать портрет Фэй Ни.
После того, как первая пьеса была исполнена, Фан Муян попросил Фэй Ни сыграть вторую, а затем и третью — все они были очень популярны в то время.
Как же приятно было играть в своем доме, намного приятнее чем снаружи, и на любые недостатки инструмента тоже можно было просто закрыть глаза.
Фан Муян редко видел Фэй Ни такой счастливой. Он не беспокоил ее, а просто верно зарисовывал все, что видел. Ее пальцы излучали радость, и он почувствовал, что тоже заразился этим счастьем.
Два человека, что еще не ели, на мгновение позабыли о еде.
Закончив играть на пианино, Фэй Ни посмотрела на Фан Муяна, который продолжал рисовать ее. Они улыбнулись друг другу.
Она была так поглощена музыкой, что не чувствовала ни малейшего смущения, но теперь ей стало немного неловко, потому что он все это время пристально наблюдал за ней.
Фан Муян попросил ее сыграть еще одну пьесу.
Фэй Ни, угождая своему единственному слушателю , сыграла еще одну.
После игры Фэй Ни наклонилась поближе к Фан Муяну, чтобы рассмотреть себя на рисунке.
Но он, ведя себя загадочно, передвинул мольберт и не позволил ей подсмотреть.
Фэй Ни пригрозила ему:
— Если ты не дашь мне посмотреть, я не позволю тебе больше меня рисовать.
— Это не тебе решать.
— Больно надо. — Фэй Ни повернула голову и предложила: — Ты ведь хотел научиться играть? Давай сейчас.
Фэй Ни производила впечатление очень хорошей учительницы, она обучала с невероятным терпением. Хотя пальцы Фан Муяна были согнуты в очень странном положении, и она никогда раньше не видела, чтобы кто-то так играл на пианино, она не сочла его неуклюжим и сама его поправила.
Их пальцы соприкоснулись, и Фан Муян спросил:
— Тебе не кажется, что я слишком глуп?
Это действительно превзошло все ее ожидания. Фан Муян умел играть на скрипке, читать ноты и раньше брал уроки музыки. Он не должен был быть таким.
Однако она великодушно закрыла на это глаза, поскольку они все равно могли лишь сыграть несколько пьес. Обучать его в течение года или около того не составило бы большого труда.
— Не спеши, помедленней.
Фан Муян стиснул руку Фэй Ни:
— Ты такая хорошая.
Ван Сяомань услышала музыку, доносившуюся из соседней квартиры. Ее соседи — двое молодых людей, живущих в квартире с голыми стенами, без газового баллона и сковородки — купили пианино.
Музыка, доносившаяся из соседнего дома, казалось, свидетельствовала о том, что они вполне довольны своей нынешней жизнью. Довольство такими вещами указывало на отсутствие амбиций, и, кроме того, она чувствовала, что игра Фэй Ни все равно оставляет желать лучшего. Ей следовало бы показать Фэй Ни свои пластинки, чтобы та услышала, как звучит по-настоящему прекрасная игра. Она достала пластинку из выдвижного ящика, вставила ее в проигрыватель и начала наслаждаться музыкой в одиночестве.
Прислушавшись, Ван Сяомань вскоре обнаружила, что что-то не так. Фортепианная музыка, доносившаяся сквозь стены, указывала на то, что в доме по-прежнему была плохая звукоизоляция. Раньше их соседями были супруги, которые часто шумели по ночам, мешая им спать, и им приходилось затыкать уши ватой. После возвращения мужа Фэй Ни Ван Сяомань ожидала, что ситуация станет только хуже — в конце концов, они были молодоженами и, вероятно, не знающими никаких мер; даже если бы они шумели каждую ночь, в этом не было бы ничего удивительного. Но прошло уже несколько дней с его возвращения, а приготовленная ею вата ни разу не была использована. Она даже задалась вопросом, не применили ли соседи какой-то метод, чтобы внезапно сделать квартиру звукоизолированной.
Молодая пара, прожившая в браке столько дней, не издала ни звука.
Она ткнула мужа в бок рукой:
— Ты в последнее время не слышал никакого шума из соседней квартиры?
— Нет, а что такое?
Чем больше Ван Сяомань думала об этом, тем сильнее она злилась:
— Будь сегодня вечером потише, даже молодожены могут вести себя тихо, а ты вечно так шумишь в постели. Как это унизительно! Кто знает, что они думают обо мне за моей спиной? Из-за тебя я теряю лицо.
— Это кто еще шумит из нас громче.
— Бесстыдник! Держись от меня подальше сегодня ночью.
— Что хорошего в том, чтобы молчать? Что постыдного в том, чтобы быть громким? Соседи, небось, тебе завидуют. Я так смотрю, этот парень, каким бы высоким и крупным он ни был, — всего лишь создает такое впечатление, а на деле ничего не стоит. Конец той, кто вышел за него.
— Да не может быть. Будь это так, вышла бы за него Фэй Ни?
— Фэй Ни кажется хитрой лишь на первый взгляд, но на самом деле она глупее всех остальных. Многие пытались за ней ухаживать, но она проигнорировала их и в итоге осталась с таким типом. А ты умница, выбрала в мужья меня.
Фэй Ни не знала, что соседи сплетничают о них, и всей душой учила Фан Муяна играть на пианино. Было почти девять часов, когда она вспомнила о картофеле и говядине в своем контейнере для еды.
Поскольку Фэй Ни распоряжалась деньгами, теперь она отвечала за покупку ужина.
Картофель и говядину им удавалось поесть лишь раз в неделю, и Фэй Ни было нелегко их достать. Сегодня вместо паровых булочек она специально купила булочки-улитки.
Теперь у них были новые миски. Фан Муян сначала налил кашу из термоса в миску Фэй Ни, а затем наполнил свою миску.
Фэй Ни передала булочку-улитку Фан Муяну, тот взял ее самым естественным образом и откусил кусочек. Затем он палочками взял кусок говядины и поднес его ко рту Фэй Ни. Фэй Ни открыла рот и съела предложенное, сказав тем не менее:
— Я могу сама взять.
— Ты только что так усердно учила меня, поэтому, пожалуйста, дай мне возможность отблагодарить. — Затем он взял еще один кусочек и отправил ей в рот.
Фэй Ни съела и это, затем сама выбрала несколько кусочков говядины и положила их в миску Фан Муяна.
Она сказала:
— Ешь сам, а то такими темпами кто знает, когда мы закончим.
Так они ели каждый свое, изредка касаясь друг друга пальцами, не говоря ни слова.
Закончив, они вместе пошли в водную комнату, чтобы помыть свои миски.
Если бы не боязнь потревожить других, Фэй Ни бы с удовольствием еще немного поиграла на пианино.
После того как Фэй Ни умылась, она села вязать для Фан Муяна подштанники. Изначально она хотела научить его вязать самостоятельно, но, поскольку на нем была вся мебель в доме, он просто не мог уделять время таким занятиям, поэтому ей пришлось помогать ему.
Фан Муян очень торопился с изготовлением дивана, но не со сборкой низкого шкафчика. Пока Фэй Ни была занята вязанием, он снял шторки со своей части кровати.
— Зачем ты их снял?
— Теперь, когда похолодало, я не могу все время стоять на улице. Я повешу занавеску в углу, чтобы ты могла мыться и приводить себя в порядок внутри, и мне не придется выходить из комнаты.
Фэй Ни подумала, что в словах Фан Муяна есть смысл, но...
Фан Муян добавил:
— Ночью мы по-прежнему будем спать раздельно, но днем спускай свою подушку и клади ее рядом с моей. Так, даже если к нам придут гости, они не заподозрят, что мы спим в разных кроватях.
Фэй Ни ничего не сказала, что было воспринято как согласие.
Фан Муян продолжил:
— Не сиди на стуле, холодно. У нас сейчас нет дивана, так что придется обойтись тем, что есть. Садись на мою кровать.
— Мне стул не кажется холодным.
Теперь, когда у нее имелось пианино, Фэй Ни практически забыла, что сегодня вторник. Только когда Фан Муян упомянул о кровати, она вспомнила, какой сегодня день.
Она взглянула на часы и поторопила Фан Муяна:
— Оставь шторки на завтра, ложись спать пораньше.
— Я тут почти закончил.
Фэй Ни отложила спицы:
— Я устала и хочу лечь спать. Я не смогу заснуть с включенным светом.
Фан Муян не понимал, почему Фэй Ни так настаивала на том, чтобы лечь спать в такое время, но из-за такой мелочи он не хотел ее расстраивать.
Перед сном Фэй Ни спросила Фан Муяна, не хочет ли он послушать радио. С наушниками шум из соседней квартиры будет не так слышен.
Фан Муян согласился.
Фэй Ни почувствовала облегчение.
Она босиком забралась по лестнице на верхнюю койку, протянула руку через свою занавеску, чтобы передать Фан Муяну радиоприемник и наушники.
Когда Фан Муян взял наушник, он схватил Фэй Ни за руку. Она не стала сопротивляться, позволив ему немного погреть ее, прежде чем отстраниться:
— Слушай скорее.
Спустя некоторое время она услышала, как Фан Муян сказал ей:
— Фэй Ни, давай сюда свое ухо.
— Это еще зачем?
— Делай, что говорю, и узнаешь.
Фэй Ни высунулась из-за шторки не одним ухом, а показалась оттуда всем лицом. Фан Муян, подсвечивая ее лицо фонариком, вставил ей в ухо наушник.
Сначала Фэй Ни сохраняла спокойствие, но постепенно ее брови начали хмуриться. Ее сердце билось так громко, что Фан Муян мог слышать его стук.
Фан Муян переключился на станцию, транслирующую зарубежную классическую музыку. В то время прослушивание зарубежных радиостанций легко могло быть расценено как «прослушивание вражеских станций», что в лучшем случае влекло за собой выговор, а в худшем...
Фэй Ни сняла наушник и приблизилась к уху Фан Муяна.
Она прошептала ему на ухо:
— Как ты переключился на эту станцию? Больше не слушай ее, это опасно.
Фан Муян тоже приблизился к ней, его губы почти касались уха Фэй Ни:
— В наушниках тебя никто не услышит. Я подумал, тебе понравится.
Фэй Ни действительно понравилось, но она сказала:
— Мне совершенно такое не нравится. — Она не могла никому сказать, что ей нравится слушать зарубежные радиостанции, даже если это всего лишь музыка, и это не связано ни с чем другим. Это было серьезным риском: если бы другие узнали об этом, это могло бы поставить под угрозу ее будущее. Хотя она достаточно доверяла Фан Муяну, она хотела исключить даже малейший риск.
— Раз не нравится, то послушаю тогда сам.
— И ты не слушай, никогда больше не включай эту радиостанцию. С твоим прошлым ты не можешь позволить себе ошибки. Сколько бы хороших дел ты ни совершил, если кто-то донесет на тебя за прослушивание вражеских радиопередач, твое будущее будет разрушено.
В комнате было всего два человека, но каждый раз, когда они говорили, им приходилось прижиматься губами к ушам друг друга. Как будто в противном случае кто-то мог их подслушать.
Фэй Ни продолжила:
— Ты никому не должен говорить, что слушаешь подобные радиостанции. Если об этом станет известно, у тебя будут большие неприятности.
— Не волнуйся, я не настолько глуп, об этом знаем только мы двое. Кто угодно может донести на меня, но ты этого точно не сделаешь. — Даже если бы он ослабил бдительность, он бы никому ничего не рассказал.
— Откуда ты знаешь, что я этого не сделаю? — Фэй Ни держалась как можно дальше, стараясь, чтобы ее губы сильно не касались уха Фан Муяна, но он все равно слышал ее голос, словно читая по губам. — У меня есть принципы. Если ты совершишь ошибку, я на тебя донесу.
— Тогда вперед, смело можешь донести на меня. Из всех людей в мире, если именно ты меня сдашь, я буду очень рад. Я буду счастлив, если ты сможешь получить от меня хоть какую-то выгоду. Если ты готова поступиться родственными узами ради великой цели, ты даже сможешь обеспечить себе место в университете...
Фэй Ни забеспокоилась:
— За кого ты меня принимаешь? — что бы ни случилось, она никогда не станет доносить на Фан Муяна только ради поступления в университет.
— Конечно, я знаю, что ты за человек, — Фан Муян поцеловал ее в ухо. — Если бы не знал, как бы я смог рассказать тебе об этой своей улике?
Он предложил ей послушать зарубежную музыкальную радиостанцию, что, по меньшей мере, заслуживало публичного порицания.
Сердце Фэй Ни смягчилось:
— Послушай только сегодня, ладно? В будущем не подключайся к ней больше.
— Не хочешь послушать вместе?
— Ты слушай, а я буду спать, — у них ведь всего одна пара наушников, как бы они могли слушать вместе? Для такой радиостанции наушники были просто необходимы.
Наушники из рук Фэй Ни перекочевали обратно в уши Фан Муяна, и он вернулся на свою постель, чтобы насладиться музыкой в одиночестве.
Мелодия продолжала звучать в голове Фэй Ни, постепенно складываясь в картину, но некоторые ее части оставались неясными, и эта неясность заставляла ее пытаться прислушиваться дальше. Чем больше она думала об этом, тем сильнее ее мучило желание узнать, как выглядит вся картина целиком. Она взяла фонарик, отдернула шторку и босиком соскользнула с кровати. Фонарик осветил лицо и шею Фан Муяна, и Фэй Ни тут же отвернулась, но свет фонарика продолжал падать на Фан Муяна.
— Почему ты не в пижаме?
— Я постирал ее сегодня, не мог же я натянуть ее на себя мокрой.
— Тогда накинь на себя что-нибудь и побыстрее.
Фан Муян только и смог что кое-как натянуть на себя свитер.
— Что случилось?
— Дай мне один наушник.
Фан Муян был очень щедр: он не только предложил ей свои наушники, но даже предложил поделиться с ней половиной своей кровати.
Фэй Ни отказалась, она просто хотела послушать сидя, поэтому Фан Муян тоже сел.
Каждый со своим наушником, они сидели бок о бок и слушали вместе одно радио.
В комнате светил лишь карманный фонарик, а играющая музыка успокаивала, вызывая в воображении образы пробивающегося сквозь листья лунного света, вечернего ветерка на щеке и нежного поцелуя возлюбленного. Время тянулось, кадр за кадром, как в замедленном кино, не только позволяя событиям разворачиваться, но и давая время для размышлений. Сердце Фэй Ни билось как сумасшедшее. Она впервые слушала иностранную радиостанцию, а рядом с ней сидел ее сообщник. И это был ее первый раз, когда она совершила что-то настолько «дурное» с другим человеком. Раньше она собирала запрещенные книги в пунктах утильсырья и читала их в одиночестве, никогда не осмеливаясь рассказать об этом даже родителям. Дело было не в том, что она боялась, что они могут донести на нее, но каждый новый человек, знающий об этом, означал еще одну причину для беспокойств.
Теперь они с Фан Муяном вместе совершили «проступок», и у них появился общий секрет, которым даже настоящие супруги не всегда могут поделиться друг с другом.
Поскольку оба были соучастниками, ни один из них не осмелился бы донести на другого.
Обмен такой тайны друг с другом, естественно, сблизил их чуточку больше.