Глава 42.
Это был непростой вопрос. Если Фан Муян назовет точное количество, Фэй Ни может спросить: «Как ты так четко это помнишь?» Если Фан Муян скажет, что не помнит, Фэй Ни скажет: «Это потому, что их было так много, что ты не смог сосчитать всех и точно вспомнить?»
Фан Муян, улыбнувшись, сказал:
— Если ты спросишь меня, сколько картин я нарисовал, я, возможно, смогу назвать тебе цифру. Но если ты спросишь меня, сколько мужчин или женщин было среди них, я действительно не смогу ответить. Кроме тебя, пол других людей для меня не имеет значения.
Фэй Ни тоже улыбнулась:
— Скольким девушкам ты это говорил?
— Конечно же, только тебе.
Фэй Ни посмотрела на свои пальцы и покачала головой:
— Я в это не верю.
— Мой долг — говорить тебе такие слова, и не только я обязан говорить это, но и ты должна слушать. Однако если бы я сказал их кому-либо другому, это было бы совершенно неприлично, так на меня еще и донесли бы за то, что я пристаю к женщинам. Разве я похож на человека, который ведет себя неуместно?
— А сам думаешь, что не похож?
— Видимо, сегодня ты твердо решила устроить сцену ревности*.
— Кто тут еще ревнует?
— Очевидно, что в лапше не было уксуса, но почему я ощущаю этот кислый привкус?
Фэй Ни тут же парировала:
— Это от твоих слащавых речей у меня сводит зубы.
— У тебя правда сводит зубы? Дай я взгляну, — Фан Муян наклонился к уху Фэй Ни: — Мне еще есть что тебе сказать, еще слащавее, не знаю только, разрешишь ли ты мне это сделать.
Фэй Ни больше не хотела его слушать:
— Если не съешь лапшу сейчас, она остынет. Торопись.
— Как думаешь, стала бы эта лапша вкуснее, если бы я добавил в нее немного уксуса?
— Если так хочется уксуса, купи его себе сам, меня не втягивай.
— Я к тому, что уксус полезен для здоровья. Думаю, и тебе он не помешает.
Фэй Ни, оказавшись в такой ситуации, понимала, что если она будет дальше расспрашивать о Лин И, Фан Муян только станет еще более самодовольным, приняв это за ревность с ее стороны. Она не хотела доставлять ему такое удовольствие. Встав, чтобы пойти в водную комнату, она остановилась на полпути, когда Фан Муян схватил ее за запястье. Своими свежевыстриженными ногтями он пощекотал ее ладонь:
— Посиди со мной еще немного. Я расскажу тебе все, о чем ты захочешь спросить. Я и сам хочу, чтобы ты лучше меня понимала.
Фэй Ни было одновременно и щекотно, и неловко, поэтому она оттолкнула его руку. Она взяла последний кусочек морского ушка из контейнера и запихнула его ему в рот:
— Кому интересно слушать твои разговоры?
Она взглянула на часы, которые ей подарил Фан Муян — было уже так поздно. Сегодня была суббота, и тот ужасный час стремительно приближался.
Те звуки появлялись ровно по вторникам и субботам: по вторникам Фан Муян был на улице, изготавливая мебель, поэтому он их не слышал. Сегодня она тоже не хотела, чтобы он это услышал. О следующем разе она подумает потом, но сегодня она не могла этого допустить ни при каких обстоятельствах.
Фэй Ни больше не хотела разговаривать с Фан Муяном, потому что ее обвинили в ревности, но теперь у нее не оставалось выбора, кроме как самой заговорить с ним:
— Разве ты не должен сегодня делать обивку на диван? Я пойду с тобой.
Фан Муян не мог понять, почему Фэй Ни, которая так ненавидела этот диван, вдруг стала проявлять такой энтузиазм. Он улыбнулся ей:
— Не беспокойся, я позабочусь об этом завтра.
— Завтра мы идем на ужин к моим родителям, нам нужно прийти туда пораньше. — Фэй Ни не оставила Фан Муяну возможности спорить: — Где твой свитер? Одевайся скорее, и идем вниз.
Фан Муян заподозрил неладное, Фэй Ни была очень обеспокоена, но, поскольку он сам хотел спуститься с ней вниз, чтобы полюбоваться звездами, он согласился.
Ночное небо было усыпано бесчисленными звездами. Под фонарным столбом Фэй Ни помогала Фан Муяну растягивать обивку дивана, чтобы он смог закрепить ее.
Этот диван был слишком большим: как только они поставят его вместе с низким шкафом в квартиру, для пианино просто не останется места.
Но поскольку диван уже был готов, она могла лишь оценить его достоинства.
— Когда ты научился плотницкому делу?
— Когда был в деревне.
— Тебе явно пришлось нелегко, — догадалась Фэй Ни. Помимо плотницкого дела, он также должен был трудиться в полях. В отличие от Образованной молодежи в войсковых соединениях, у Образованной молодежи, сосланной в сельские местности, не было зарплаты, и они могли лишь прожить на трудоединицы.
— Все не так плохо, — он не считал свою жизнь особенно тяжелой, хотя пребывание в одном месте без возможности свободно перемещаться было довольно тоскливым. Согласно правилам, не имея в городе дома или проживающих там родителей, он не мог вернуться туда в отпуск. Он также не мог свободно путешествовать в другие места, так как для покупки билетов на поезд требовалось рекомендательное письмо. Во время китайского Нового года, пока другие брали отпуск, чтобы навестить свои семьи, он оставался в поселении для Образованной молодежи. Жители деревни были очень гостеприимны и приглашали его провести праздник вместе с ними. В то время как другие воссоединялись со своими семьями, он оставался вдали от родителей, брата и сестры, разбросанных по четырем разным уголкам страны. Если бы Лин И не вздумала покончить с собой, он на самом деле не хотел бы отказываться от своего места в университете ради нее. Университет, по крайней мере, дал бы ему возможность переехать. Прошлым летом он впервые получил отпуск для поездки к родным. Если бы он тогда не вернулся тайком под прикрытием товарища, а потом не попал под тот ливень, кто знает, где бы он был сейчас.
— Похоже, ты умеешь адаптироваться к чему угодно, — она даже на мгновение немного позавидовала ему.
— Но мне все равно намного больше нравится быть с тобой рядом.
Фэй Ни не ожидала от него таких слов. Он всегда говорил что-то подобное внезапно, оставляя ее безмолвной.
Спустя долгое время Фэй Ни наконец сказала:
— Ты так многому научился за время пребывания в деревне, почему же не научился стирать одежду? — если стирать так, как он, то срок ношения вещи сократится как минимум вдвое.
Фан Муян не стал рассказывать Фэй Ни, что его одежду и постельное белье стирали девушки Образованной молодежи из деревни, и что они даже разбирали для него одеяла. Взамен он помогал им носить воду и выполнять тяжелую физическую работу в поле. Иногда они даже соревновались в том, кто заштопает его одежду. Это была чистая, бескорыстная форма взаимопомощи, но, опасаясь, что Фэй Ни может неправильно понять, он просто сказал, что очень неуклюжий и что за столько лет стирки так и не улучшил свои навыки.
— Ты-то неуклюжий? — Фэй Ни хотела сказать: «Зато в рисовании ты потрясающе ловок, особенно когда рисуешь девушек», но вместо этого у нее вырвалось: — К плотницкому делу это не относится, да?
— Тебе нравится этот диван?
Он был практически готов, как она могла сказать, что ей не нравится? Фэй Ни сказала, что диван довольно неплох.
— Только вот куда мы тогда поставим твое пианино?
Фэй Ни подумала про себя: «Я же тебе говорила, что в этой квартире нет места для дивана, но ты не послушал и настоял на нем». Но, поскольку он уже принял решение, она не могла теперь портить ему настроение. Фан Муян тоже имел право пользоваться этим домом, он тоже имел право выбирать мебель на свой вкус. Просто дом был слишком маленьким. К тому же, этот новый дом, вероятно, значил для него больше, чем для нее. До приобретения этого дома она жила с родителями, и хотя там было тесно, у нее все же было свое собственное жилье; но Фан Муяну пришлось гораздо сложнее, чем ей. Он делил место в общей спальне* с другими на чужбине.
Подумав об этом, Фэй Ни сказала:
— Толку от пианино, если круглый год на нем можно будет играть лишь несколько произведений, — взглянув на часы, она предположила, что дела по соседству, вероятно, уже завершены. — Давай вернемся, закончишь завтра.
Фан Муян снял свитер и расстелил его на деревянной доске, чтобы Фэй Ни могла сесть.
— Быстро надень обратно, холодно же! — Фэй Ни тут же схватила его свитер: — И тут грязно.
— Присядь ненадолго, давай вместе посмотрим на звезды.
— Тебе не холодно?
— Если подвинешься ко мне поближе, мне станет теплее.
Однако Фэй Ни не приблизилась к Фан Муяну, просто когда он наклонился ближе, она не оттолкнула его. Он взял ее руку в свою, чтобы согреть. Его руки действительно были теплыми; хотя он снял свитер, тепло от трения рук во время работы все еще сохранялось, и он быстро передал это тепло ей.
Фэй Ни шепнула Фан Муяну, чтобы он не подходил так близко. Ночью патрулировали улицы, и мужчина с женщиной вместе, как они, были главной мишенью для пристального внимания.
— Мы женаты. Если до этого дойдет, мы просто покажем им наше свидетельство о браке.
— К чему эти ненужные хлопоты?
— Будь они хоть немного наблюдательны, то поняли бы, что мы настоящая супружеская пара со свидетельством о браке.
— Ну а без свидетельства стыдно было бы уже нам, — Фэй Ни не стала отрицать, что они настоящая супружеская пара.
— Мне стыдно бы не было. Даже если бы меня застали в неподобающих отношениях с тобой, мне бы ни капли не было стыдно.
Фэй Ни его слова показались уже достаточно постыдными, но она не стала вынимать пальцы из руки Фан Муяна.
Небо в эту ночь было необыкновенно синим, и чем выше они глядели в него, тем ярче оно становилось.
И именно в эту ночь Фэй Ни решила, что диван останется в их комнате на очень долгое время.
Вернувшись домой с работы во вторник, Фэй Ни обнаружила, что дивана, который был собран внизу, нет. В комнате его тоже не было.
Этого дивана как будто и не существовало вовсе, но она отчетливо помнила, что Фан Муян почти неделю плохо спал из-за него.
Фэй Ни заподозрила, что диван могли украсть, но потом подумала, что сейчас никто не посмеет так поступить. Она поспешила вниз и спросила жильцов первого этажа, не видели ли они новый диван с обивкой возле здания.
Несколько семей ответили, что не знают. Наконец, последняя жительница, пожилая женщина, сообщила Фэй Ни, что ее супруг увез его куда-то на ручной тележке.
Примечания:
1* 吃醋 (chīcù) — пить уксус; обр. ревновать, быть ревнивым
2* 大通铺 (dàtōngpù) — общая спальня (широкая кровать на которой могут поместиться сразу несколько человек, например на стройках или в бедных школах)