Глава 39.
Фан Муян отнесся с большим энтузиазмом к изготовлению мебели, он, вероятно, проводил за этим делом внизу больше времени, чем спал.
Фэй Ни редко видела Фан Муяна, за исключением тех моментов, когда они ели.
Вскоре в доме Фэй Ни появилось еще два стула. Как только лак высох, их можно было использовать после проветривания.
Стулья были просты по своему стилю, но Фэй Ни они очень нравились, и дело было вовсе не в ее маленькой статуэтке, вырезанной на спинке одного из них. Она была настолько крошечной, что ее было трудно заметить, если не присмотреться внимательнее.
Соседка приходила полюбоваться их стульями:
— Сяо Фэй, у твоего супруга такие умелые руки. Кое-кто даже одолжил у меня сегодня талон на покупку складного стула с гальваническим покрытием. Если у тебя нет даже талона, зачем гоняться за модой? Лучше сделать пару стульев своими руками, как у вас, это и прочно, и экономично.
Это означало, что стулья Фан Муяна все же уступали гальваническим стульям и служили лишь вторым выбором для тех, кто не мог себе позволить первый вариант.
Фэй Ни ответила с улыбкой:
— Думаю, ей все же стоит купить стулья с гальваническим покрытием, их можно купить где угодно, нужно только накопить несколько талонов. Стулья, как у нас, заметь, не каждый может изготовить. Они выглядят просто, и кажется, будто их очень легко сделать, но это совершенно не так, — она не защищала Фан Муяна, а просто отстаивала свои эстетические взгляды.
Ван Сяомань считала, что напрочь отсутствующее у нее чувство скромности — это просто зависть; да, стулья с гальваническим покрытием можно купить везде, но для этого нужны талоны и деньги. Кто станет делать стулья своими руками, если может себе это позволить?
Однако Ван Сяомань лишь сказала:
— У вас двоих такие хорошие отношения, — подразумевая, что Фэй Ни была ослеплена своими чувствами и не могла ясно видеть правду.
Разобравшись с двумя стульями, Фан Муян собрался делать диван.
Фэй Ни не одобряла идею изготовления дивана, поскольку диваны и стулья выполняют одну и ту же функцию. Стулья у них уже были, поэтому не было необходимости в их замене, к тому же, диван бы занял слишком много пространства; если позже они добавят к мебели один низкий комод и пианино, в комнате станет слишком тесно.
Фан Муян спросил Фэй Ни:
— Когда ты собираешься покупать диван?
Фэй Ни промолчала. Денег, которые у нее были в банке на счету, хватило бы на покупку пианино, но крики из соседней квартиры напоминали ей о том, насколько плохо были звукоизолированы стены. Что бы она ни играла, все могли это слышать, так что купи она даже пианино, а сыграть на нем смогла бы от силы несколько произведений за год. Буквально на днях одного из сотрудников на фабрике публично отчитали за то, что он слушал песни Яо Ли* дома, и он лишился премии. Кто на него донес? Не кто иной, как его сосед. Потратить столько денег на пианино, чтобы потом оно стояло без дела, было бы просто невыносимо. Вот почему она не могла решиться на его покупку.
— Сколько еще не хватает, чтобы купить пианино?
— Дело не в деньгах, — хотя и деньги играли здесь определенную роль, ведь будь у нее несколько тысяч лишних юаней, она без зазрения совести купила бы пианино в дом в качестве украшения.
Фэй Ни предложила Фан Муяну:
— Давай сначала сделаем низкий комод, он сейчас нам очень нужен. О диване поговорим позже.
Комод был необходим, так как его можно было использовать для хранения вещей, а также в качестве письменного или обеденного стола. Швейная машинка была слишком узкой, чтобы использовать ее во время еды, они вдвоем постоянно задевали друг друга локтями.
Однако Фан Муян не послушал Фэй Ни, вместо комода он стал делать диван. К тому времени, как Фэй Ни узнала об этом, каркас дивана уже был изготовлен за одну ночь.
В пятницу вечером Фэй Ни взяла еды из столовой, пришла домой и села с Фан Муяном лицом к лицу ужинать.
У них было три блюда: картофель, китайская капуста и ребрышки. В одном контейнере были ребрышки, а во втором — картофель с капустой.
Когда Фэй Ни хотела взять капусты, ее палочки вновь задели палочки Фан Муяна, а если бы он сделал шкафчик, этого раздражающего момента можно было бы избежать. Каждый раз она первая отводила свои палочки, и ей ужасно надоело так делать. В этот раз она не отступила, и Фан Муян тоже. Он выхватил капусту из-под ее палочек и положил ее себе в рот.
Фан Муян в ответ положил кусочек свиного ребрышка в контейнер Фэй Ни, и та сказала:
— Я могу взять сама.
— Что-то незаметно.
— Лучше за собой следи. Если другие увидят тебя в таком виде, они подумают, что мы днями напролет голодаем, еще начнут меня жалеть.
Их руки в очередной раз столкнулись, и Фэй Ни не выдержала:
— Давай пока отложим диван. Хотя ты уже закончил с каркасом и достал пружины, но обивки и подушек у нас все равно пока нет. Давай сначала сделаем шкаф. — У него была древесина вместе с пружинами, но ткань для дивана он не смог бы купить даже за деньги, ведь для этого нужны были талоны. Фэй Ни прекрасно знала его финансовое положение: чтобы купить себе пару брюк, ему пришлось использовать талоны на ткань, что она раздобыла с таким трудом, откуда бы он взял запасные для дивана?
Фан Муян промолчал, и Фэй Ни приняла это как молчаливое признание того, что он прислушался к ее словам.
Фэй Ни спросила его:
— Ты купил шерстяную ткань на талоны, которые я тебе дала? — она планировала сшить для Фан Муяна брюки из этой ткани, но Фан Муян сказал, что купит ее сам. Она не только дала ему талоны, но и деньги на покупку ткани.
— Я ведь купил брюки пару дней назад, поэтому пока нет необходимости в шитье новых.
— Те твои брюки... — лучше о них даже не упоминать. Они были из комиссионного магазина, подержанные, слишком мешковатые, и ей пришлось их перешивать. После этого они сидели на нем достаточно неплохо, но были слишком тонкими для нынешней погоды. Фэй Ни добавила: — Если ты не купил еще ткань, тогда верни талоны, я сама все куплю для тебя.
— Я использовал те талоны. Не ты только что сказала, что для дивана нужен обивочный материал?
— Ты хочешь сказать, что потратил талоны на ткань, которые я тебе дала, на обивку для дивана? — голос Фэй Ни невольно повысился.
Фан Муян положил ей в контейнер еще один кусочек еды:
— Какая же ты умница. Вернемся к брюкам, когда получу вторую часть своего гонорара.
Фэй Ни была в ярости от его невозмутимости:
— Фан Муян, как ты мог так поступить? Кто дал тебе право использовать мои талоны на ткань для чего-то другого? — его длинные ноги требовали больше ткани для брюк, и талонов, которые она обменяла у старушки, не хватало, поэтому она тайно купила еще немного на свои деньги. Все для того, чтобы он мог прилично одеваться. Но вместо новых брюк ему все неймется сделать диван, который им даже не нужен в доме. Она-то хотела, чтобы он сначала сделал низкий шкафчик.
Конечно, это было не самое главное. Важно было то, что Фан Муян сделал вид, будто бы прислушался к ее словам, говорил так вежливо, а на деле все оказалось совсем не так. Он просто проигнорировал ее просьбу.
Фан Муян все тем же тоном сказал:
— Не сердись, я же тебе потом все верну, разве нет? — он положил ей еще один кусочек ребрышек: — Вот, поешь еще.
— Твое ежемесячное пособие даже не достигает моей зарплаты, и ты можешь позволить себе только старые брюки из комиссионки. Как ты собрался вернуть мне долг? Ты только и умеешь, что красиво говорить.
Знать бы, кто распространил этот слух, но за ее спиной говорили, что у ее мужа ничего не было, но зато он был высоким и большим; что хоть он и выглядел тощим, но был так силен и вынослив, что в одиночку мог таскать бревна и делать мебель. Сегодня после работы, когда она принимала душ на фабрике, кто-то упомянул ее, сказав, что она выбрала своего мужа именно потому, что он был высоким, большим и выносливым. По смеху и интонации голоса она невольно уловила более глубокий смысл в сказанном.
Она бы предпочла, чтобы другие говорили, будто она гналась за деньгами или домом.
Кто-то спросил ее, насколько велика разница в росте между ней и ее мужем, ведь для мужчины и женщины нет ничего в этом хорошего. Днем с этой разницей можно справиться, но вот ночью... Вероятно, в этом замечании был и другой смысл. Хотя она его не уловила, но если бы в нем не было подтекста, никто бы не засмеялся.
Она промолчала и не произнесла ни слова.
Она не могла позволить себе показать свое раздражение, ведь Фан Муян действительно был высоким, очень большим и выносливым, это было неоспоримо. Если бы она отреагировала, другие просто могли бы сказать, что она все не так поняла, что она пытается скрыть смущение вспышкой гнева, потому что ее чувства были задеты. К тому же, спорить с кем-то во время купания могло только усугубить ситуацию и сделать ее еще более неловкой. Голый человек не имеет права злиться. После минуты молчания, не получив ответа, собеседницы обязательно перешли бы к другой теме. Если бы она не смогла сдержать свой гнев, все взоры в душевой обратились бы к ней, а под таким пристальным вниманием ничего нельзя было скрыть. В следующий раз, когда она придет в душевую, эти взоры могут наблюдать за ней, ища следы, оставленные на ее теле тем высоким, сильным мужчиной. Разве что она совсем перестанет ходить в общие душевые, но дома у нее нет ванной — куда же ей еще пойти?
Ее молчание действительно привело к смене темы разговора.
Кто-то другой сказал остальным, чтобы они вели себя приличнее, ибо с ними в душевой находились и незамужние девушки, так что нечего болтать обо все подряд.
Из этого следовало, что если бы присутствовали только замужние, такие как Фэй Ни, они могли бы говорить все, что хотели.
Она действительно вышла замуж по собственной воле, но никак не ожидала таких дурных последствий. До замужества, даже когда окружающие отпускали грубые шутки, они редко дразнили ее. Но как только она вышла замуж, люди молчаливо решили, что она за одну ночь превратилась в другого человека.
Она думала, что возвращение домой принесет ей облегчение, но даже там кое-кто не дал ей обрести покоя. На фабрике над ней насмехались, и теперь это невыносимое чувство стыда вернулось вновь. Неужели она вышла замуж за Фан Муяна из-за его внушительного роста, из-за его силы и выносливости? Чем больше она об этом думала, тем сильнее становилось ее чувство стыда. На самом деле, его внушительная фигура была единственным его очевидным достоинством. Она ненавидела то, каким высоким он был, это не только тратило ткань впустую, но и создавало благодатную почву для слухов.
Но даже отчитывая его, она никогда не стала бы указывать на его недостатки.
Она пожалела об этом, как только слова сорвались с ее губ. Она была абсолютно права, но зачем ей понадобилось использовать это замечание, чтобы высмеять его? Не следует оскорблять человека, указывая на его слабости, особенно если это касается его низкой заработной платы. У него, безусловно, было много раздражающих недостатков, но это не его вина, что его таланты не приносили ощутимой пользы.
Слова Фэй Ни вызвали недолгое молчание. Но она не собиралась извиняться за них, это он был неправ первым.
Ее губы все сжимались и разжимались, но она так и не произнесла ни слова.
Фан Муян заговорил первым:
— Но ведь у меня есть еще гонорар поверх этого, нет? Как только поступит вторая половина, я все тебе отдам, ладно? — он, казалось, не обратил внимания на то, что она ему только что сказала. Он протянул руку, чтобы дотронуться до плеча Фэй Ни, пытаясь ее утешить. Фэй Ни увернулась, и его рука коснулась ее шеи.
Она тут же вскочила на ноги.
— Оставь себе. — Встав, Фэй Ни открыла сундук из камфорного дерева, вынула оттуда пакет, достала лежавшие внутри деньги и положила их прямо перед Фан Муяном. — Можешь распоряжаться своими деньгами сам, мне не стоило вмешиваться. Считай талоны на ткань моим подарком тебе, не нужно их возвращать.
Она контролировала его за пределами дозволенного, за пределами тех отношений, которые у них должны были быть.
Фан Муян не взял свои деньги, а вместо этого взял два их контейнера для еды.
— Зачем тебе мой?
— Я съел твои ребрышки, так что посуду следует вымыть мне.
Фэй Ни выхватила у него контейнер:
— С этого момента каждый ест свое.
Они вошли в водную комнату один за другим. Фан Муян лишь сполоснул свой контейнер для еды водой, не проявляя никакого желания вымыть его как следует. Обычно Фэй Ни говорила ему использовать моющее средство, и он это делал, хотя всегда использовал его слишком много. Но теперь каждый занимался своими делами.
Вода брызнула ему на рукав, но Фэй Ни сделала вид, что не заметила, так как теперь каждый был сам за себя.
Они всегда мыли свои контейнеры для еды сами, но Ван Сяомань казалось это признаком их теплых отношений — два человека, которые даже не могли позволить себе миски, мыли посуду вместе. Это было приторно до тошноты.
В последнее время у Ван Сяомань пропал аппетит, и она не могла терпеть такие слащавые проявления нежности. Она ушла со своими вымытыми тарелками, не глядя на Фэй Ни и ее мужа.
Фэй Ни отчасти была виновата в распространившихся слухах. Если бы она поручила все мытье Фан Муяну, другие подумали бы, что она с ним, потому что он трудолюбивый и прилежный — в конце концов, он мог делать мебель и мыть посуду. Но она настояла на том, чтобы пойти с ним.
Примечания:
1* Яо Ли — китайская певица, считается одной из семи великих певиц Шанхая 1940-х годов