Глава 12.
Очевидно, что родители Е Фэна смотрели на нее свысока и не утруждали себя и каплей вежливости.
Судя по выражению лица матери семьи Е, Фэй Ни будто пришла к ним не для того, чтобы познакомиться с ними, а для того, чтобы преподнести подарки и попросить об одолжении. Однако подарок был столь незначительным, что она даже не удосужилась на него взглянуть.
Если бы не сотни людей, спешащих в дом семьи Е с подарками, у матери Е Фэна не было бы такого высокомерного и пренебрежительного отношения.
Хотя мать Е Фэна работала в больнице, она не занимала деловую должность, поэтому ее высокомерие по отношению к Фэй Ни было не высокомерием врача по отношению к пациенту, а высокомерием руководителя логистики, ответственного за распределение ресурсов, по отношению к человеку, который пытался завоевать ее расположение. Ей даже не нужно было говорить ни слова, ей достаточно было одного взгляда, чтобы выразить свое презрение к собеседнику.
Фэй Ни ни в коем случае не ставила себя выше Е Фэна, но единственное, что отличало их друг от друга — это диплом. Если бы она могла сдать вступительные экзамены в университет, она бы их точно сдала, но и без диплома она могла обеспечивать себя сама. Все, что она носила и ела, было заработано ею самой. Но когда дело дошло до брака и условия обоих были поставлены на весы, родители Е Фэна явно посчитали, что она ему не пара.
Е Фэн внезапно обратился к Фэй Ни с предложением:
— Ты же в прошлый раз говорила, что умеешь играть «Искры среди камыша», и здесь как раз есть пианино, не могла бы ты порадовать меня музыкой? — после просмотра симфонического концерта Фэй Ни сказала, что она также умеет играть эту мелодию на фортепиано.
Фэй Ни поняла сразу же, что пытается сделать Е Фэн: он хотел продемонстрировать ее навыки перед его матерью, чтобы доказать, что девушка, которую он себе выбрал, не так непредставительна, как думала мать; что хотя она и окончила только школу и была простой работницей цеха, она владела игрой на пианино и могла даже спеть отрывки «Искр среди камыша» во время игры.
Фэй Ни научилась играть в школе, все мелодии она разучивала на фортепиано, подаренном бабушкой Фан Муяна. В обеденное время, когда другие отдыхали, она тайком занималась на нем и иногда могла сыграть несколько несложных мелодий. В то время она думала, что когда начнет работать и у нее будет собственный дом, она обязательно купит пианино и поставит его у себя дома. В то время фортепиано было для нее недостижимой мечтой: у нее было всего по пять фэней карманных денег в день, а самое дешевое фортепиано стоило сотни юаней, да и ее дом был слишком маленьким, чтобы в нем поместился такой инструмент. После того как она начала работать, у нее появились деньги, которые она могла тратить по своему усмотрению, и она вполне могла купить себе подержанное фортепиано из комиссионного магазина за несколько десятков юаней, что было намного дешевле, чем новый велосипед. Наконец-то она могла себе это позволить, но у нее все еще не было для этого места.
Поэтому ей оставалось только ходить в комиссионный магазин и играть на фортепиано там, причем она играла очень прогрессивные пьесы. Сотрудники магазина получали фиксированную зарплату, и то, покупали ли клиенты что-то или нет, не влияло на их заработок. К тому же фортепиано — это крупногабаритный предмет, который невозможно украсть средь бела дня, поэтому они не слишком пристально следили за посетителями, приходящими посмотреть на инструмент. Фэй Ни воспользовалась этим и занималась на фортепиано под предлогом того, что хочет посмотреть на него. Поскольку она играла очень прогрессивные мелодии, другие потеряли терпение и приняли меры против нее. С тех пор как ее вычислили в прошлом месяце, она больше туда не ходила.
Фэй Ни не хотела играть «Искры среди камыша», особенно не хотела доказывать своей игрой, что она достойна Е Фэна. Раз к ней проявили такое пренебрежение, не имеет ли она теперь права заслуженно остаться в стороне?
Фэй Ни улыбнулась:
— Сейчас мне не хочется играть.
Она заметила мимолетную тень разочарования в глазах Е Фэна, и из-за этого разочарования она тоже была немного разочарована в нем.
Мать Е Фэна восприняла ее «не хочу играть» как «не умею играть», она, вероятно, посетила несколько уроков музыки в школе и теперь хвасталась этим как своим достоинством.
— Часто практикуешься в игре дома?
Фэй Ни знала, что она сознательно ставит ее в неловкое положение, зная, что у нее дома нет пианино, но все же честно ответила:
— У нас дома нет пианино.
В ее взгляде и интонации не было ни капли смущения.
Мать Е Фэна перестала читать газету, и с ее губ стало срываться все больше слов:
— Если не играть на пианино неделю, то руки теряют навык. Изначально это пианино должно было стать приданым для старшей сестры Е Фэна, но она сказала, что хочет играть на нем, когда приезжает домой, поэтому нам пришлось его оставить. Е Фэн очень помог сестре с подготовкой к свадьбе, он приложил немало усилий, чтобы добыть талоны на покупку граммофона, телевизора и радио.
Фэй Ни показалось, что последняя фраза матери Е прозвучала неожиданно, но она сразу поняла подтекст: семья Е дала щедрое приданое, когда выдавала свою дочь замуж. В качестве приданого было подарено не только фортепиано, но и граммофон, телевизор и радио. Это было не так, как в других семьях, которые выдавали своих дочерей замуж и ожидали, что платить будет сторона мужчины.
Тетушка Чэнь вышла из кухни, и матушка Е сказала ей:
— Не готовь пока рыбу в кисло-сладком соусе, это фирменное блюдо Инъин, пусть она продемонстрирует свои кулинарные навыки, когда придет позже.
Е Фэн спросил:
— Зачем ей приходить?
— Я всегда относилась к Инъин как к собственной дочери, и этот дом, можно сказать, и ее тоже, с чего бы ей не приходить? Я бы хотела, чтобы она всегда жила в нашем доме.
Фэй Ни наконец поняла, почему семья Е явно не обрадовалась ее приходу, а домработница с самого утра суетилась на кухне — оказывается, она готовила для других гостей. Эта девушка по имени Инъин, должно быть, была их избранной невесткой.
В тот момент и Е Фэн не мог вынести отношения своей матери, но он не хотел вступать с ней в прямой конфликт, поэтому сказал Фэй Ни:
— Сходим в мою комнату, посмотрим, нет ли там каких-нибудь книг, которые ты хотела бы почитать.
Он понимал, что с Фэй Ни поступили несправедливо, но на ее лице не было никаких признаков обиды, и она по-прежнему выглядела очень кроткой. Эта кроткость была своего рода тихим высокомерием, и по сравнению с ней такое явное высокомерие его матери очевидно проигрывало. Именно эта кроткость поразила его в первую очередь, и когда он узнал, что Фэй Ни работает на фабрике по производству головных уборов, он был даже немного удивлен, а когда пришел к ней домой, его удивление только усилилось. Ее дом был слишком тесен, даже меньше его спальни, но ради Фэй Ни он терпел эту тесноту снова и снова.
Зазвонил телефон, и, судя по тону матери Е, звонила девушка по имени Инъин.
Матушка Е сказала по телефону, что она специально оставила личи для Инъин.
Фэй Ни была здесь уже давно, но ни одного личи ей на глаза и не попадалось. Она помнила, как впервые попробовала личи, которые ей дал Фан Муян. Он сказал, что никто из его семьи не любит личи, и если их оставить, то они испортятся. Многие в их классе попробовали личи именно благодаря Фан Муяну, и она была одной из них.
— Нет, мне пора уходить, — поскольку ей были не рады, Фэй Ни не стала больше утруждать себя пребыванием здесь.
— Разве мы не договорились пообедать у меня? После обеда, куда бы ты ни захотела пойти, я провожу тебя.
— Я поем дома.
Е Фэн хотел еще раз попробовать удержать ее, но его мать сказала:
— Раз у нее есть дела, то не нужно заставлять.
В этот момент на лице матери Е наконец появилась улыбка. Она указала на принесенные Фэй Ни сладости и чай и сказала:
— Тебе лучше отнести это своим родителям.
Фэй Ни не отказалась, сразу же взяла коробку с закусками и банку чая, повернулась и, не дойдя до двери, вдруг сказала:
— Чай из вашего стакана я не пила, можете просто вылить его и все, дополнительной дезинфекции не нужно.
Только что, когда тетушка разливала им чай, Е Фэн и его мать использовали белые фарфоровые чашки, а для Фэй Ни специально был вынесен стеклянный стакан.
Фэй Ни ушла без оглядки, а Е Фэн выбежал за ней. Он схватил Фэй Ни за руку и сказал наполовину уговаривающим, наполовину умоляющим тоном:
— Давай вернемся, уважь, сделай мне одолжение.
Его родители не проявили к ней ни капли уважения, но Фэй Ни не стала поднимать этот вопрос, она лишь продолжила улыбаться:
— Я все же предпочту поесть дома. Если я воспользуюсь вашими тарелками и палочками, твоей маме придется их специально дезинфицировать, а это очень хлопотно.
— Тетя Чэнь просто взяла первый попавшийся под руку стакан. Это не то, что ты думаешь.
— Ничего страшного, нет ничего плохого в соблюдении гигиены. В конце концов, она же не знает, может я чем-нибудь болею, но просто ей не нужно было так явно это показывать, опасаясь, что я не пойму.
Е Фэн знал, что его мать сделала это нарочно, но все равно настаивал на том, что это было недоразумение. Он не хотел, чтобы отношения между Фэй Ни и его матерью слишком обострились, ведь в будущем, когда они поженятся, им придется жить вместе. Если он будет настаивать на том, чтобы после свадьбы переехать и создать свою маленькую семью, компания предоставит ему комнату. Однако, когда у него есть собственный дом, который вполне его устраивает, будет плохо для его репутации, если он будет соревноваться с другими за ограниченное жилье. К тому же, дома условия намного лучше, чем то, что предложат снаружи.
Фэй Ни не хотела больше с ним спорить, в ее голосе слышалась нескрываемое утомление:
— Как скажешь, твоя мама все это не специально, иди уже домой на обед.
— Мы же договорились поесть вместе? Как насчет западной кухни? Я угощаю.
Е Фэн, не предупредив семью, последовал за Фэй Ни вниз по лестнице.
Видя, что он действительно собирается пойти с ней, Фэй Ни немного смягчила тон:
— Возвращайся, я сегодня не хочу есть вне дома.
— Я с тобой, куда бы ты ни пошла.
— Е Фэн, я думаю, нам следует обдумать все еще раз.
— Мне нечего обдумывать. Отношение моей мамы не отражает моего отношения. В конце концов, это я выхожу за тебя замуж, а не мои родители. Разве не несправедливо по отношению ко мне, что ты отвергаешь меня из-за них?
У Е Фэна было лицо, подходящее для мужа, красивое и вызывающее доверие. Он работал начальником отдела в Управлении радиопромышленности. В то время, когда телевизоры, магнитофоны и радиоприемники продавались по талонам, многие люди просили его о помощи, но на его лице не было и тени надменности или заносчивости. Фэй Ни считала, что он отличается от своих родителей, и решила дать ему еще один шанс.
Фэй Ни в конце концов пообедала вместе с Е Фэном в том же ресторане, куда они с Фан Муяном пошли в первый раз.
Фэй Ни смотрела на него несколько секунд, прежде чем убедилась, что молодой человек за два столика от нее — Фан Муян.
Она точно знала, как он выглядит, но не могла понять, почему он снова здесь. Напротив него сидел мужчина в синем повседневном костюме, а седые волосы на голове свидетельствовали о том, что ему было не меньше пятидесяти лет.
Фан Муян тоже заметил Фэй Ни, и они несколько секунд смотрели друг на друга. Первой отвернулась Фэй Ни.
Мужчина, сидевший напротив, спросил его:
— Увидел кого-то из знакомых?
Человек, сидящий напротив, по фамилии Фу, был руководителем издательства и бывшим однокурсником матери Фан Муяна. При издательстве существовала секция по художественному творчеству для «рабоче-крестьянско-солдатского состава», и большинство влиятельных комиксов на рынке были созданы в этой секции.
— Одна подруга.
Фан Муян подозвал официанта и добавил к столу Фэй Ни запеченную в сливках рыбу, тушеное говяжье мясо в горшочке и две порции мороженого.
Он сказал официанту:
— Добавьте это к моему счету.
Глава редакции Фу спросил его:
— Не хочешь подойти и поздороваться?
— Сейчас она, возможно, не хочет со мной разговаривать.
Глава редакции Фу невольно почувствовал еще большее уважение к этому племяннику* Фану. За последние десять лет многое изменилось, и только Фан Муян, прошедший многолетнее воспитание в бедных крестьянских семьях, по-прежнему вел себя как разгульный молодой человек, который, имея сегодня на руках две монеты, ни за что не оставил бы их на завтра. Даже если знакомая не хотела обращать на него внимания, он специально добавил к ее столу больше блюд, чтобы спровоцировать.
Он очень хотел поговорить с Фан Муяном о его матери. В те времена, когда они были сокурсниками в университете, она пригласила его пообедать в западном ресторане, где блюда были гораздо более аутентичными, чем здесь. В прошлом было слишком много табу, и о многих из них не принято было говорить на публике, поэтому приходилось быть очень избирательным в том, что можно говорить, а что — нет.
За прошедшие годы взлетов и падений у главы редакции Фу выработалась привычка никогда не позволять посторонним слышать его частные беседы. Его голос четко доносился до ушей Фан Муяна, но посторонний человек не мог ясно расслышать, что он говорил.
— Твои родители считали, что в семье слишком много интеллектуалов, поэтому хотели, чтобы ты после окончания средней школы стал рабочим. Если бы ты устроился на завод, то их желание осуществилось бы.
Глава редакции Фу сказал правду, но чего он не уточнил, так это то, что если Фан Муян сейчас начнет посещать его учебную секцию, то только в качестве члена Образованной молодежи, что в любой момент может повлечь за собой его возвращение в сельские общины. Если бы он сначала пошел работать на завод, а потом перешел в секцию по рисованию комиксов, ситуация была бы совсем другой.
— Учебный центр не сможет предоставить тебе жилье. Посмотри, сможешь ли ты обратиться в офис Образованной молодежи, чтобы они помогли тебе поговорить с жилищным управлением и попросить их выделить тебе комнату в вашем прежнем доме?
Примечания:
1* 世侄 (shìzhí) — племянник; обозначение сына близкого друга/подруги