Глава 10.
Когда Фэй Ни приходила на работу утром, на ногах у нее были пластиковые сандалии с носками, а после окончания смены она заворачивала носки в старую газету и зажимала ее позади сиденья велосипеда. В их цехе была одна очень щепетильная и строгая старшая сестра, которая просто терпеть не могла, когда девушки светили пальцами ног, и при виде этого ругала их, говоря, что это неприлично. Сначала Фэй Ни не понимала, почему старшая сестра так возмущается. Позже, прочитав несколько испорченных до мозга костей книг, она смутно осознала, что старшая сестра была не такой прогрессивной, как казалась. На деле она была очень консервативной, ведь только в старом обществе женские ноги могли считаться частью тела с сильным сексуальным подтекстом, и даже ни один палец ноги не мог быть обнажен.
Она просто в глубине души подумала, что старшая сестра из цеха совершенно не стремится к прогрессу, однако все равно сознательно надевала носки под сандалии. Сегодня она вышла в спешке, не успев вытереть ноги, и сразу надела сандалии, поэтому ноги в них немного скользили. Ногти на ее ногах были подстрижены только вчера, они были округлыми, лодыжки — тонкими, а между юбкой и сандалиями виднелись икры. Вечерний ветерок скользил по ним, высушивая оставшуюся на них влагу и закатывая подол юбки.
Фэй Ни присмотрелась и обнаружила, что Фан Муян, как оказалось, выставил себя дураком у ворот их фабрики. Он по-прежнему был одет в белую рубашку с закатанными до локтей рукавами, руки засунул в карманы брюк, а под мышкой держал букет цветов. Единственное, что соприкасалось с его телом, были стебли цветов, которые составляли примерно четверть букета. Цветы были завернуты в газету, но было видно, что они белые, и он прижимал их к себе, а не держал в руках. Хотя стоять за пределами фабрики с букетом в руках и выглядело немного по-идиотски, но по крайней мере никто не заподозрил бы его в хулиганстве. Поза Фан Муяна, однако, выглядела несколько развязно.
Фэй Ни очень хотела сделать вид, что не знает его, но Фан Муян не дал ей такой возможности: он поднес букет к ее носу, чтобы она понюхала.
Это оказались белые гладиолусы.
Фэй Ни спросила его:
— Где ты их достал? — в последние годы на рынке не продавались срезанные цветы.
— Купил на рынке. Это тебе.
В последние дни Фан Муян не оставался в больнице, а ездил на трамвае. С недавно купленной картой на руках он объехал так весь город, выходил из транспорта и гулял по тем местам, которые ему были интересны. Сегодня он пошел на рынок, чтобы купить подарки для Фэй Ни, и случайно встретил сельчанина из южного пригорода, который держал корзину и тайком продавал цветы. Он вспомнил искусственные цветы в вазе у Фэй Ни дома и решил купить ей настоящие.
Какие сейчас годы, чтобы дарить цветы? Если кто-то ее увидит, это станет новой темой для сплетен в душевой. Цветы были слишком броские, поэтому Фэй Ни выхватила букет и положила в корзинку своего велосипеда.
Рубашка Фан Муяна пахла мылом после сушки на солнце, но Фэй Ни заметила, что она не была чистой и на ней были черные пятна. Он вовсе не стирал одежду, а просто замачивал ее в мыльной воде, а затем вешал сушиться. Таким способом стирки даже за восемь раз в день не удастся добиться чистоты.
— Как ты здесь оказался?
— Ты надеялась, что я не приду?
Пань Лили из третьего цеха, заметив Фэй Ни, подошла к ней, поздоровалась, оглядела с головы до ног Фан Муяна и с улыбкой спросила Фэй Ни:
— Фэй Ни, это твой новый возлюбленный?
Фэй Ни раздраженно сказала:
— Нет.
Пань Лили была известной красавицей на фабрике, но Фэй Ни работала не в том же цехе, что и она, и они редко общались. Она не могла понять, почему эта девушка говорила о ней те вещи за ее спиной.
Пань Лили не ушла, а с улыбкой сказала Фэй Ни:
— Тогда я познакомлю тебя кое с кем. Один мой товарищ работает на фабрике швейных машин...
Пань Лили не нравилась Фэй Ни, потому что ее муж — сотрудник отдела пропаганды Ян, свободно владеющий путунхуа* — перед тем, как начать ухаживать за ней, не раз приглашал Фэй Ни в кино, но та отказывала ему. Она узнала об этом только после свадьбы от других людей. Она всегда была гордой, но ее муж нанес ей такой удар, из-за чего она почувствовала себя так, будто выбрала себе в мужья того, кого не захотела Фэй Ни. Если бы она узнала об этом до замужества, то никогда бы не вышла за него. Вот почему она уделяла особое внимание личной жизни Фэй Ни.
Фэй Ни перебила Пань Лили:
— Сейчас я встречаюсь с одним человеком, так что нет надобности знакомить меня с кем-то еще.
В глубине души Пань Лили отнеслась к этому с презрением: мало того, что она встречалась с кем-то, так еще и крутила шашни с каким-то неизвестным красавчиком.
Все еще улыбаясь, Пань Лили спросила:
— Кто он? С какой фабрики? Почему я не слышала об этом?
Фан Муян ответил вместо Фэй Ни:
— Зато теперь будешь знать.
Фэй Ни думала, что Фан Муян, должно быть, знает о ее отношениях с Е Фэном. Он знал об этом и все равно принес ей цветы и ждал ее у входа на фабрику. Другие, увидев это, наверняка будут сплетничать.
Когда Пань Лили ушла, Фэй Ни спросила Фан Муяна:
— Зачем ты меня искал?
— Просто так. Нельзя?
В нос Фэй Ни ударил аромат цветов, она молчала, толкая велосипед вперед.
— Ты ведь любишь кино? Сходим в это воскресенье в парк смотреть фильмы под открытым небом.
— У меня нет на это времени.
— Тогда ты могла бы уделить мне время на следующей неделе. Через несколько дней я вернусь в пункт Образованной молодежи, и перед отъездом я хотел бы пойти с тобой в кино.
Заслышав лишь три слова «пункт Образованной молодежи», тон голоса Фэй Ни невольно повысился:
— Зачем ты туда возвращаешься?
— Я видел тут неподалеку ресторан, сходим поужинать, я угощаю.
В маленьком ресторанчике самым популярным напитком было разливное пиво, и за ним выстроилась огромная очередь. Фэй Ни нашла место у окна и, еще не успев сесть, спросила:
— Кто отправляет тебя обратно?
— Хочешь пива?
— Не хочу. С тобой говорили из офиса Образованной молодежи?
— Тогда попей содовой, — Фан Муян указал Фэй Ни на меню на стене и спросил, что она хочет поесть.
Фэй Ни молчала, и Фан Муян заказал блюда за нее. Когда Фан Муян принялся заказывать четвертое блюдо, Фэй Ни остановила его, сказав: «Достаточно».
— Это мое решение, я больше не хочу оставаться в больнице, здоровому человеку слишком скучно там лежать. Ты ведь знаешь Линь Гэ, мы с ним из одного пункта Образованной молодежи, он приехал навестить родственников, и я подумал, что после окончания его отпуска мог бы вернуться вместе с ним.
— Сколько людей, даже заработав пневмонию и почечное воспаление, все равно возвращаются в город, а ты, наконец-то вернувшись, хочешь уехать в деревню. В таком виде, кто будет заботиться о тебе там? Ты всерьез думаешь, что сельчане нуждаются в тебе? Там, куда ты норовишь так вернуться, не хватает всего, кроме рабочей силы. У них и на себя хлеба нет, откуда им взять лишний, чтобы поделиться с тобой? И ты думаешь, что, уехав туда, сможешь вновь вернуться обратно? — Фэй Ни быстро воззвала к голосу разума, и, понизив голос, сказала: — Ты последние несколько лет провел в деревне, получая образование от бедных и малоимущих крестьян, теперь пора вернуться и построить город.
Фан Муян улыбнулся:
— Неужели его нужно строить в больнице? — он подал Фэй Ни полную ложку тушеного тофу: — Поешь.
— Офис Образованной молодежи обязан решить твою проблему с работой. Если они не сделают это, сходи к ним, если снова ничего не предпримут, сходи во второй, если будет нужно, сходи и в третий...
— Но, кроме тебя, мне больше не по чему тосковать в этом городе.
Фэй Ни не поверила его словам:
— Не ты ли еще пару дней назад рисовал молодых медсестер в больнице?
Примечания:
1* 普通话 (pǔtōnghuà) — путунхуа; официальная норма китайского языка в КНР