Глава 6.
Когда Фан Муян вышел, на кухне в проходе кто-то из жителей готовил томатный соус. Помидоры летом ничего не стоят, но зимой они становятся редкостью, а сезонных овощей на севере зимой очень мало. Некоторые покупают кучу помидоров летом, пока они дешевые, моют их, режут и готовят на пару, затем наполняют бутылки готовым соусом для настаивания, закручивают резиновые пробки и ждут зимы. Бутылки были простерилизованы кипятком, и теперь они были наполнены томатным соусом и выстроены на столе. Кто-то другой жарил в это время маленьких желтых горбылей, и запах ударял прямо в нос.
К вечеру подул ветер, листья шелестели на ветру, а стрекот цикад становился все звонче. Семья с первого этажа накрыла стол под тенью дерева, чтобы поужинать, и все собрались вокруг. Пожилой мужчина обмакнул палочки для еды в разливное пиво и поднес их ко рту ребенка.
Фан Муян некоторое время постоял в дверях, прежде чем сделать снимок. Пока в кадре не появилась девушка, он сделал несколько снимков подряд за минуту.
Когда Фэй Ни ездила на велосипеде, она всегда держалась чуть выше сиденья, вечерний ветер задувал ей в воротник на шее, а рубашка задиралась вверх. На ней белая рубашка с короткими рукавами и комбинезон, типичный наряд девушки с фабрики, а на ногах — белые кроссовки бренда Warrior. Они были очень белыми, не такими, как новая обувь, а такими, как выцветшая белизна, которая множество раз подвергалась чистке.
Она остановила велосипед, и ей тут же на глаза бросился Фан Муян. На нем тоже была белая рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, с длинными рукавами, закатанными до локтей. Обычно, если рукава закатаны, как у него, на руке ожидаешь увидеть цельностальные наручные часы шанхайской марки, но у него часов не было. Лишь крепкое предплечье с кистью, державшей камеру, и улыбка, обращенная ей — улыбка, находящаяся где-то между великодушием и нахальством. Фэй Ни улыбнулась ему в ответ, и камера Фан Муяна запечатлела эту сцену. Фэй Ни опустила голову, чтобы пристегнуть велосипед на замок. На руле висела сетчатая сумка, в которой лежал арбуз.
Фан Муян подошел к Фэй Ни, и черты лица Фэй Ни стали проступать все четче и четче в его глазах.
Он достал из кармана брюк лист бумаги, развернул его и протянул Фэй Ни:
— Бегонии, которые ты мне подарила, цвели очень хорошо. Тогда у меня не было камеры, поэтому я нарисовал их, чтобы ты тоже взглянула.
Поначалу Фан Муян рисовал просто карандашами, но один из людей, изображенных на одной из его картин, попросил его раскрасить набросок и специально купил для этого краски. Таким образом, у этой бегонии теперь тоже был цвет.
По этой картине Фэй Ни могла определить, какая была погода, когда Фан Муян писал ее, а также как Фан Муян поливал цветы, потому что на листьях бегонии на картине были капли воды, как будто они в любой момент могли сорваться вниз. Она попросила Фан Муяна не поливать цветы с их верхушки.
— Как ты это поняла?
— Об этом мне сказал твой рисунок. Ты ведь занимался живописью все эти годы.
Фэй Ни вспомнила, что однажды Фан Муян получил главный приз за свою картину, и его бабушка по маме пригласила его одноклассников в честь этого в гости. Фан Муян всегда утверждал, что его прадед был старьевщиком. Побывав в доме его бабушки, Фэй Ни обнаружила, что частичная правда и просто правда иногда могут отличаться очень сильно. Бабушка Фан Муяна жила в небольшом доме в западном стиле одна, ее сыновья обосновались за границей, а ее единственная дочь, мать Фан Муяна, считала ее буржуа живущей на фиксированные доходы, и поэтому редко с ней общалась.
Фан Муян вырос под красным флагом и с самого рождения относился к капиталистам доброжелательно, по крайней мере, на первый взгляд. Он не видел своими глазами, как капиталисты угнетают простых людей, поэтому не смог развить в себе глубокую ненависть к ним. Воспринимая их только как тех, кого можно сплотить вокруг себя, он часто ходил играть к своей бабушке.
Хотя времена изменились, и его бабушка стала бережливой, эта бережливость заключилась лишь в том, чтобы уволить садовника и поручить его работу прислуге. Цветы в саду росли так же, как прежде, ездила она все на том же немецком автомобиле, пила все тот же кофе и слушала все те же последние пластинки, а дом был украшен все так же изысканно — и самым бесцеремонным было то, что картины Ци Байши* висели вместе с каракулями ее внука.
После смерти бабушки Фан Муяна дом перешел к нему по наследству. Не соблюдая традиционный семидневный траур*, его мать быстро передала дом в дар, и сегодня о нынешнем его владельце не было известно ничего. В прошлом году Фэй Ни, проезжая мимо этого двора на велосипеде, бросила взгляд на железные ворота. Роз не было; вместо них над цветами огурцов вились пчелы, создавая совершенно иную картину.
— Я и раньше умел рисовать?
Фан Муян спросил об этом непринужденно, но для Фэй Ни прозвучало это совершенно по-другому. К нему так и не вернулись воспоминания, а она его неправильно поняла. Глядя на рисунок, Фэй Ни думала о том, что мышечная память — это нечто глубже в сравнении со всем остальным. Он не восстановил память, но он восстановил свою способность рисовать. Она подняла голову и взглянула на него. Этот человек также не знал, что называется печалью, и если так подумать, то ему в таком состоянии и грустить не о чем. Обо всех своих тревогах он забыл, каждый день у него была еда и питье, он мог рисовать, и еще у него были лишние деньги, чтобы делать фотографии для людей во время своих прогулок. Вспомнить все — это не обязательно хорошо.
Заметив, что Фэй Ни все время смотрит на рисунок, Фан Муян подумал, что он ей очень нравится, и милостиво сказал:
— Я и так каждый день вижу настоящие цветы, так что можешь оставить эту картину себе. Если тебе нравится, я нарисую для тебя еще.
Именно тогда мысли Фэй Ни переключились с картины:
— Зачем ты спустился?
— У вас дома столько народу, я боялся, что ты меня не заметишь.
Фэй Ни не удержалась от смеха:
— Ты такой большой, как я могла тебя не заметить?
— Смотри, вокруг так много людей, но когда я фотографирую, то вижу только тебя. Остальные — лишь фон.
Фэй Ни почувствовала, что за его словами что-то кроется, но в то же время ей показалось, что она слишком много думает, поэтому она перевела разговор непосредственно на камеру:
— Откуда у тебя фотоаппарат?
— Я купил его в комиссионном магазине. Если тебе нравится, то могу отдать его тебе, когда сниму пленку.
— Оставь его у себя и не разбрасывайся вещами просто так. Почему ты решил купить его?
— Хотел сделать для тебя побольше снимков.
На некоторое время Фэй Ни потеряла дар речи, но Фан Муян нарушил молчание:
— Так жарко, почему ты застегнулась на все пуговицы? Может, расстегнешь пару?
Фэй Ни не придала этому особого значения и просто сказала:
— Мне не жарко.
Фан Муян не фотографировал, просто смотрел на нее и улыбался. Его взгляд был подобен вечернему ветерку, скользнувшему по ней, и там, где он проходил, незаметно для других, Фэй Ни ощущала его. Только ветер охлаждает, а от пристального взгляда Фан Муяна ей становилось жарко до самых кончиков ушей. Она чувствовала себя неуютно везде.
— Правда не жарко? — Фан Муян вспомнил, что у Фэй Ни была красная родинка на ключице, но сейчас она была прикрыта рубашкой.
— Я же сказала, что не жарко, значит, не жарко. Тебе не надоело? — Фэй Ни упрямо не хотела расстегивать пуговицы, поэтому Фан Муяну пришлось оставить ее в покое.
Помня о не слишком оптимистичном будущем Фан Муяна, она спросила:
— Что планируешь делать дальше?
— Я еще не думал об этом. — Фан Муян смотрел в глаза Фэй Ни в видоискателе, когда вскользь упомянул Лин И: — Ты знаешь Лин И?
Увидев, что его бывший одноклассник так часто упоминает Лин И, Фан Муян не смог удержаться от любопытства.
Камера зафиксировала ошеломленное лицо Фэй Ни.
— Зачем спрашиваешь?
— Хорошо ли я ее знаю?
— Хорошо, очень хорошо. Когда-то она была твоей девушкой, она нравилась тебе очень сильно, настолько, что ты отказался от места в университете ради нее. — Фэй Ни узнала от других, что Фан Муян действительно отказался от своей квоты в университет ради Лин И. Когда она узнала об этом, то совершенно не была тронута его глубокой привязанностью, а лишь почувствовала, что он повел себя незрело и нелепо: — Ты с самого начала не должен был уступать ей свое место, если хотел быть с ней. Ты мог бы учиться в университете, она осталась бы в составе Образованной молодежи в деревне, и если бы ты позвал ее замуж, она была бы тебе благодарна; однако ты отдал ей свое место, в университет поступила она, а ты остался зарабатывать трудоединицы в деревне, поэтому вместо благодарности она может испытывать к тебе неприязнь за то, что теперь ты ее недостоин. То, что она не приходила навестить тебя сейчас, некрасиво, но этого следовало ожидать. На твоем месте я бы никому не отдала квоту, которую уже получила. Так людям не помогают. Ты сам ее оттолкнул, если бы ты воспользовался своей квотой, то она, возможно, заботилась бы о тебе без всяких претензий...
Фан Муян не чувствовал себя так, будто пропустил что-то важное, и при упоминании Лин И оставался совершенно равнодушным:
— У меня есть ты, и мне не нужно, чтобы она обо мне заботилась.
Фэй Ни не почувствовала облегчения от этих слов. Вместо этого она разозлилась:
— Я что, должна тебе? Она заняла твое место в университете, и именно она должна о тебе заботиться. С чего вдруг все блага достались ей, вот же невезение... — Фэй Ни вовремя заткнулась, иначе своими словами могла бы обидеть его.
Фан Муян совершенно неправильно понял суть вопроса:
— Ты так сильно хочешь поступить в университет?
— Какой же ты тупица. — А поскольку она считала его тупицей, то тем более не могла не просветить его: — Больница, вероятно, больше не может тебя лечить, поэтому тебе нет смысла там оставаться. Попроси кого-нибудь из офиса Образованной молодежи поскорее решить твой вопрос с работой и жильем. Разве ты не умеешь рисовать? В агитбригаде не так много людей твоего возраста, которые умеют рисовать лучше тебя. Будь тверд в своем намерении, а если не получится с первого раза, попробуй поискать еще. Если ты найдешь официальную работу, у вас с Лин И еще будет пространство для маневра...
У Фэй Ни было спокойное и красивое лицо, но сейчас выражение, с которым она говорила, несколько не соответствовало ее чертам. Камера Фан Муяна случайно запечатлела это ее выражение лица.
— Перестань меня снимать. — Пуговицы на рубашке Фэй Ни все еще были застегнуты до самого верха, она протянула руку, чтобы прикрыть лицо, и свет проник сквозь ее пальцы.
Фан Муян протянул руку и ткнул ей в лицо сквозь ее пальцы, сказав с улыбкой:
— Ладно, больше никаких съемок.
— Хватит распускать руки, мне это не нравится, — Фэй Ни увернулась от него: — Как ты узнал, что я живу здесь?
— Если я хочу что-то найти, то всегда нахожу. Ты свободна завтра? Я приглашаю тебя поесть мороженого, все в том же месте.
— У меня нет на это времени, — Фэй Ни не удержалась от того, чтобы посоветовать ему: — Береги свои деньги, чем больше ты тратишь, тем меньше их становится. В дальнейшем они пригодятся тебе еще больше.
— Твой папа сказал, что недавно ты была занята просмотром фильма с кем-то другим. Хороший был фильм?
Фэй Ни хотела оправдаться, что она не была занята просмотром фильма с кем-то еще, но из ее уст вырвалось лишь:
— Нормальный, — на самом деле она уже смотрела этот фильм с Фан Муяном, и при повторном просмотре сюжет ее не особо впечатлил.
— Ты не навещаешь меня, потому что ходишь с кем-то в кино?
— И что с того? — в этих своих словах Фэй Ни уловила сомнение, однако она ничем ему не обязана. Она могла ходить в кино с кем угодно, общаться тоже могла с кем угодно. Она не была обязана навещать его постоянно.
Фан Муян очень снисходительно улыбнулся:
— Если ты хочешь в кино, я могу пойти с тобой.
Ветер усиливался, осыпая листья с деревьев на землю.
Фэй Ни мысленно проклинала этого болвана, переводя взгляд с одной тучи на другую:
— Ты знаешь, как вернуться в больницу?
— Знаю.
— Тогда возвращайся, иначе не успеешь на ужин в столовой.
Некоторое время они оба молчали, потом оба сказали, что уходят, но ни один из них не двинулся с места. Фан Муян заговорил первым:
— Сначала иди ты, поднимайся скорее.
Фэй Ни сделала несколько шагов вперед, а когда уже собиралась войти в здание, посмотрела на небо — собирался дождь — оглянувшись, она увидела стоящего там Фан Муяна с фотоаппаратом в руке.
Она крикнула ему:
— Подожди меня, я принесу тебе зонтик.
Матушка Фэй, увидев Фэй Ни, которая сломя голову подбежала к ней, спросила ее:
— Ты разве не пошла за арбузом? Где же он?
Фэй Ни, словно ничего не слыша, вбежала в дом, достала из-за двери зонтик и направилась к книжной полке рядом с патефоном. Полусогнувшись, она стала искать комиксы, которые когда-то читал ее отец. Немало известных художников рисовали комиксы, и она просто знала, что в рисовании бегоний нет будущего.
Она завернула небольшую книжку с комиксами, которую раздобыла, в кусок газеты и вышла с ней за дверь, забыв, что в гостиной сидят гости.
Как только она вышла, то увидела Фан Муяна, стоящего у лестницы с чехлом для фотоаппарата за спиной и сетчатой сумкой в руке. Вероятно, он был там уже некоторое время, но не сделал ни шагу вперед.
— Твой арбуз.
— Лучший путь для тебя сейчас — рисовать комиксы. Вот, возьми с собой и изучи.
Со стен свисали чеснок и перец чили, а в узком коридоре двое молча обменялись зонтом, комиксами и арбузом.
— Ты ведь знаешь, как раскрывается зонт?
— Я не настолько глуп, — Фан Муян улыбнулся ей, с треском раскрыл зонт и накрыл их обоих, как бы это странно ни было.
Фэй Ни сказала:
— Мне пора.
— М, ступай.
Фэй Ни хотела дождаться, пока Фан Муян уйдет, и только после уйти самой, но тот стоял неподвижно на месте, поэтому и ей тоже пришлось просто стоять.
Окно было закрыто, внутри было душно, и воздух между ними, казалось, перестал течь.
Все же Фан Муян не мог больше ждать и он предложил Фэй Ни идти первой:
— Ты не устала держать этот арбуз? Иди скорее.
Матушка Фэй посмотрела на свою дочь, стоящую у лестницы, и тяжело вздохнула.
Фэй Ни развернулась первой, положила арбуз в жестяное ведро, наполнила его холодной водой и потащила его с собой наверх. Войдя в дом, она снова бросила взгляд на лестницу и увидела, что ее вторая сестра вместе с мужем поднимаются к ним.
Фан Муяна там уже не было.
Матушка Фэй упрекнула свою младшую дочь в неумении вежливо общаться с людьми:
— Он был здесь уже столько времени, так почему ты не пригласила его остаться на ужин?
— А разве не ты боялась, что он может помешать моим планам?
Примечания:
1* Ци Байши — прославленный китайский художник, каллиграф и мастер резьбы по камню XX века
2* 头七 (tóuqī) — семидневный траур; китайский похоронный обычай, им принято называть седьмой день после смерти человека, когда считается, что душа умершего возвращается домой, и семье необходимо угостить ее едой