Глава 5.
Фан Муян взял с собой старый немецкий фотоаппарат. Он купил его в комиссионном магазине по дороге сюда. Покупать подержанные вещи в комиссионном магазине не только дешево, но и не нужно предъявлять талон. Он планировал сделать несколько снимков Фэй Ни во время этого визита.
Кроме того, Фан Муян также взял для Фэй Ни солодовое молоко, американское сухое молоко, шоколад и пять яблок. Яблоки он припас заранее, солодовое молоко попросил купить у медсестры, а американское сухое молоко и шоколад принес ему дальний родственник матери, когда приходил навестить его.
У этого родственника были связи за границей, и у него было немало купонов на денежные переводы, которые можно было использовать для покупок вещей, которые обычные китайцы не могут себе позволить.
Фан Муян съел только одну шоколадку из большого пакета, две большие горсти он сгреб и спрятал, а остальные раздал пациентам и медсестрам на одном с ним этаже.
Фан Муян начал рисовать на третий день после ухода Фэй Ни. Ранним утром того дня он продолжал видеть сны, в которых один за другим появлялись различные люди, но он не узнавал ни одного из них. В таком огромном мире он знал очень мало людей. Лучше всего он знал Фэй Ни, но она больше не приходила к нему. Он проснулся от своего сна в четыре утра, включил свет, взял словарь и начал его заучивать. Фэй Ни сказала, что придет к нему, когда он запомнит весь словарь наизусть. Выучив полстраницы, он начал рисовать в словаре ручкой, оставленной Фэй Ни. Глаза, нос и рот принадлежали ей. Той Фэй Ни, которая приходила навестить его три дня назад.
Он забыл, что начал рисовать в четыре года и получил главный приз на международном детском конкурсе, когда учился в начальной школе, но мышечная память оставалась. Фэй Ни не пришла навестить его, поэтому он нарисовал ее изображение в словаре. Опираясь на свою память, он нарисовал более десяти эскизов Фэй Ни. Фэй Ни из его памяти была подвижной: она входила и выходила из его палаты, всегда несла что-то в руках, и на губах ее была улыбка, когда она входила к нему. Она клала вещи, а потом начинала допрашивать его под пыткой. Вероятно, она была недовольна тем, что он ей отвечал, и тогда ее лицо вновь становилось серьезным. Ее движения при стирке одежды тоже были очень слаженными, она натирала воротник его рубашки своими намыленными руками, и если в этот момент он замечал бисеринки пота на ее носу и вытирал их за нее, она ловко уворачивалась, а если не могла, то бросала на него сердитый взгляд. Прежде чем приступить к рисованию, ему приходилось делать паузу в своей памяти и фиксировать ее на определенном моменте, а это было непросто. Рисуя ее многочисленное количество раз, Фан Муян обнаружил, что у Фэй Ни был уникальный язык тела, который был интереснее, чем ее слова.
Вспоминая Фэй Ни, он заново знакомился с ней, глубже и детальнее, чем раньше. Когда Фэй Ни была еще здесь, на то, в каком месте была застегнута ее верхняя пуговица, он не обращал внимания.
Рисование стало для Фан Муяна способом познания мира, и он попросил медсестер купить для него бумагу и карандаши. Нарисовав Фэй Ни, он начал рисовать деревья за окном, а нарисовав деревья, он начал рисовать медсестер в окне. Зарисовки людей Фан Муяна пользовались большей популярностью его зарисовок пейзажей. Первой он нарисовал молодую медсестру по фамилии Ху, которая получила рисунок и покраснела, увидев Фан Муяна в следующую неделю после этого. Хотя картина была просто наброском, но она точно передавала изгибы ее тела.
Взгляд Фан Муяна был острым, когда он смотрел на людей, а его кисть еще острее. Он так точно улавливал черты характера медсестер, что это заставляло людей сомневаться в его мотивах. Молодых медсестер мотивы Фан Муяна не волновали, их волновало лишь то, красивыми ли они выходят из-под карандаша Фан Муяна. Фан Муян стал камерой в виде человека, настолько, что когда медсестры замечали его, им приходилось подсознательно корректировать свою позу, спины становились прямее, чем раньше, и они даже намеренно замедляли свои движения, чтобы дать ему время соединить картинку воедино в своем мозгу. Художники не могут не использовать свои глаза, чтобы передать характерные черты людей, а когда мужчина продолжает пристально смотреть на девушку, трудно не выглядеть пошлым, но глаза Фан Муяна помогали ему, его ресницы были длинными, брови были слегка нахмурены, когда он наблюдал за людьми, и когда люди замечали его взгляд, он им легко улыбался. Очень кроткой улыбкой, и ничего не говорил. Молчание, вызванное отсутствием словарного запаса, заставляло людей думать, что он серьезный человек, и тогда именно тот, на кого смотрели, смущался и медленно отворачивался, чтобы не пересекаться с ним взглядом.
У Фан Муяна было собственное пособие как члена Образованной молодежи, которое не прекращалось до сих пор, а из офиса ему выделили еще одно пособие как пациенту, и когда Фэй Ни еще приходила, эти деньги тратились на еду. После ухода Фэй Ни питание Фан Муяна сократилось, и теперь он мог тратить всего по сорок мао в день на еду. Сэкономленные деньги он отдавал медсестрам, с которыми у него были хорошие отношения, и просил их покупать семечки, цукаты и фрукты, которые в итоге доставались им же. Иногда он брал эти вещи, чтобы посетить палаты на том же этаже и нарисовать для них портреты.
Молодой парень, помимо еды и сна, проводил все свое время наблюдая за девушками, и к тому же нарисовал уже не одну из них, и это дело дошло до руководства больницы. Учитывая возможные серьезные последствия этого инцидента, был немедленно издан приказ, запрещающий медсестрам вступать в дополнительные контакты с Фан Муяном, кроме обычного ухода за ним.
Но эти молодые медсестры не считали Фан Муяна хулиганом, пристающим к женщинам. Они ели шоколадки, засахаренный арахис и бобовое мороженое, купленные Фан Муяном у входа в больницу, а в ответ честно помогали ему купить бумагу и карандаши. Если у них было что-то вкусное из еды, они делились ею с Фан Муяном, и даже одна из добрых медсестер предложила отнести одежду Фан Муяна домой, чтобы постирать. Фан Муян сказал, что может постирать ее сам. Было лето, и он каждый день стирал свою одежду, выжимал ее несколько раз, а потом сушил, не утруждая себя использовать хотя бы мыло. Стирая свои рубашки, он вспоминал о Фэй Ни, которая очень умело справлялась со стиркой.
Руководитель поговорил с Фан Муяном и сказал, что поможет решить его проблему с браком, но попросил его не действовать слишком опрометчиво и обратить внимание на последствия.
Фан Муян не стал отрицать этого, потому что пообещал больше не рисовать молодых женщин, а больница подарила ему мольберт и разрешила делать наброски за пределами заведения.
За это время к нему приходило не так много людей, и одним из них был его одноклассник Линь Гэ, который вступил вместе с Фан Муяном в одну производственную бригаду Образованной молодежи, там он получал от Фан Муяна много помощи, поэтому он не пожалел времени, купил яблок и пришел повидаться с ним.
В первый свой год в составе Образованной молодежи они жили в доме одного из сельчан. Деревня предоставила им древесину для строительства собственных домов. Самым старшим ребятам в Образованной молодежи не было и двадцати лет, и были еще совсем юнцы пятнадцати-шестнадцати лет, как Фан Муян, которым не только пришлось оставить своих родителей, но и строить самим себе дом. Поначалу ни у кого из них не было мотивации для постройки дома, но в результате Фан Муян создал чертеж, и дом на рисунке был намного лучше того грубого здания, в котором они жили тогда, поэтому у всех появилось желание все же его построить. Фан Муян ничего не знал о строительстве домов, но как только они завершили строительство этого дома, он стал полупрофессиональным каменщиком и плотником. Дом был достроен, и он стал лучшим в окрестных деревнях.
Фан Муян совершенно не был похож на остальных из Образованной молодежи, кто испытывал неприязнь к сельской жизни. В деревне он был словно рыба в воде и всегда стремился на помощь всем, чей дом протекал и нуждался в мебели. Старушкам в деревне он тоже очень нравился, потому что он умел рисовать дверных божков, и бог Очага* тоже получался у него замечательно. Нарисованный им бог Очага был выполнен в стиле масляной живописи, что не совсем было похоже на традиционное его изображение, однако всем было все равно, лишь бы выглядело красиво. Один такой рисунок можно было обменять на два омлета и одну лепешку со свиным салом. Лепешка была блином из дрожжевого теста, очень пышным и с большим количеством масла.
Староста деревни попросил его преподавать в деревенской начальной школе, где он обучал детей арифметике и рисованию, еще он сделал для них дудки из молодых ивовых прутьев и научил играть на них советские песенки. Вскоре после этого он попросил юношу из Образованной молодежи, который не мог выполнять тяжелую физическую работу, занять его место, а сам продолжил работать на полях, чтобы заработать трудоединицы*.
Их деревня была очень демократичной, и за рекомендацию кому-либо из Образованной молодежи поступать в университет голосовала вся деревня. Хотя Фан Муян был выходцем из семьи с не очень хорошим положением в обществе, все единогласно рекомендовали его к поступлению. В результате он уступил эту квоту Лин И, сославшись на то, что у нее более высокий уровень образования. До этого личная жизнь Фан Муяна всегда была неясной, у него были хорошие отношения с любой девушкой из Образованной молодежи, он помогал всем, кто испытывал трудности, и сам не стеснялся просить кого-то помочь ему зашить одежду или разобрать одеяло. Но после этого случая все решили, что Фан Муян и Лин И встречаются: не будь они парой, зачем Фан Муяну растрачивать свой талант впустую и отдавать свою квоту кому-то другому?
Линь Гэ спросил его, часто ли приходит Лин И навещать его.
— Кто такая Лин И?
— Ты еще тогда не должен был уступать ей свое место, — Линь Гэ было обидно за Фан Муяна, который отдал свою квоту в университете, а в результате Лин И даже не приходила навестить его, когда с ним случилась беда.
Фан Муян не ответил, спросив о другом:
— Ты знаешь, где живет Фэй Ни?
Как только их с Фэй Ни общий одноклассник ушел, Фан Муян собрал все вещи из шкафа в пакеты и с запиской в руке вышел из палаты. Поскольку он время от времени выходил за пределы стационара порисовать, медсестры не стали спрашивать, куда он собрался.
Дабы угостить гостя своей дочери, лао Фэй достал билочунь*, который Фэй Ни купила для него, сам он обычно пил только гаомоэр*. С тех пор как он вышел на пенсию, он получал лишь малую толику тех денег, которые были до этого, и экономил теперь повсюду.
Лао Фэй вежливо сказал, что чай не очень хороший, поэтому придется пить как есть.
Фан Муян теперь мог жить самостоятельно, и с людьми мог общаться, однако он все еще не умел различать вежливые слова и спросил, не залежалый ли это чай. Он уже много лет не пил чая, и его язык все еще сохранил чувствительность к нему.
Чай действительно был не новый, он хранился уже два года. Лао Фэй был не очень доволен, услышав это: «Есть попить чаю, и уже хорошо. Теперь все мы пролетарии, я угостил тебя чаем, который обычно жалею пить сам, а ты все еще придираешься?»
Лао Фэй не мог оставить гостя одного, поэтому ему пришлось вести светскую беседу, и тема зашла о Фэй Ни. Фан Муян спросил, кем работает Фэй Ни, во сколько уходит на работу и когда возвращается домой, сколько у нее выходных в неделю. Выяснив все, он спросил, чем Фэй Ни была занята в последнее время, что не позволяло ей навестить его.
Лао Фэй не стал ничего утаивать и прямо сказал, что сейчас у Фэй Ни есть парень, с которым она общается, и сегодня она ходила в кино вместе с этим человеком.
Фан Муян не стал продолжать расспросы, он достал из своего пакета шоколад, снял обертку и предложил Лао Фэю попробовать.
Лао Фэй откусил немного шоколада и снова вежливо сказал:
— Сынок, пришел и ладно, но зачем ты притащил с собой все это. В следующий раз не нужно ничего приносить.
Фан Муян сказал:
— Хорошо, в следующий раз не буду ничего брать.
Лао Фэй испугался, что Фан Муян и правда придет снова, поэтому сказал:
— Мы не всегда бываем дома, и это просто совпадение, что в этот раз ты застал нас на месте, иначе поездка была бы напрасной.
— Тогда, в какое время лучше приходить, чтобы вы были дома?
— Это... — Лао Фэй взял чашку с чаем и сделал глоток.
Фэй Ни пропустила Е Фэна первым, а сама поставила купленные засоленное в сое мясо и требуху на столешницу в проходной кухни.
Ее мать шепнула ей на ухо:
— Тот сяо* Фан из больницы приехал.
— Кто?
— Да этот Фан Муян.
— Правда?
Волнение в голосе Фэй Ни невозможно было скрыть, и, услышав это, матушка Фэй тут же нахмурилась:
— Что ты там себе надумала? На данный момент ты общаешься с Е Фэном. Мы не можем играть на две стороны одновременно и позволять людям критиковать нас.
— Это совершенно не то, о чем вы подумали. — Фэй Ни подумала, что Фан Муян восстановил свою память, иначе как бы больница могла выписать его, если он все еще нездоров? Если он выздоровел, то ее могли бы оценить как продвинутую работницу. Но ее не было там уже месяц, и возможно, что ее уже опознали как неудачливую спекулянтку. В любом случае, хорошо, что он поправился.
— Ты куда собралась?
— Пойду куплю арбуз.
— Не нужно, у нас сегодня тушеная лапша с мясным соусом и еще столько блюд. Разве в нас влезет еще и арбуз? — матушка Фэй снова понизила голос: — Давай поторопись уже, а то вдруг этот сяо Фан брякнет чего не должен и испортит твои планы? Что будешь делать тогда?
Фэй Ни проигнорировала слова матери, спустилась вниз и поехала на велосипеде в магазин, чтобы купить арбуз. Она привыкла к тому Фан Муяну, который поначалу даже не знал, как стричь ногти. Если сейчас он действительно восстановил память, она просто не представляла, как теперь смотреть ему в лицо.
У Фан Муяна совершенно не было намерения как-то докучать Фэй Ни или мешать ее делам, он представился Е Фэну как одноклассник Фэй Ни и сказал, что специально приехал навестить ее, чтобы поблагодарить Фэй Ни за ее заботу о нем в эти дни. Узнав, что Фэй Ни спустилась вниз за арбузом, он попросил лао Фэя передать Фэй Ни два пакета, которые он принес. Лао Фэй привык быть вежливым, поэтому пригласил его остаться на ужин, но Фан Муян сказал, что не будет есть, так как ему нужно еще спешить обратно в больницу.
Примечания:
1* 灶王爷 (zàowáng yé) — бог Очага, дедушка Очага; в традиционных китайских народных верованиях он руководит кухней и питанием (согласно легенде, каждый год 23 декабря по лунному календарю он восходит на небо, сообщает Нефритовому императору о поступках, которые в этом году сделала семья, а тот «планирует» судьбу семьи на следующий год)
2* 工分 (gōngfēn) — трудоединица; ранее существовавшая в сельскохозяйственных кооперативах КНР единица измерения оплаты труда, обычно составляла 1/10 трудодня
3* 碧螺春 (bìluóchūn) — билочунь, сорт китайского зеленого чая
4* 高沫儿 (gāomòér) — гаомоэр, также известный как гаосуй; обрезки (отходы) чайного листа высшего качества
5* 小 (xiǎo) + фамилия — сяо Фан; обращение старшего к человеку более младшего возраста