Ты мой запрет

Они сидели в машине, ели, и на душе у обоих становилось легче. Шахин снова посмотрел на неё и подумал, что за последние дни эта девушка стала ему гораздо ближе, чем он рассчитывал.

И он был уверен — так просто он уже не отпустит.

Фариде ела мороженое медленно, задумчиво, и Шахин смотрел на неё, прищурившись от лёгкой улыбки. В ней снова появилась та расслабленность, которой ему так не хватало в ней — без настороженности, без ежовых колючек в голосе.

— Странно, — пробормотала она, глядя в окно.

— Что именно? — поинтересовался он.

— Я сижу с тобой в машине, ем мороженое, вроде день был не самый приятный... но мне спокойно. Даже слишком.

Шахин чуть наклонился к ней:

— Я тебе больше скажу: так всегда и будет, если ты перестанешь всё время ждать удара.

Фариде посмотрела на него.

— Легко сказать.

— Так и скажи себе. Хотя бы попробуй.

Она отвела взгляд, но в уголках губ затаилась почти улыбка.

— Хорошо, Шахин. Я попробую.

Он усмехнулся:

— Вот и отлично. А то я уже планирую тебя так баловать, что устанешь сопротивляться.

— Не думаю, что это возможно, — фыркнула она, доедая мороженое.

Он не стал спорить. Просто смотрел на неё, чувствуя внутри это редкое ощущение: когда человек рядом — и хочется быть лучше, спокойнее, терпеливее.

Фариде допила остатки воды из бутылки, задумчиво глядя в окно, и вдруг повернулась к нему с прищуром:

— Шахин... а ты вообще работаешь?

Он бросил на неё короткий взгляд и усмехнулся:

— В смысле?

— В прямом, — сказала она, скрестив руки. — Ты с утра у моей двери, потом врач, потом мороженое, потом... ну, ты вообще бываешь в клинике? Или так, только числишься?

Шахин фыркнул, мотнув головой:

— Ну извини, что приоритеты расставил не в пользу работы.

— Так у тебя, вроде как, серьёзная должность? — она посмотрела на него пристальнее. — Или тебя там никто не ждёт?

— Ждут, конечно, — ухмыльнулся он. — Я вообще-то половину времени на звонках и чатах, ты просто не замечала. А сегодня я себе позволил... мини-выходной.

— Ради меня? — она приподняла бровь.

Он кивнул без тени шутки:

— Ради тебя.

Фариде отвернулась к окну, но улыбка выдала её настроение.

— Ну тогда ладно, — пробормотала она. — А то вдруг окажется, что я виновата, что у тебя пациентов нет.

— Ничего, — сказал он, мягко. — Пациенты подождут. А ты — нет.

Она усмехнулась, покачала головой:

— Ну, знаешь... так можно и клинику закрыть.

— Если потребуется — закрою, — спокойно ответил он, глядя на дорогу. — Но тебя не отдам никому. Ни боли, ни времени, ни обстоятельствам.

Фариде снова посмотрела на него — внимательно, словно пытаясь понять, шутит он или говорит всерьёз. Но в его голосе и взгляде не было ни капли легкости — только уверенность и... странное для неё чувство защищённости.

— Не говори так, — тихо сказала она. — Я же могу привыкнуть.

Шахин улыбнулся:

— В этом весь смысл, Фариде. Привыкай.

Она чуть прикусила губу и, отвернувшись к окну, всё равно продолжала улыбаться. Ей было непривычно — но приятно — что кто-то ставит её на первое место. Даже если она сама пока не знала, что с этим делать.

Они ехали дальше в уютной тишине, но мысли у Фариде крутились вихрем. Её грызло любопытство, и она всё же не выдержала:

— А если серьёзно... ты вообще бываешь на работе? Или тебя там уже забыли?

Шахин усмехнулся, мельком взглянув на неё:

— Не забыли. Я утром заехал, всё проверил. Пару пациентов перенёс на завтра, а остальным... объяснил, что у меня срочные личные дела.

— Личные, да? — с прищуром переспросила она.

— Очень личные, — подтвердил он. — Неужели не чувствуешь ответственности? Из-за тебя полгорода без зубов останется.

Фариде рассмеялась, покачав головой:

— Вот теперь точно чувствую.

— Значит, придётся тебе отработать, — ухмыльнулся Шахин. — Может, станешь ассистентом у меня?

— Ассистентом? — она вскинула брови. — Тогда я всем буду ставить пломбы только на твёрдые слова и закрывать рты тем, кто много говорит.

— Тогда нам придётся работать в две смены, — рассмеялся он. — Слишком много таких пациентов.

Она улыбнулась в ответ, и между ними снова повисла лёгкая, добрая тишина.

— Хотя, — добавил Шахин с ленцой в голосе, — если честно, я бы не против, чтобы ты правда иногда была у меня в клинике.

— В каком смысле? — насторожилась Фариде.

— Просто... рядом. Не как ассистент, конечно. Но иногда заглядывала бы. Это странно?

Фариде чуть улыбнулась, но старалась скрыть это.

—Странно, — ответила она, глядя в окно. — Но, наверное... приятно слышать.

— Значит, договорились, — мягко сказал он. — Я буду работать, а ты иногда будешь появляться. Для профилактики.

— Профилактики чего? — не удержалась она.

— Моего настроения.

Фариде невольно усмехнулась и покачала головой.

— Ты неисправим, Шахин.

— Конечно. Но я стараюсь в правильную сторону.

Он остановился на перекрёстке, взглянул на неё боковым зрением — и в его взгляде было это простое, но такое тёплое удовлетворение. Потому что она снова рядом, улыбается, спорит — и, главное, не отдаляется.

— Ты правда не устала от меня? — вдруг спросил он.

— Устала, — честно ответила она. — Но... как-то приятно устала.

И он только улыбнулся:

— Хорошо. Тогда не отпущу тебя — пока совсем не надоем.

— Тогда тебе придётся постараться, — сказала она с тихой улыбкой.

— Постараюсь, — с улыбкой кивнул он. — Но, честно говоря, надеюсь, что это невозможно.

— Что невозможно? — спросила она, снова посмотрев на него.

— Надоесть тебе, — ответил Шахин спокойно. — Даже если я буду каждый день рядом.

Фариде сделала вид, что закатывает глаза, но в голосе звучало тепло:

— Посмотрим.

— Смотри, сколько хочешь, — он бросил короткий взгляд на неё, — но потом скажешь сама, что без меня скучно.

— Уверенность — твоё второе имя, да?

— Нет, — усмехнулся он. — Моё второе имя — терпение. Потому что с тобой иначе никак.

Фариде усмехнулась, покачала головой и откинулась на спинку сиденья. Внутри у неё всё согревалось от этих слов — тихо, но устойчиво.

А он смотрел вперёд, но ощущал её настроение даже без слов. И внутри крепло чувство: он не отпустит её, как бы она ни пыталась держать дистанцию.

Фариде молчала, уставившись в окно, но в какой-то момент не выдержала:

— А если я всё же скажу, что мне надо время... или что я не готова?

Шахин чуть повернул голову к ней, но не сразу ответил. Он говорил спокойно, но твёрдо:

— Я всё равно буду рядом. Даже если это будет только «друг»... даже если тебе нужен будет кто-то просто для поддержки. Я не исчезну, Фариде. Устал ждать — да. Но исчезать не собираюсь.

Она смотрела прямо перед собой, сжав губы. В груди у неё что-то дрогнуло — как будто это обещание стало якорем, который она так давно боялась бросить.

— Почему? — почти шёпотом спросила она. — Зачем тебе всё это?

Шахин усмехнулся, покачал головой:

— Ты правда не поняла? Потому что люблю тебя, Фариде. Мне не нужен другой повод.

Она не ответила, но на глаза внезапно навернулись слёзы. Не от слабости — а от того, как просто это прозвучало.

Она быстро моргнула, смахивая подступившие слёзы, стараясь, чтобы он не заметил. Но Шахин всё равно увидел — он смотрел не на дорогу, а на неё, внимательно, терпеливо.

— Фариде... — мягко позвал он. — Не бойся этого. Не меня — себя.

Она покачала головой, выдохнула через нос:

— Я не боюсь... Я просто... устала всё разрушать. Сама.

— Тогда не разрушай, — спокойно сказал он. — Дай мне шанс всё выстроить. С тобой.

Фариде слабо улыбнулась, не глядя на него.

— Ты слишком веришь в меня.

— Нет, — он снова посмотрел на дорогу. — Я просто вижу в тебе то, что ты сама в себе не замечаешь.

Они ехали дальше в тишине, но между ними уже не было прежней стены. Было что-то другое — зыбкое, но настоящее. И впервые за долгое время Фариде позволила себе подумать, что, может быть... не всё так страшно.

Когда машина подъехала к дому, Фариде уже тянулась к ремню, как вдруг заметила знакомые фигуры. По тротуару, неспеша, шла её мама, а рядом — братик, весело что-то рассказывая. Они возвращались с гостей, судя по тому, как мать несла небольшой свёрток с угощением.

Фариде застыла на месте, а Шахин тоже замедлил движение, притормаживая у обочины.

— Это твои? — тихо спросил он.

— Да, — она тоже ответила шёпотом, не совсем понимая, почему вдруг напряглась.

Мама уже заметила их машину — она знала автомобиль Шахина. Остановилась, вглядываясь. А потом, когда Фариде уже открыла дверь, женщина шагнула ближе.

— О, ты с Шахином? — с лёгкой, но цепкой улыбкой спросила она. — Случайно встретились или он опять тебя развозит?

Фариде неловко вышла из машины, Шахин — следом.

— Мы были в больнице, — честно ответила она. — Просто проверка.

Мать посмотрела с ноткой тревоги:

— Всё в порядке?

Фариде кивнула:

— Врач сказал, ничего серьёзного. Назначил лечение.

Шахин, стоявший рядом, вмешался:

— Не волнуйтесь. Я сам за ней слежу. Будем лечиться, доведём всё до конца.

Мама перевела взгляд на него — немного строгий, но с каким-то одобрением.

— Надеюсь. А то она у нас упрямая.

— Это я уже заметил, — усмехнулся Шахин.

Мама покачала головой:

— Ладно, пойдёмте. А ты, Шахин, спасибо, что подвёз. Заходить не будешь?

Шахин вежливо улыбнулся:

— В другой раз. Не хочу быть навязчивым.

Она кивнула, и они с братиком направились в дом , а Фариде замешкалась.

— Спасибо, что довёз, — тихо сказала она.

Шахин посмотрел на неё внимательно:

— Если что — сразу звони. Я серьёзно.

Фариде кивнула.

Фариде только успела снять обувь в прихожей, как мама, не дожидаясь удобного момента, уже повернулась к ней с прищуром:

— Ну, рассказывай. Что у тебя с Шахином?

Фариде вздохнула, сбросила кардиган и повесила его на крючок.

— Мам, ну что за  допрос?

— А что мне остаётся? Он тебя туда-сюда возит, рядом постоянно. Я же не слепая.

Фариде прошла на кухню, налила себе воды, стараясь тянуть время. Но мама уже стояла за её спиной, скрестив руки.

— Ну?

— Мам, честно... я сама не до конца понимаю.

— Не понимаешь? — недоверчиво переспросила мама. — Но тебе же он явно нравится.

Фариде прикусила губу и села за стол, вертя в руках стакан.

— Да. Нравится. Но с ним всё... сложно.

— Он хороший парень, — мягче сказала мама. — Взрослый, с характером. Но видно, что к тебе серьёзно относится.

Фариде молчала, глядя в воду, как будто могла там найти ответ. Ей действительно было спокойно рядом с ним, даже когда он выводил её из себя. Особенно когда он волновался за неё — как сегодня. Её это грело, хоть она и не хотела признаваться.

— Ты его боишься? — вдруг спросила мама.

Фариде резко подняла глаза.

— Нет. Просто... он сильный, давит иногда. Но я сама ему позволяю.

Мама улыбнулась, села напротив.

— Это не плохо. Главное — чтобы ты себя с ним не теряла.

Фариде вздохнула:

— Пока вроде не теряю. Хотя иногда он меня так злит...

Мама рассмеялась:

— Значит, не всё так плохо. Раз злит — значит, не безразличен.

Фариде тихо усмехнулась, кивнула:

— Наверное, да.

Внутри у неё всё ещё путалось, но одно она знала точно — без него сейчас дни казались бы пустыми.

Фариде стояла у кухонного стола, аккуратно нарезая зелень для салата. Мама рядом раскладывала закуски на тарелки, время от времени поглядывая на дочь.

— Только аккуратнее режь, — напомнила она. — Не порежься, а то с твоей удачей...

— Мам, я не ребёнок, — устало отозвалась Фариде, но уголки губ дрогнули.

— Всё равно, — вздохнула мама. — Ты сегодня рассеянная какая-то. Всё о Шахине думаешь?

Фариде промолчала, лишь усмехнулась про себя. Да, думала. Хоть и старалась отвлечься.

— Кто вообще придёт? — спросила она, чтобы сменить тему.

— Твой отец не сказал кто именно.

Фариде кивнула, продолжая готовить. На душе было странно — вроде обычный вечер, но ощущение, что что-то изменилось. Наверное, потому что мысли всё время возвращались к Шахину. К тому, как он смотрел сегодня, как заботился.

— И оденься поприличнее, — добавила мама. — Не как в обычный день.

— Мам, ну гости ж не ко мне...

— А всё равно. Надо выглядеть хорошо. Вдруг ещё кто-то интересный придёт, кроме этих?

Фариде закатила глаза:

— Мне хватит и одного интересного.

Мама тут же обернулась:

— Это ты о ком?

— О тебе, мам, — усмехнулась Фариде и ушла в свою комнату, оставив маму качать головой с лёгкой улыбкой.

Фариде закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Она чуть улыбалась — эта короткая перепалка с мамой немного развеяла мысли, но стоило остаться одной, как всё снова вернулось.

Она присела на кровать и достала телефон. Там — никаких новых сообщений. Ни от Шахина, ни от кого-то ещё. Хотя она почему-то ждала.

Секунду поколебавшись, она сама написала:

Фариде:

«Ты доехал нормально?»

Сообщение отправилось, но ответа не было. Она усмехнулась себе: зачем я вообще пишу первой? Но внутри всё равно стало легче. Как будто она дала себе право снова напомнить о себе.

Фариде встала, подошла к шкафу. Накинула лёгкое платье — не слишком нарядное, но всё же лучше повседневного. Распустила волосы, поправила их перед зеркалом.

Когда она вышла обратно на кухню, мама уже раскладывала последние блюда.

— Уже нарядилась? — с прищуром сказала она. — Всё-таки для кого-то стараешься?

— Мам, прекрати, — устало отмахнулась Фариде. — Просто не хочу быть как домохозяйка перед гостями.

— Ну-ну, — хмыкнула мать, но больше не дразнила.

Через полчаса за дверью послышались голоса — вернулся отец, и не один. Фариде поспешила выглянуть из кухни, посмотреть, кого же он привёл...Фариде застыла на месте, едва увидев в прихожей Эмиля и его родителей. Отец радушно приглашал их в дом, мать уже шла навстречу, приветствуя гостей с вежливой улыбкой.

А у Фариде внутри всё упало. Она не ожидала — не думала, что именно их пригласят. В груди сразу сжалось неприятно, как будто воздух в комнате стал тяжелее.

Эмиль первым её заметил. Их взгляды встретились — он посмотрел внимательно, с какой-то тенью ухмылки. Будто знал, что её это застанет врасплох. Она же быстро отвела взгляд и вернулась к столу, будто срочно нужно было поправить что-то на подносе.

Мама заглянула в кухню:

— Фариде, выходи, поздоровайся. Ты же их знаешь.

— Сейчас, — коротко ответила она, делая вид, что занята.

Но в этот момент в дверях кухни уже стоял Эмиль. Он прислонился к косяку, улыбаясь:

— Привет, Фариде.

Она нехотя подняла голову:

— Привет.

— Не рада меня видеть, да? — усмехнулся он. — Я заметил.

— Ты правильно заметил, — отрезала она, возвращаясь к тарелкам.

— Не переживай, — тихо сказал он. — Сегодня я просто гость. Ну... почти.

Фариде резко повернулась к нему:

— Это что значит — «почти»?

Эмиль посмотрел на неё с интересом, чуть наклонив голову:

— Поговорим позже, когда будет меньше ушей. Хотя... — он улыбнулся шире, — мне кажется, ты и так уже всё понимаешь.

Её сердце болезненно сжалось, но она постаралась остаться спокойной:

— Ничего я не понимаю. И, честно говоря, понимать не хочу.

Эмиль рассмеялся и ушёл обратно в зал. А Фариде стояла в кухне, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Что он имел в виду? И главное — зачем вообще пришёл?

Фариде осталась на кухне, пытаясь перевести дыхание. Внутри всё дрожало от раздражения и тревоги. "Почти гость"... что он хотел этим сказать? И зачем это его самодовольное лицо?

Мама заглянула снова:

— Ты что там застряла? Выходи, уже чай наливают.

— Сейчас, — буркнула Фариде, вытерев руки о полотенце.

Когда она вошла в гостиную, отец как раз что-то живо рассказывал. Родители Эмиля сидели рядом, улыбаясь, поддерживали разговор. Эмиль сидел чуть в стороне, но как только Фариде появилась, его взгляд сразу упёрся в неё.

— Вот и она, — обрадовался отец. — Иди, сядь с нами.

Фариде подошла, поздоровалась с его родителями, соблюдая формальности. Но от взгляда Эмиля становилось только неприятнее — будто он выжидал чего-то.

Мать подала ей чай, а отец в этот момент вдруг сказал:

— Вот что, я тут думал... Надо же как-то молодёжь знакомить поближе. А то мы всё, старики, да о делах. Вот пусть Фариде и Эмиль поговорят, прогуляются после чая.

Фариде моментально напряглась, а Эмиль — наоборот, расплылся в довольной улыбке:

—С удовольствием.

Она посмотрела на мать, та бросила на неё строгий взгляд, мол: не перечь сейчас. Фариде скрипнула зубами, но кивнула:

— Хорошо.

Внутри всё кипело — она никуда не хотела идти с ним. Но знала: если сейчас откажется — будет скандал, а отец обидится.

Когда чай был допит и взрослые вновь углубились в разговоры, Эмиль поднялся первым:

— Ну что, пойдём?

Фариде встала нехотя, бросив матери предупреждающий взгляд — та только качнула головой.

Они вышли во двор. Вечер был тёплый, но воздух для неё казался душным.

— Ну, выкладывай, — первой сказала Фариде. — Что ты хотел мне сказать?

Эмиль усмехнулся:

— Всё так прямолинейно, да? Без лишних слов.

— С тобой лучше так.

Он остановился, посмотрел на неё в упор:

— Твои родители и мои... хотят одного и того же. Ты ведь понимаешь?

Фариде похолодела:

— Ты о чём?

— О помолвке, — спокойно сказал он. — Они хотят, чтобы мы были вместе. Всё идёт к этому.

Фариде стояла, будто её обухом ударили.

Фариде сжала кулаки, чувствуя, как сердце болезненно сжалось.

— Ты это серьёзно? — холодно спросила она. — Они решили это без меня?

Эмиль пожал плечами, будто ему это даже льстило:

— Похоже, да. По крайней мере, мои родители об этом заговорили всерьёз. А твой отец, кажется, не против.

Фариде зябко поёжилась, хоть и не было холодно. Её раздражение быстро сменилось глухим возмущением:

— А меня кто-нибудь собирался спросить? Или я просто предмет сделки?

Эмиль усмехнулся:

— Я не вижу смысла в этих спектаклях. Все понимают, что это — лучший вариант для всех. Мы знаем друг друга много лет, наши семьи дружат... Разве это не логично?

— Логично? — с горечью переспросила она. — Ты думаешь, я — про логику? Ты знаешь, что я чувствую к тебе?

Он не ответил сразу, а потом спокойно произнёс:

— Может, ты думаешь, что влюблена в другого. Но это всё — пройдёт. Рано или поздно.

Фариде смотрела на него как на чужого. Его самодовольная уверенность была омерзительна.

— Нет, Эмиль, — тихо сказала она. — Не пройдёт. Потому что это не просто увлечение.

—Ты серьёзно думаешь, что у тебя будет что-то с ним? С Шахином? — Эмиль произнёс это с презрительной усмешкой. — Ты слишком наивна.

Она сжала зубы, чтобы не сорваться.

— Я лучше буду наивной, чем такой, как ты.

Он шагнул ближе:

— Знаешь, если ты не скажешь родителям правду, они решат всё за тебя.

— Я скажу. — Фариде посмотрела ему прямо в глаза. — Я скажу им, что никогда не выйду за тебя. Ни при каких условиях.

Она развернулась и пошла обратно в дом, а Эмиль остался стоять во дворе, глядя ей вслед с мрачным выражением лица.

Внутри у неё всё тряслось, но решение было твёрдым: она поговорит с отцом. Сегодня же.

Фариде вошла в дом с ледяным лицом. В груди всё ещё пульсировала злость и решимость. Она прошла мимо матери, которая что-то раскладывала на столе, и направилась в комнату отца, где тот как раз провожал гостей.

Отец, увидев её, удивился:

— Ты чего, дочь? Что случилось?

— Можно с вами  поговорить? — спокойно, но твёрдо сказала она.

Отец кивнул и, закрыв за последними гостями дверь, повёл её в гостиную. Мать уже хотела пойти за ними, но отец жестом её остановил.

— Слушаю тебя, — сказал он, усаживаясь в кресло.

Фариде стояла перед ним, сцепив руки в замок, чтобы скрыть дрожь.

— Я знаю, о чём вы с ними договаривались. Об Эмиле.

Отец нахмурился, но не перебил.

— Папа, я должна сказать прямо: я не выйду за него. Никогда. Даже если вы с мамой считаете, что он «подходящий». Для меня — он никто.

— Фариде... — начал отец, но она подняла ладонь:

— Пожалуйста, не перебивай. Я прошу только одного: не принимайте решений за меня. Я взрослый человек. Если вы хотите моего счастья, то доверьтесь мне. Я не буду с Эмилем. Моё сердце не с ним.

Отец долго смотрел на неё, серьёзно, без гнева.

— Это из-за того... Шахина? — наконец спросил он.

Фариде посмотрела в сторону, потом снова на отца.

— Из-за меня, папа. Просто... потому что это моё решение. Я не люблю Эмиля. А если я выйду за него — никому счастья не будет.

Отец смотрел на неё долго и тяжело, а потом встал с кресла, как будто весом своих шагов подчёркивая серьёзность.

— Слушай меня внимательно, Фариде, — его голос стал твёрже, как тогда, когда не допускал возражений. — Ты моя дочь, и пока ты живёшь в этом доме — ты будешь слушаться. Ты не понимаешь, что делаешь. Мы с твоей матерью знаем, как лучше. Эмиль — достойный человек, а Шахин... он не тот, кто тебе нужен.

Фариде побледнела, но упрямо сжала губы.

— Я не откажусь от него, — бросила она. — Хоть сколько запирайте.

Отец шагнул ближе, и в голосе его зазвенел металл:

— Пока ты живёшь под моей крышей — с ним ты не увидишься. Слышишь меня? Я запрещаю тебе. Если ты ослушаешься — двери этого дома для тебя закроются.

Она смотрела на него, сердце сжалось от боли и злости, но гордость не позволяла отвести взгляд.

— Тогда лучше выгоните меня сейчас, — сказала она глухо. — Потому что я не брошу его.

Отец резко вздохнул, сжал кулаки, но не ударил, не накричал — только сказал с усталостью:

— Подумай, Фариде. Я больше не повторю. Или ты делаешь так, как велит семья — или ты для меня больше не дочь.

С этими словами он отвернулся и вышел из комнаты, оставив её одну — с дрожащими руками и горечью в горле.

В голове крутилась только одна мысль — она не даст им распоряжаться её жизнью.

Позже она тихо закрылась в своей комнате, достала телефон и сразу написала Шахину:

Фариде: Мне надо тебя увидеть. Я не знаю как, но я должна.

Сердце колотилось в груди, но она знала — назад дороги уже нет.

Шахин ответил почти сразу:

Шахин: Скажи когда и где. Я приеду. Что случилось?

Фариде быстро напечатала:

Фариде: Отец запретил мне с тобой видеться. Сказал, что я больше не дочь ему, если не забуду тебя.

Ответ пришёл быстро:

Шахин: Фариде... Где ты сейчас?

Фариде: Дома. Но выйти не смогу — следят.

Несколько секунд молчания — и снова сообщение:

Шахин: Подожди. Я что-нибудь придумаю.

Фариде сжала телефон в ладонях, глядя в окно. За стеклом сгущались сумерки, и всё вокруг казалось давящим, как решётка. Она боялась, что отец сделает ещё хуже, что её запрут или отправят к родственникам, как он угрожал.

Спустя минут десять — снова уведомление.

Шахин: Завтра утром. Я буду ждать за углом твоего дома.

Фариде закрыла глаза, глубоко вздохнув. Она впервые за день почувствовала тепло внутри — простое, надёжное.

Фариде: Хорошо. Я постараюсь.

Шахин: Обещаю — мы найдём выход.

Она улыбнулась слабо. А потом прижала телефон к груди, будто так могла передать ему через расстояние своё спасибо, свою надежду — и свою решимость не сдаваться.