Захват отряда
Алекс
— Ой, Алекс, сейчас же очень рано… — Лекси останавливается прямо посреди коридора жилого корпуса и будто к чему-то прислушивается. — А что если лидер… ну… это… спит еще?
— Значит, мы его разбудим. Лекс, у нас не будет другого времени подписать все бумаги, а я не хочу оставлять это на потом. Я лидерский отпрыск, и хочу жениться на своей женщине немедленно, даже если кому-то это принесет неудобства!
— Но мы же все сделали, что полагается…
— Ты уверена, что хочешь это отложить? — я подцепляю пальцами ее подбородок, и она, медленно набрав в грудь воздуха, будто перед прыжком в воду, смотрит на меня.
— Нет. Хочу прямо сейчас.
— Я в тебя верил. Побежали скорее, — я тяну ее за собой, как малявку, и вижу, что ей все еще не по себе.
Мы останавливаемся перед дверью в лидерскую комнату, и я начинаю дубасить по ней кулаком.
— Да что за на хер! — раздается недовольный приглушенный голос, а я усмехаюсь.
— Лидер, ты нужен по срочному делу!
— Черт, Алекс, что еще, блядь такое… — отец появляется на пороге комнаты в одних брюках и без футболки. Окидывает нас хмурым взглядом, едва щурясь и кривя губы, явно выражая свое недовольство. — Что у вас… — Я не даю ему договорить, поднимая наши руки и показывая ему запястья.
— Да вашу ж мать! — он глубоко вздыхает и, повернувшись, кричит вглубь комнаты: — Эшли, давай подтягивайся ко мне в кабинет, тут у нас молодожены, блядь, ни свет ни заря объявились. Алекс, ты сегодня выдвигаешься…
— Да знаю, знаю, потому и поднял тебя, ты уж прости…
— Да иди ты на хрен, — бурчит отец, удаляясь в комнату одеваться, а Лекси закрывает рот ладошкой и нервно хихикает.
— Пошли к Мату стукнемся, — говорю я ей. — А он родителей позовет и Кева с Анишкой.
Через пятнадцать минут, немного помятые, но вполне проснувшиеся и счастливые, в кабинете лидера собираются все, кто нам с Алексис стал так дорог. Анишка прямо подпрыгивает на месте от нетерпеливого желания обнять всех и каждого, остальные улыбаются, пока мы подписываем бумаги.
— Я уже сказал все, что хотел, — отец пожимает мне руку, а потом притягивает и со всей силы хлопает по спине. — Выкрутился, значит, решил по-тихому все провернуть!
— Мы вместе так решили, — ухмыляясь, отвечаю ему, а Эшли толкает меня плечом.
— Ты выбрал замечательную девушку, Алекс. Теперь ты одна из нас, Лекси, поздравляю, — говорит нам она, и все, пропала планета. Анишка набрасывается на Алексис, начинает ее тормошить, а Лекси, в свою очередь, насилу от нее отпихнувшись, улыбается Дани и протягивает к ней руки, обнимая и кусая губы от волнения. Парни хлопают меня по плечам, Тобиас тоже на манер отца притягивает меня к себе:
— Я думал, Мат тебя обгонит, первым женится. Не угадал, — смеясь, говорит он, а Трис вздыхает.
— Никто не знает, какие пути ведут к счастью, ребята, но вы, похоже, его нашли! Поздравляю!
— Лекс, ты можешь не сиять так сильно, я сейчас ослепну, к ебеням! — кричит Анишка. — И не думайте, что вы так легко отделались, все равно мы выпьем за это!
— Сани тебе не простит, что ты вот так втихаря женился, Алекс, — ухмыляется Кевин, обнимая свою девушку. — Ну вы даете, сбежали от всех, а приехали, уже женатики… Надо будет взять на вооружение!
— Ага, щас, попробуй только! — пихает его в плечо Аниша. — Все Бесстрашие будет гудеть неделю на нашей свадьбе, так что тебе, Кев, за себя отдуваться и за нашего звездного красавца! — Кевин на это закрывает лоб рукой, но я знаю, он любит вечеринки, так что нечего тут… В кабинет вваливаются старшие, Вайро с Линн, Сани с Вороном и Брайном, который услышал новость и тоже прибежал. Он совсем недавно достиг переходного возраста и теперь живет в подростковой общаге.
— Вот и все, проебали мы нашего Алекса для всей прекрасной половины фракции, — голосит Сани, — кто же теперь меня на руках носить будет, ну не Ворон же!
— А чего это не Ворон? — хмурится Гилмор. — Вот возьму, и… — он легко подхватывает свою жену на руки, а она визжит.
— Пусти меня, Ворон, не наша свадьба, ебтвоюмать! — Сани медленно сползает вдоль своего мужа и запечатлевает на его щеке смачный чмок. — Давай, Алекс, иди сюда, буду тебя целовать-поздравлять! — я опасливо кошусь на Лекси, но увидев, что она смеется, обнимаю Сани, потормошив ее немного. — Нехрена меня теперь обжимать, у тебя жена есть, прям картинка! Ну-ка, дай я тебя обниму, — Сани кидается к Лекси и притягивает ее к себе. — И не вздумай меня ревновать, я к таким вещам строгая. Если женился, то все, табу!
— Ну, Сани, у тебя язык как помело, — говорит Ворон под общий хохот.
— Ладно, это все прекрасно, — прерывает всеобщее веселье лидер, — но группа Алекса через час выдвигается. Алексис, тебя ждут в Эрудиции.
Мы сбегаем от протестующей толпы самых близких Бесстрашных и стоим в нашей комнате обнявшись до тех пор пока не приходит время уходить. Я так не хочу оставлять ее, в первый же день нашей семейной жизни, но ничего не поделаешь, задание есть задание. И я рад, что мы не стали это откладывать, можно было подождать, конечно, мы почти победили, и отпраздновали бы нашу свадьбу вместе со всей фракцией, но… Мне будет приятнее и теплее, что мы теперь связаны, и связаны еще крепче, чем раньше.
— Детка, мне надо идти. Ни о чем не жалеешь?
— Люблю тебя, Солнце. И никогда не задавай мне этот глупый вопрос, мы все сделали идеально. Скоро увидимся, правда ведь?
— Конечно. Время пролетит незаметно, и мы снова будем тут, в нашей комнате. Буду исполнять твои желания, жена моя… Так что запасай их побольше, — шепчу я ей на ушко, легонько целуя щечку и подбираясь к таким необходимым губам. На поцелуй она отвечает и обнимает меня, сильно-сильно прижав к себе.
— Все, иди скорее, Алекс, драгстер вот-вот отходит.
— Лекси, обещай, что будешь беречь себя. Для меня, поняла?
Она кивает, прикрыв глаза, а я беру ее за руку и целую уже затянувшийся, но еще не заживший брачный шрамик.
— Когда в следующий раз увидимся, уже зарубцуется. Я люблю тебя, жена, — Лекси счастливо вздыхает, а я выскакиваю из комнаты, потому что еще надо в оружейку забежать…
***
Хоть я и рассчитываю выспаться по дороге, мне это не удается. Первое, что бросается в глаза — непомерное обилие новичков в нашей группе. Это нехорошо, совсем нехорошо.
— Мат, — спрашиваю я у Итона, когда за нами закрывается дверь в кабину водителя, — какого хрена с нами едет столько молодежи? Ты, вообще, охренел брать на такое мальчишек сразу после инициации? А где Майли, Чешира с Пэм где? Почему Уеллнер без Джесси? И какого, блядь, хрена происходит? И кто все эти… мелкие?
Матиас поигрывает желваками и шумно втягивает в себя воздух.
— Группу утверждали лидеры. Вчера. Я охуенно рад за тебя и Алексис, брат, но было бы здорово, если бы ты вчера присутствовал при этом.
— Но я утвердил состав группы! Заранее! Я не уехал бы, если этот вопрос не был бы закрыт! Кто изменил состав? И почему столько малявок, которых я не знаю? Что у них с подготовкой, с дисциплиной?
— Майли ранило в голову вчера во время патрулирования, завязалась перестрелка в районе старого Отречения. На группу напали остатки недовольных, которые проникли…
— А почему разведчики у нас теперь ходят в патрули?
— Потому что никого нет. Забыл, как здорово управлял Райн, пока мы все соображали, что происходит? Так вот, погибло очень много народу. Когда лидер Эванс собрал всех, кто остался, он, вообще, ничего не сказал, просто ушел с плаца. Молча. Лучше бы орал.
— Черт, вот ведь хуйня, блядь, подзаборная. И как с этими юнцами в разведку идти? У них хоть какая-то подготовка есть, или только КМБ?
— Это молодняк Вайро, он сам набирал.
— Ясно. Ну ладно, если Вайро сам набирал… Давай, вводи меня в курс дела, что вчера еще нарешали?
Я вижу, Матиасу самому не нравится все, что происходит. У нас своя команда, но после вылазки с отравлением как-то все стало непросто. Майки и Уеллнер здесь, Рори неизменно, и Дани. Понятно, Матиас, Кевин. И еще Оливия, вот к ее появлению в группе я как-то не был готов. Но из тех кому я безоговорочно доверяю всего шесть человек. Остальные совсем зеленые юнцы, еще тринадцать. Чувствую себя папочкой, выгуливающим мелких отпрысков. Черт.
— Ты бы это… поспал бы, что ли? — поднимает на меня хмурый взгляд Матиас. — Ты как-то чумновато выглядишь… после первой брачной ночки!
— Посмотрим, как ты будешь выглядеть, — не могу я не поддеть его, — да и какой уж тут сон, надо спланировать все тщательно… с такими-то кадрами!
Пока едем до озера, удается подремать всего два часа, все остальное время мы сверяем карты и рисуем наши маршруты.
— Вот тут пройти не удастся, там болото, с группой я не пойду туда, только если разбивать лагерь и пускать пару человек для проверки. Или идти в обход, но там хантеры.
— Да, но тут с какой, блядь, стороны ни посмотри, везде какая-нибудь хуйность, отбиваться придется в любом случае! С одной стороны болото, с другой — гора, мы там как мыши в клетке зажаты, — размахивая маркером, возбужденно говорит Кевин.
— Значит, это место обследуем последним. Обидно то, что мы со Скай прямо вот тут ходили, — показываю на перешеек около болота. — Вот, буквально немного в сторону и были бы уже у входа… Ну кто ж знал?
— Да мы, вообще, пока на полигоне жили все время там ходили вокруг да около, — качая головой говорит Майки. — Потому там так много хантеров, и, вообще, вся активность именно там была. Но они, суки, никак и ничем себя не выдавали, а языка если и удавалось схватить…
— ЭнЖи, почему Оливия с нами едет? — перебиваю я его. — Кто отдал приказ? Лидер знает?
— Лидер и отдал. Сказал, что она будет нам полезна. Алекс, ты можешь быть спокоен, я ручаюсь за нее! — Майки глядит прямо мне в глаза, и я делаю над собой усилие, чтобы не отвести взгляд. Ну не говорить же ему, что мне сложно… видеть Скай в новом для нее амплуа, да и вообще… все это какой-то бред! Лучше бы они оба держались от меня подальше.
— Ладно, какой у нас план?
Решаем разбить разведку на несколько этапов, каждый из которых включает в себя сбор информации по входам на полигон. Нашей основной задачей является выяснить, как попасть внутрь нашим основным силам. У Эвана есть телепортирующая сыворотка, они не всю израсходовали и немного припасли, собирая трофеи оставшихся хантеров. Но ее не хватит, чтобы оказаться внутри всему войску или хотя бы части, которая в состоянии дать бой тем силам, что остались на полигоне, потому что мы не имеем понятия, кто там и что нам готовит. Если бы у нас был вход, пусть даже нам пришлось бы долго идти туда, мы смогли бы захватить базу под свой контроль, но мы не можем соваться на вражескую территорию, не имея представления чего нам ждать.
Что-то мне подсказывает, что наземных ходов не осталось, ведь они прекрасно знают, что у нас был Райн в течение продолжительного времени, а, значит, нам практически все известно о них. Стало быть, нас ждут, и мы должны выяснить кто, с какими силами и чем его брать. То, что они не сдадутся без боя, было очевидно, за все это время ни от кого из них не поступало никакой информации, и очевидно, они готовятся к чему-то серьезному. Меня не оставляет ощущение, что они хотят заманить нас на свою базу, а потом просто перебить нас в замкнутом пространстве или запереть, а потом уничтожить пустив газ или парализатор, например… Во всяком случае я бы так сделал, и мне не дает покоя, что все к тому идет. Мы должны выяснить, что они задумали, иначе… Победа не так близка, как нам казалось!
Поначалу все идет неплохо. Лидеры вместе с Эваном еще в городе разработали и закачали нам на носители подробнейшие карты местности и полигона, Олли показала тайные проходы, которые знала еще с детства. Пару раз мы натыкаемся на завалы, но это ничего, в экзокостюмах мы легко их преодолеваем. Первый из проходов безнадежно завален, как и тот, что показывала мне Скай, но, в общем, я был к этому готов. Мы обязательно должны отмечать все на картах, чтобы понимать на какую глубину уходит полигон.
Место второго входа… заварено. То есть похоже, что здесь была их мобильная база, которая оплавила все вокруг, и земля больше похожа… на стекло. Мы пробуем его взорвать, но только делаем много шума и привлекаем внимание группы киборгов, от которых приходится отбиваться и срочно сниматься из этого места.
Но самыми лучшими минутами этого похода для меня становится видеосвязь с полигоном, куда временно перенесли штаб-квартиру, чтобы легче было выводить тяжелую технику в атаку. Связь не в пример лучше, чем с Ямой, да и… с Лекси можно поговорить чаще. Сеансы связи проходят в определенное время, но зато, когда сеанс установлен, общаться можно довольно долго.
— Мы уже почти все выяснили. Да, они находятся в выгодном положении под водой, но при этом мы можем окружить и выкурить их оттуда, захватив полигон под свой контроль. А уж, когда они выйдут, мы дадим им бой, и разгромим их к чертям.
Но я знаю, чувствую, что моя жена настроена не столь оптимистично. Она хмурилась по поводу нападения еще на лодочной станции, и мне никак не удается заставить ее думать в более положительном русле.
— Солнце, я тут подумала… — начинает она, а мне приходится контролировать себя, чтобы не закатывать глаза. Конечно, она подумала, как же иначе. У нее есть приказ, но еще у нее есть способность думать, и она должна непременно ею пользоваться. Придумала она непременно что-то очень опасное и рискованное… потому как явно не хочет оставаться в стороне от операции, мечтает проникнуть на полигон. И хоть я отдаю себе отчет в том, что она прожила там среди этих людей целый год, мне было бы гораздо спокойнее, если бы она не думала. Вот наградили же… думающей женой.
— О чем ты подумала, детка?
— Алекс, я серьезно. Не думай, что я не вижу, как ты закатываешь глаза!
— Я не закатываю, о чем ты! — сам чувствую, как фальшиво это звучит, но ничего не могу с собой поделать.
— Алекс. Керри ублюдок, психопат и садист. Наркоман. Ему НИКАКИЕ законы не писаны. Он затаился только потому, что у него есть план. А твое…
— Я очень серьезно отношусь к Керри, детка, правда, — я тру глаза пальцами, и чувствую, что очень сильно хочу быть там, рядом с ней. Мне самому тревожно, и я вижу, что ей тоже. Но мы должны, обязаны держать себя в руках… — С нами Оливия, в случае чего она нас выведет, а ты пилот. Ты нужнее лидеру сейчас. Ты мне говоришь, что я недооцениваю противника, а на самом деле это ты меня недооцениваешь. Я просто бравирую перед тобой. Тебе будет лучше, если я скажу, что эта миссия обречена на провал? Два из трех ходов разрушены так, что к ним не подобраться, остался один. Ты понимаешь, что это значит?
— Вас заманивают в ловушку, — кивая, говорит она, и я замечаю в ее глазах и голосе отчаяние.
— Поэтому мы будем предельно осторожны. Я клянусь. У меня в группе больше десяти человек — молодых мальчишек, и я не могу ими рисковать. Мы будем так осторожны, что будем дуть на воду, в этом ты можешь на меня положиться. Мы говорили с лидером, наша техника уже выдвигается, войска прибудут сюда через неделю. Может быть, тогда уже все и закончится. Но я прошу тебя, Лекси… Я знаю, тебе хочется непосредственно принять участие в битве, и скорее всего так и будет, но не забывай, что Керри может быть известно кто ты и кем была. Мы не знаем, что успел сообщить Райн на полигон, когда сбежал, и… тебе нужно быть предельно внимательной и осторожной. Понимаешь?
— Я люблю, тебя, Солнце. И не подведу.
— Знаю, детка. Я тоже люблю тебя. — Я наклоняюсь к самому экрану, максимально приближая лицо к камере. — Дай мне только добраться до тебя, надеюсь, твой муж тебя не разочарует.
Она улыбается, но я все равно чувствую ее тревожность. Девицам тяжелее на войне, это факт, они чувствительнее, и интуиция у них работает за троих. Я знаю, она боец и держит себя в руках, но мне тяжело видеть любимую женщину в таком состоянии.
— Я обещаю, все будет хорошо. Мы уже победили, — я показываю на брачный шрамик и она чмокает губами воздух. — Скоро увидимся.
***
Перед походом к третьему месту, где был определен вход на полигон недовольных приходится попотеть. Как ни крути, а есть там место, где мы все оказываемся в уязвимом положении, хоть двоих туда посылай, хоть группой туда иди. Но понять, что там, нужно до атаки, иначе можно потерять все свои силы, возможно, на это и расчет.
Чем ближе к тому месту, тем сильнее у меня чувство, что за нами следят. От хантеров мы уже отбивались в этих местах и не раз, встретили два отряда киборгов, но это все несерьезно. Серьезные силы они против нас пока не выпускали, только отмахивались, как от назойливых мух. У недовольных, а, точнее, безупречных, которые играют нами силами недовольных, явно есть какой-то план. Последнее время они дали слабину почему-то, и наша задача сейчас их дожать, поэтому надо быстро разузнать обстановку и нападать уже без промедления.
Тишина сгущается, я стараюсь дышать реже, чтобы не пропустить ничего. Тут явно кто-то есть. Вся группа рассредоточена, ждет сигнала к движению, а я медлю. Вряд ли это хантер, но себя не будет проявлять до тех пор, пока не выследит кого-то отставшего от группы или зазевавшегося… У недовольных почти не осталось бойцов-людей, почти все, кто были, ушли с Эваном в леса, остались только самые отмороженные. Значит, основное сражение будет с машинами, а их легче просчитать.
Мы с командирами распределены так, что на каждого их нас приходятся по три человека молодняка. Из моих юнцов один все время порывается высунуться вперед. Я показываю, чтобы угомонился, но он только фыркает и закатывает глаза. Напоминает меня… буквально несколько лет назад. С этим юнцом у нас уже были проблемы, когда во время нападения хантеров он подставился под пули, пришлось наказать. И хоть тогда, благодаря Матиасу все закончилось без жертв, теперь этот молодчик считает, что он тогда спас группу.
— Если бы я не высунулся, вы никогда не узнали бы где он и охотник перебил бы нас всех по одному. А так мне только в кольчугу попали, даже не ранили!
— Безрассудство поощряется, когда выгода от него превышает потери! В данном случае это было охуенно безрассудно, да еще к этому прибавилась бы нелепая смерть, твою мать! — я, конечно, ору на него, матами обкладываю, но понимаю, что я сам такой и… ничего невозможно сделать с этим надменным выражением лица. Это из области: «пусть и грабли, зато свои».
Вот и сейчас, он, видимо, решил, что настал опять его час. Я показываю ему, что лично пристрелю, если он высунется, и командую старшим сужать кольцо перед ущельем. И конечно, не проходит и пары минут с начала нашего движения, как по нам начинают вести прицельный огонь. Двоим попадают по кольчуге, они падают, остальные успевают спрятаться. Парнишка сдирает с себя шлем и выскакивает на открытую площадку, и хорошо, что я предвидел это. Одним рывком я бросаюсь на него, и мне в спину прилетает… крупнокалиберный патрон. Я, закрывая мальчишку собой, оттаскиваю его в укрытие. Слышу звуки стрельбы, перебранку, откуда-то падает тяжелое тело, звуки потасовки… У меня холодеет спина — неужели попались? Сколько мы тут своих оставим, ну вот надо было этому придурку высовываться?
Отпиздить юнца я не успеваю, потому как стрельба стихает, а парни хватают стрелявшего. Пообещав, что разберусь еще с ним, я все свое внимание переключаю на пленного. Когда я его вижу, не верю своим глазам, у меня явное ощущение, что все это уже происходило со мной.
— Громли, твою мать! Какого, блядь, хрена, — я достаю пистолет и, зарядив, приставляю к его голове. Однако, в этот момент меня с ног сбивает чье-то тело, так внезапно появившееся, что никто ничего не успеваю понять. Громли пытается отбиться, но парни, все-таки получившие от него по роже, скручивают пленного и держат у его виска стволы. Небольшая фигурка, сбившая меня, бросается к парню, закрывая его собой.
— Не смейте! — выкрикивает она. — Он вас спасал!
— Эйми, уходи, зачем ты за мной пошла? — я командую парням не стрелять, и страшно удивляюсь, когда слышу у Громли просящие нотки в голосе.
— Я слишком хорошо знаю Алекса, чтобы не пойти за тобой, Аарон. Мы наделали ошибок в своей жизни, но больше я не допущу этого!
А она изменилась. Вот как бы не сказать, что до неузнаваемости. Бывшая Дружелюбная, она оставалась такой, но теперь… на меня смотрит девушка, в которой можно совершенно явно узнать Бесстрашную. Аарон дергается и сжимает челюсти на ее реплику о том, что она меня слишком хорошо знает, поскольку прозвучало это двусмысленно.
— Так. Теперь четко, внятно и самое главное быстро, потому что мы тут у недовольных, как на ладони, вы объясняете мне какого хера вы тут делаете, и почему вели по нам огонь!
— Мы выслеживали хантеров. Сейчас только сняли одного из них, того, кто пытался убить вас. Мы следим за вами уже несколько дней… — начинает Эйми. — Аарон уже три месяца наблюдает за этим входом. После того, как он его нашел, он стал одержим идеей туда пробраться и разведать какую-нибудь ценную информацию. Его останавливало только то, что я туда за ним пойду, по-любому.
— Веришь, я пятьсот раз пожалел, что взял ее с собой, — бурчит Аарон. — Она вообще ничего не давала мне делать, а когда вы с недовольной пришли за нами, уговаривала сдаться…
— Так, вы нас видели? Где? — удивленно спрашиваю я.
— Вы ходили прямо и непосредственно около нашей землянки, в L-4 секторе. Но честно говоря, так были поглощены своими непростыми отношениями…
— Так, заткнись, Аарон, потому что пулю в голову ни я, ни лидер тебе не отменяли. Какого хуя ты вообще тут делаешь?
— Я слежу за этим ублюдком Керри уже год! Я должен его грохнуть, иначе не успокоюсь! И потом, если бы меня хоть когда-нибудь слушал, то вспомнил бы, как я тебе говорил, что хочу быть полезным для фракции! Я хочу вернуться в Бесстрашие, не как преступник, а как один из вас! Или умереть… — Эйми при этом отворачивается и чаще дышит. Черт, мы так много времени теряем на все эти разборки и разговоры!
— Пусть он скажет, что знает, Алекс, — говорит мне Матиас. — Мы всегда с ними успеем разобраться!
— Да мы разобрались с ним уже! Он сбежал по дороге! Как ему, вообще, доверять можно?
— Я тебе говорил, что он баран непробиваемый, — спокойно глядя на Эйми, ухмыляется Громли.
— А ты вообще заткнись! — выцеживаю я в его сторону. — Кого хуя ты сбежал, когда тебя во фракцию отправили? Нахрена с собой девицу потащил, а?
— Потому что я привык доверять своей интуиции, а во фракции меня никто не стал бы слушать. Расстреляли бы и все, за прошлые дела, за побег… Я ничего на тот момент не сделал такого, что могло бы меня оправдать, а то, что ты придешь и будешь за меня заступаться я не верил ни на грош!
Вообще-то, он прав, конечно. Я на тот момент не готов был сниматься с полигона, лидеры были заняты войной, никто не стал бы разбираться, а его «заслуги» тогда оставляли желать лучшего. Связи с недовольными, применение запрещенного оружия на территории фракции, помощь недовольным в торговле и сбыте… все это является основанием для расстрела, тем более, что все доказано. Тогда, во время приговора Билли, я бы все отдал, чтобы они с Громли поменялись местами, но… в случае Билли не было никаких прямых доказательств.
— Что тебе удалось узнать?
— Так я пленный или преступник? Как можно преступнику доверять?
— У нас сейчас не очень большой выбор, и если ты можешь нам помочь, открывай свой хавальник и задвигай речь. Я с тебя глаз не спущу, но если ты скажешь нам, что узнал, я прослежу, чтобы это не осталось незамеченным фракцией.
Аарон бросает взгляд на умоляющее выражение лица Эйми. Они оба очень худые, но видно, что не истощены и это вселяет надежду. Если Аарон действительно хочет быть полезен фракции, то сейчас самое время доказать свою преданность.
— Я все расскажу, но я хочу гарантий для нее, — он кивает на Эйми. — Она Бесстрашная, и она должна быть в Бесстрашии, когда все закончится. Даже несмотря на то, что сбежала со мной.
— Это я могу гарантировать, Аарон, не беспокойся. Кто у недовольных главный сейчас? И что там с входом?
Алексис
Саунд: Evanescence — Like You (Lyrics)
Мы покидаем Дружелюбие на рассвете, как только небо заливает нежно-розовыми оттенками, забежав на минуточку попрощаться и обнять Джоанну. Она провожает нас с такой теплой и ласковой улыбкой, словно своих собственных детей. Наверное, так и есть, лично у меня ощущение, будто я покидаю близкого человека, но нам нужно домой. Дом — это такое необыкновенное слово! Под прищуренным взглядом серых, необыкновенно сияющих глаз у меня кружится голова, и я нетерпеливо ерзаю по сидению, восторженно улыбаясь Алексу, небу, утренним лучам солнца, своим сокровенным мыслям. А он смотрит так, словно перед ним самое красивое в мире создание. Теплые, крепкие пальцы держат мою ладонь, я чувствую вкус его легкого поцелуя на губах и понимаю, что больше я не сама по себе, не одна, а его жена. Хорошо, бессовестно хорошо…
Муж! Господи, поверить не могу до сих пор и машинально проверяю штампик на запястье. Муж… мой… проговариваю про себя, еще и еще, муж… блаженно жмурясь от удовольствия, и заливаясь румянцем. Это лучшее, что может быть в моей жизни. Мой, только мой, единственный, обожаемый, любимый муж, невозможно дорогой моему сердцу. Настоящее чудо. Как же приятно, изнутри распирает и щемит от счастья, глаза легонько пощипывает от накативших слез. Потянуться бы к нему осторожно, чтобы обхватить ладонями и от избытка переполняющих эмоций, смачно поцеловать в щеку. Мягкую, теплую и колючую. М-м-м, это так здорово, это так необходимо. А еще лучше запрыгнуть на руки или повиснуть на крепкой шее. Это такое неудержимое, исключительное счастье!
Легкий мандраж от формальной части нашего бракосочетания благополучно сменяется на такую атаку обнимашек и оглушающих поздравлений, с всеобщими выражениями крайней радости, что мне кажется — живыми мы из кабинета лидера не выйдем. Мамочки, если мне перед самыми близкими было так волнительно, то что б случилось, устрой мы шумиху? Стала бы заикаться и хлопнулась б в обморок… Анишка верещит громче всех, ох чую, даст она нам еще всем на орехи в своем импульсивном состоянии будущей мамочки. Нервные они, эти беременные. Дани мерцает тревожными глазами с отблеском вины… Да чего уж там, какие теперь могут быть обиды, нам с ней и не такое выдалось пережить.
А потом мы потихонечку смываемся в нашу комнату, куда супруг торжественно заносит меня, подхватив на руки. И даже время замирает, останавливается, а потом превращает минуты в мгновение. Губы тянутся за поцелуем, сердце колотится, как сумасшедшее, а мы обнимаемся. Зарывшись под сильную ручищу, уткнувшись носом в его грудь, я боюсь дышать, считая такты сердца. Обнять покрепче, вдохнуть любимый запах, с привычным древесным оттенком, поцеловать, заглянуть в ласковые глаза — это как вывернуть всю душу наизнанку. Впитывая его до капли, запоминая, прочувствовав каждое ощущение, каждое мгновение, всю любовь, которую мы испытываем, которой мы укрываем друг друга, чтобы легче было перенести разлуку и давая некую иллюзию особенной близости вне всех границ. А губы дышат теплым мне в висок, согревая и успокаивая, пока мои пальцы комкают жесткую кожу его куртки.
Он отправляется туда, за стену, где опасно, искать вход на полигон недовольных. Грудь стягивает тревогой, холодное беспокойство тут же нагоняет дрожи, и это совсем не то, что хочется ощущать, ведь он Бесстрашный. Отличный командир. Алекс опытный, выносливый, настоящий умница, и никто, кроме него, не сделает этого лучше, я знаю. Но тем не менее безумно переживаю за него и схожу с ума, мотаясь между Бесстрашием, Эрудицией и старым аэропортом, где инженеры-механики доводят до ума мою «пташку», а я набираюсь необходимой практики, пока бойцов не мобилизуют на полигоне. И каждый вечер сломя голову несусь обратно, домой, туда, где нет Алекса, но постель все еще хранит его запах, согревая миражным теплом, и с замиранием в сердце ожидаю сеансов связи с разведотрядом, чтобы увидеть прищуренные серые глаза с отливом стали и обожаемую наглую ухмылочку.
Бегом-бегом, вихрем к диспетчерским, распихивая всех на своем пути. Особый отряд вышел на связь, докладывают о результатах разведки, а я, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу жду, пока лидер и старшие командиры освободят помещение, чтобы поговорить с мужем наедине. Наконец, совещание закончено, и меня оставляют одну.
— Солнце… — выдыхаю, гладя пальцами экран, точно сейчас это самое главное, и если попытаться прикоснуться, дотянутся, то Алекс сможет почувствовать, как он мне дорог, и будет себя беречь. Ну и что, что подушечки ощущают только прохладное стекло, зато на душе становится легче. Мы расстались всего несколько дней назад, но оттого все равно невозможно тоскливо. Он улыбается, с хрустом потягивается, разминая затекшие мышцы, и немножко откидывается спиной назад, облокачиваясь, заложив руки за голову и сощурив глаза.
— Привет, детка моя. Ну как ты, соскучилась по мужу? — голос бодрый, но вид у него усталый.
— Ты даже не представляешь себе как сильно!
— Представляю, вообще-то, я ведь… тоже… — сердце трепыхается в груди, он тоже скучает! — Лекси, потерпи, скоро увидимся. Мы почти нашли второй вход на полигон… так, ааа… что это у тебя… — мягкий голос сменяется тихим смешком, и Алекс ближе придвигается к экрану, разглядывая меня.
— Вот так и знала, что это дурацкая идея, — ерзаю, пытаясь распутать волосы. — Это все Анишка. Знаешь, всё труднее с ней совладать, особенно сейчас, пока вы там, — жалуюсь на подружку, которая, конечно же беспокоится за Кевина и ребят. — Она либо ругается, либо начинает рыдать, так что все чаще приходится идти у нее на поводу, только бы не нервничала. А что, тебе совсем не нравится?
Я бы даже позлорадствовала глубоко в душе, что все потуги Нишки не оценены, но как бы рьяно я ни отбивалась от ее поползновений, мне самой нравятся ею заплетенные косы. Подружка под влиянием гормонов утверждает, что так я похожа на ангелочка, м-да уж… Просто Ани скучно, а в ее интересном положении ни в разведку не сходить, ни на задание, остается только сидеть в штаб-квартире и пытаться занять себя хоть чем-то. Вот она и вернулась в тату-салон, и, конечно, я была в первых рядах ее клиентуры, чтобы восстановить тату на ноге, ну, и не только тату…
— Нет-нет, детка, оставь, мне нравится! — а сам уже смеется во всю, прикрыв глаза. — Даже боюсь подумать, что еще вы с этой неугомонной навертели, пока нас нет.
— Не бойся, ничего такого, о чем бы тебе стоило волноваться, — да, я сама покладистость. — Правда, пришлось пожертвовать своим пупком, позволив ей сделать мне пирсинг заново, — маечка неторопливо вверх, останавливается ровно там, где должна была остановиться для приличия, оголяя живот, где посверкивает тонкая цепочка. В распахнутых глазах не остается смеха.
— Черт, не делай так… детка, я тут с ума сойду. Это запрещенный прием!
— Так было задумано, дорогой. Я тебя люблю, Солнце, и очень жду! Слышишь?
— Знаю, девочка моя. Давай, рассказывай, что там у вас еще происходит…
И так каждый раз, со слезами в сердце, с молитвами в небеса и с жуткой тревогой, считая часы и минуты до следующего сеанса связи, чтобы увидеть, убедиться, что он в порядке. Что он живой. И изо всех сил стараться унять беспокойство, настойчиво сигнализирующее о том, что они не в лучшем положении и балансируют на тонкой грани, в окружении врага. И ведь пока мы жили на том полигоне, как бы мы ни пытались, а отыскать этот самый вход или хотя бы догадаться, где он находится, нам не удавалось, зато с помощью Оливии, дело сдвинулось с мертвой точки, а меня с собой не взяли. И отчаяние кидается в голову в который раз, что я почти готова сорваться с места, пусть что угодно — только с ним вместе, но я не имею права, и беру себя в руки.
Он из раза в раз повторяет: «Лекси, ты только осторожнее, детка, ты самое дорогое, что у меня есть, береги себя!» Ох, солнце мое, а ты самое дорогое и важное на всем свете для меня, и нет в моей душе ничего более главного, только бы ты был невредим. Нет у меня других желаний.
***
Дрогнув, лопасти приходят в движение, неспешно набирая разбег, разрезая воздух и натянутую тишину с характерным звуком, винтокрылая машина, чуть нырнув носом вперед, плавно набирает высоту. Нечеткая тень гонится за «вертушкой» следом по земле, но мне не до красот окрестностей, нужно тщательно следить, чтобы не оставить прицепленный контейнер с ценнейшим грузом на верхушке какого-нибудь дерева, а сердце сжимает тисками, и дыхание рвет на части от беспокойства. Сухой спазм перехватывает горло, мелкая дрожь успокаивается наполняющим с дикой силой тело адреналином, а я сжимаю зубы изо всех сил, чтобы не стучать ими, стискивая взмокшими, выплясывающими пальцами ручку «шаг-газ».
— Мягче, Алексис, — сдержанно бьет в связь голос Майры, видимо, ее спокойствие сегодня ничем не пробить. — Нам всем не просто, нельзя поддаваться панике. Система управления циклическим шагом несущего винта этого не терпит.
Сама знаю — глубокий вдох-выдох, распускаю мышцы, иначе угроблю и машину, и всех бойцов на борту. Паникуй — не паникуй… В глазах рябит от слежения за датчиками на приборной панели, наушники уже скоро прирастут к ушам, но скрупулезно отслеживаю все переговоры диспетчеров, а вдруг, есть какие-нибудь новости о нем? Нет. Тишина. Только доклады о передвижениях. Разведка по местоположению прохода на полигон недовольных проходит подозрительно более-менее нормально, даже с учетом того, что несколько бойцов Алекса не состоят в особом отряде и их место занимают совсем новенькие ребята, еще толком не стрелянные, без опыта. Но они нашли тот самый злополучный ход, поэтому лидер отдает приказ немедленно начать военные действия. Колонна с тяжелой техникой и отрядами бойцов выдвинулась с нашего полигона непосредственно к месту дислокации врага несколько часов назад, а мы перевозим не только старший командный состав, но и боевую сотню, устроив их в спецконтейнере, подготовленном инженерами, чтобы не отмахивать по несколько многочасовых ходок, теряя и так слишком драгоценное время. Вот только бы не нарваться на «вертушки» наших паскудных друзей извне.
Последние дни почти все Бесстрашные собраны на нашем основном полигоне для группировки отрядов, куда я перегоняю свою «пташку», в закрытый ангар, подальше от любопытных глаз, осваивая маленькие новшества от Эрудитов — приводные крупнокалиберные пулеметы. За что им наше огромное спасибо с хвостиком и много печенюшек. Не, ну, а чего, у недовольных же есть, а чем мы хуже? Вот только воевать нам почти некем, большинство бойцов погибли, пока Бесстрашием руководил Райн, киборгов у Керри много, а теперь этот ублюдок запасся еще неоспоримым козырем в рукаве. За ребрами играет истерическое «бамс-бамс», потому как не успеваем мы взлететь, диспетчерам приходит тревожное сообщение от Матиаса. Трижды блядь!
— Лидер, у нас тут новости от разведгруппы, — прорывается в эфир незнакомый голос, а у меня мурашки бегут по коже от нехорошего предчувствия и замирает дыхание. — Пересылаю сообщение.
А потом в слух мрачно льется голос Итона:
— Вчера вечером, мы потеряли часть группы в ходе разведывательной операции на местности. Во время операции, один из бойцов, нарушив приказ, оказался в неположенном месте и остальные члены группы, вместе с ним были захваченным неизвестной нам технологией, похожей на силовое поле. Сначала их накрыло этим куполом, потом они все исчезли. В числе исчезнувших командир группы, капитан Алекс Эванс, — сердце замирает, воздух выходит из легких и что-то в животе у меня сплетается тугим и тяжелым узлом. Солнце… — Старший сержант Кевин Гилмор. Старший сержант Аврора Сайленс. Сержант Даниэль Клейтон, и с ними еще пять молодых новобранцев. Также пропала Оливия Бредли, которая была в составе группы в качестве консультанта. И найденная нами Эйми Хейджен, которая оказалась захвачена вместе с Аароном Громли, и согласилась провести нас ко входу в полигон, утверждая, что она и ее сообщник Громли, имеют информацию об этом объекте. Мы предполагаем, что группа попала в плен и в данный момент находится на полигоне противника. Цель захвата группы остается невыясненной.
Голос, слова, буквы — все смешивается в неразборчивую мешанину из рвущегося глухого стона, и в глазах искры от прикушенной до крови губы. Я слышу, как на задворках моего сознания громогласно матерятся лидер и его командиры, получившие неутешительные новости с рубежа. Пропал. В плену… У Керри! Психопата. Садиста. У мерзкого живодера, обожавшего мучить людей! Что он с ним делает? Боже, не думать, не смей, даже не смей думать, пожалуйста! Но каждая поджилка трясется, а воображение, тварь подлая, так и подбрасывает те зверства… Отчетливый озноб продирает от макушки до пяток.
— Алексис… Алексис! Сержант Плейсед возьми себя в руки, — орет в связь Майра, перекрикивая остальной гвалт, заставив вынырнуть из своих мыслей из-за чувства противоречия. — Иначе мы разобьемся!
— Я сержант Эванс. Теперь. — Твою мать, штурвал на себя — машина, задрав нос набирает высоту. Вот же ж черт собачий, чуть груз не посеяла… — Я в порядке, все под контролем. — Господи, и это хриплое нечто, мой голос? Немедленно успокоиться!
Быстро проморгавшись и смахивая набежавшие слезы, пытаюсь незаметно протолкнуть в лёгкие воздух, но выходит слабо. Вздохи рваные, как загнанные, а в груди разрастается отчаяние, ощущение безнадеги и жуткого страха, стекающего по желудку. У меня пальцы холодеют — солнышко моё, ну как же так? Ты же обещал мне, что будешь осторожен. У нас еще есть время, оно должно быть, должно! Керри не станет их убивать, пока полностью не насладится пытками. Мы успеем. Что-нибудь обязательно придумаем. Если я буду повторять это достаточно часто, то и сама в это поверю. Вдох-выдох, вот так, еще, дава-ай же, не время сдаваться.
***
— Лидер, мы почти на месте. Готовьтесь к десантированию. — докладываю в динамик. — Идем на снижение, держитесь там все, лучше включите защиту, тряханет хорошенько! — это уже бойцам в спецконтейнере. Бедняги, наверное, уже поседели все, то-то у меня уши горят.
Саунд: Max Cameron — The Rapture (Future Heroes, 2013)
Монотонный гул винтов глушит все остальные звуки, а эфир предательски молчит, натягивая и без того туго скрученные и оголившиеся нервы. Вот уже виднеется зеркальная поверхность озера, как на блюдечке, теперь бы поаккуратнее произвести снижение и расцепку контейнера, чтобы не сильно помять бойцов, таких посадочек у меня еще не было. Как-то не по себе немного, конечно, но хорошо, что времени на размышления сейчас нет. Пла-авно на рычаг, машина, снижается, чуть зависнув над землей, а через пару секунд вибрирующую сталь фюзеляжа прошивает нехилой очередью, оставляя вмятины. И вам здравствуйте, пиздец просто, как мило!
— Да ч-ч-черт! Нас атакуют, ухожу на вираж!
— Уводи перевозчик за лесополосу, — командует мой штурман.
— Нельзя, контейнер потеряем, нужна высота, — мотаю башкой. Нас трясет и болтает, педаль до упора — резкий вираж вправо, хорошо хоть мы пристегнуты, иначе б стукнулись головенками. За окнами серая пелена неба сменяется массивом леса, гладью воды, темными остовами скал с почти незаметным туманом, ползущим по верху и земле, а воздух раздирает бешеным визгом патронов. А вот и не страшно, бляди, мы и не такое видали. — Лидер, киборги у ущелья.
— Отцепляй контейнер, бойцы знают, что делать. Остальным приготовиться, — отзывается низкий голос.
Возражений эта идея ни у кого не встречает, а душа просто сворачивается в комочек. В стороне снова грохают выстрелы, пули чмокают по корпусу, одна царапает бронестекло в кабине. Майра ругается сквозь зубы, помогая удерживать крен. Отцепляем груз. Контейнер приземляется жестко, что слышится в эфире дружная ругань бойцов, и тащит волоком по земле, подпрыгивая. Скользит и замирает. Возгласы облегчения — фу-ух, живые. Не зря советовала защиту включить, как жопой чувствовала. Блядь, уважаемые пассажиры, спасибо, что выбрали нашу авиалинию! Так, а где мои заслуженные аплодисменты? Паршивцы, неблагодарные. Наконец, мы уходим в сторону, активируя аэроподъемник, спуская командование с небес на землю, на которой уже рассредотачивается боевая сотня.
— Лидер, у нас вооружение есть, может, прикрыть отряд с воздуха?
— Разъеби их нахуй всех, сержант Алексис Эванс! — получаю я добро на «пошуметь», испытывая такой восторг, пополам с хищной жутью, что руки впиваются в штурвал с маниакальным блеском в глазах, и пальчик пристраивается на кнопке. Ну вот, хоть и ко мне возвращаются какие-то чувства, а то только и был этот жуткий, отупляющий ужас.
— Есть, лидер!
Болваночки, родненькие, вот на вас-то я свою скулящую душонку и отведу. Даже невозмутимой Майре уже не терпится опробовать новинку, что она сразу бросается проверять состояние электроники. Выполнив небольшой вираж, машина разворачивается, приближаясь к ущелью, откуда подступают силуэты в серой форме, и нырнув носом вперед, зависает и оглашает затяжными залпами двух шестиствольных пулеметов все окрестности так, что уши закладывает. Оп-ля, вот это номер. Дикий свист, и мощные патроны начинают прошивать искусственную плоть киборгов с необычной легкостью, крошит конструктор на части, выбивая искры из плазмбатарей и осколки камня из скал, обдает землю свинцовым градом пустых гильз. Не ощущаю ни волнения, ни страха, только какой-то злой задор, аж до судорог. Пули летят аккурат в цель, выкашивая болванки. Вот и славно, радуюсь в сердцах, и стальная «пташка» начинает набирать высоту для нового захода.
Очередной вираж, и тела недовольных раскидывает в разные стороны. В бортах появляются несколько свежих вмятин от пуль, никак пристрелялись, уроды. А нам похрен, мы в танке! И что такое, суки, не нравится, что ли, когда вас поливают огнем? Мне тоже не нравится, и в сердце начинает разворачиваться комок гнева, но очереди я продолжаю аккуратно выкладывать по целям. Черт возьми, да это круче винтовки будет!
— Вот, блядь! — рявкает Майра, высматривая что-то в стекло. — Они наступают с другой стороны, надо их отбросить.
Голос тонет в звуках боя, зрелищно разворачивающегося на земле, несколько нехилых взрывов, и наплывает густая пелена дыма, а фюзеляж и фронтальное стекло вновь корябает прилетевшей очередью, аж искры летят. Кажется, мы превратились в самую главную цель. Вот срань господня, и драгстеры с установками еще далеко. Сердце начинает колотиться, словно барабан, такими темпами нам всё железо помнут. Еще один град проходит по верхам кабины, еле успеваю отвести машину влево, разворачиваясь и чуть снижаясь, чтобы проскочить по кромке ущелья, как сквозь дымовуху вылетает реактивный снаряд, ебать. Откуда ж у вас такие игрушки… ахает, трясет так, что внутренности подпрыгивают к горлу, звук рвущегося металла, и приборная панель играет сигналами.
— У нас повреждения, уводи машину, — отзывается по ту сторону связи командир Уильямс.
— Теряем управление и высоту, — делая почетный вираж в сторону линии огня, радую ее я, выпуская прощальными залпами калибра по предполагаемой огневой точке недовольных. Заткнулись? Грохнула мразей?! Неслабо мы тут накосили… Хвост за хвост, глаз за глаз, и все равно ты не уйдешь от нас©. Машина виляет, кренит на бок, и мне ничего не остается больше делать, как пытаться направить ее подальше от скопления киборгов, оставляя за собой шлейф дыма. Мы стремительно снижаемся, чудом не зацепившись подножками за стволы деревьев, дымовая пелена, ветром распыляющаяся от эпицентра боя, становится все гуще, а визг аварийных систем ставит волосы дыбом. Отлетались. Простите, ребятки, но больше нам прикрыть вас нечем.
— Посади эту хреновину, пока мы не тюкнулись в землю, ты можешь! — как можно убедительнее уговаривает Майра. — Давай же, Алексис. Представь, что это симулятор.
— Держись, сейчас будет жестко! — ага, моему оптимизму нет предела.
Системы отказывают, падают обороты поврежденных лопастей, ручка «шаг-газ» до отказа вниз, чтобы отрегулировать подъемную силу несущего винта и хоть как-то спланировать на авторотации. Эх, была-ни была. Мамочки… лишь бы остатки горючки не жахнули при посадке. Спина мгновенно становится мокрой насквозь, машина срывается на рычание под светомузыку авариек, и под наш дружный вопль, шмякается на землю так, что копчик немеет и перед глазами скачут пятна — приложилась обо что-то лбом. Меня так омерзительно мутит, что и страха не ощущается. Я сглатываю тошнотворный ком в пересохшем горле, пот буквально заливает глаза. Или это кровь… В солнечном сплетении такой дикий раздрай, от которого не получается ни вздохнуть, ни выдохнуть добрых пару минут. Связь шипит рваными отрывками слов, не разобрать. Где-то недалеко хлопают выстрелы. Бли-и-и-ин, живы, кажется. А чудеса-то еще случаются! Я постанываю от накатившей боли, продирая глаза. Пальцы пачкает теплым. Бронестекло расползлось трещинами, кабина как консервная банка, вот черт, если б были без экзо — разобрало б на котлетки.
— Майра, ты как? — рядышком кашель и возня, кабину заволакивает дымом. — Давай-ка выбираться отсюда, может и ебануть…
Дверь с ее стороны резко дергается, впуская свежий воздух. С моей стороны все печальнее, заело от вмятин. Отстегиваю ремни и скидываю наушники, вижу, как Майре кто-то помогает выбраться. Несколько сильных рывков — и моя дверца распечатывается, а через секунду размытое зрение цепляется за серое шмотье недовольных. Твою ж мать, неужто мы не к своим свалились? Реакция обгоняет осознание, пальцы хватают АРР быстрее, чем чужие руки дотягиваются до меня, лязгает затвор, звучит выстрел, но пуля уходит в воздух, мужик успевает отвести мою ладонь вбок. Не было печали, и паника плещется где-то в желудке.
— Тихо, тихо, свои… Свои! — сквозь пелену в ушах прорывается голос. Свои? А потом меня вытаскивают из задымления, и прямо перед глазами медленно появляется лицо, заросшее щетиной. Знакомое лицо, с круглыми, от удивления глазами.
— Громли?! — козлина чертов, нашелся, потеряшечка, но не убираю пальца со спускового крючка. Мало ли. Запах крови, гари, дыма дерет пересохшее горло. Пить хочется до чертиков.
— Вот это ж охуеть можно, Плейсед!
Сочное причмокивание свинца по фюзеляжу от хвоста моей несчастной машинки расталкивает наши тела по укрытиям в одну секунду. Сейчас не до объятий! Это что еще, блин, на хрен, такое?! Похоже, кто-то пожаловал к нам с другой стороны. Опять киборги! Правильно говорят, не поминай черта. Недовольные сродни чертям, стоит о них подумать, как они тут как тут. Следующая очередь, прошедшая совсем близко ковыряет землю, а нас уже зажимают серые силуэты. Шлем на башку — и в связь тут же ревет Матиас, отдавая команды к бою. Так вот кто за нами прорвался. Ребята по ту сторону дымящийся «вертушки», мы с Громли по другую, и недовольные ломятся к нам, оттесняя от остальных. Да чтоб вас черти побрали! Я валю их остервенело, прошибая черепа бронебойными и ругаясь сквозь зубы. Нервов просто сегодня не осталось. Идущие впереди валятся на землю металлоломом, несколько фигур в экзо теснят их по флангам, поливая огнем, Громли моментально прыгает вперед на подобравшегося слишком близко, а я на автомате стреляю-стреляю-стреляю, и навстречу гостеприимно летят пули в ответ. Сколько ж их тут? За рваными облаками завесы дыма не видно.
Мощный удар, и нас валит на землю дрожью отдачи, гранаты идут в ход — конструктор разобранными частями брызгает в разные стороны. Ругань в эфире стоит лютая, наши прорежают ряды недовольных, но силуэты надвигаются. Забив новую обойму, вновь подключаюсь к адскому круговороту, ебт вашу, пулемет б сюда, да косметичку дома забыла… В толпу грохает снаряд славной малышки — гранатомет, не меньше — плазмбатареи искрят гирляндой, а нас рассыпает кеглями по жухлой травке. Здравый смысл настойчиво советует отчаливать, да только кто ж его слушается. Глаза шарят по остаткам противника, у одного в руке плоский кругляшок, мигающий индикаторами. Недалеко барахтается фигура в накидке хантера… сука, куда ж ты без защиты полез? Рывком туда, и моргнуть не успеваю, как кругляшок летит на изрытую взрывами землю, ширится и застывает, охватывая, образуя вокруг уцелевших ублюдков, и нас с Громли, метров пяти радиусом, прозрачную пелену, словно купол, мерцающий голубоватым оттенком… Телепорт?! И мы, безбилетными зайцами… Плохо. Все плохо. Да что там, паршиво. Все сводит внутри от отчаянной беспомощности. Вспышка.
Мерцание сменяется на до боли знакомую обстановочку верхнего уровня полигона, аккурат возле оружейки с теми же стеллажами и столом для демонстраций хантеровых трофеев, возле которого собралась толпа уродов. Блядь, как будто и никуда не уходила отсюда, тьфу. Надежда проскочить незаметно совсем невелика, но сразу дергаю своего горе-напарничка за руку, таща за собой к ближайшему выходу. Может, успеем затеряться там и сможем найти Алекса и ребят. Ага, щаз, хрена лысого! Это реальность, детка. Стена болванок вырастает словно из ниоткуда, видимо, готовились к перемещению. Да чего ж так не везет-то?! Врезаюсь в них тараном, распихивая, палец жмет на курок, дырявя головы и пытаясь расчистить лазейку, и только, вроде, получается, как пинок в грудь сшибает на бетонный пол. Охаю от еще пары ощутимых ударов киборгов, уворачиваясь, переваливаюсь набок и получаю ногой по ребрам, слава костюмчику, иначе б пришлось худо. Зато умудряюсь навернуть одному так, от всего сердца прям, что его сносит в стеллаж. Грохот, хриплый мат, полки сыплются на пол… Ага, наверное, любовь к крушению мебели, передается вместе с фамилией.
Удары сыпятся со всех сторон градом, скрутив мое тельце в комочек, я хватаю ртом воздух, хоть как-то пытаясь вздохнуть, а потом меня хватают за шиворот и водворяют на серединку помещения, содрав в один присест экзо. Черт, и мяукнуть в связь не успеваю. Обшаривают, облапывают, оружие подчищают. Нужно сопротивляться, сдаваться нельзя, но боль разливается по всему телу, ни о чем думать в тот момент я не могу, лишь бы отдышаться, а грудь горит так, будто кто-то ковыряет раскаленной кочергой у меня в легких. Несколько затворов щелкают в унисон, и киборги, и люди ощетиниваются стволами. Соображай, соображай же.
— Бля, смотри, это что за хрен? — басит один придурок, тыкая дулом на Громли, который скромно закатывает глаза на окровавленном лице и, кажется, собирается бессовестно отъезжать в забытье. Впрочем, я тоже тут недолго продержусь. — Не видел этого мудака раньше, не наш. Их с бабой телепортом зацепило. Чего с ними делать, пристрелить нахуй?
— Керри доложи, — оскаливается мерзкая рожа, подошедшего приспешничка живодера. — Какой подарок, сучка Бесстрашных.
— Пшелнах, — выплевываю, поднимаясь, лихорадочно шаря глазами, и резко отовариваю ему ногой в брюхо. Сгибается пополам, как сопля, это моё Солнышко можно кувалдой лупить по корпусу — не прошибешь, а эти как тюфяки. Хмыкаю, инстинкт самосохранения ушел погулять. Огребу сейчас некисло, но зато го-ордая, да!
Урод корчится, сверкая маньячными глазами, показывая тем самым, что мой фокус не приходится ему по душе. Наступившая пауза чересчур затягивается. Одна из тех пауз, после которых появляется седина, но я ж блондинка. Удар, и я в очередной раз слетаю на пол. По ребрам мне тоже наворачивают, потом мужик заносит кулак над моей головой с намерением заехать мне в лицо, я дергаюсь из последних сил, без всякой надежды спасти свою девичью красоту, и кулак приходится в висок. Мир целым разноцветным фейерверком взрывается перед глазами. Конечно же, скручивают быстро и волокут, хоть пленение и вызывает гневный протест всего организма, да только лапки у меня вороватые все-таки — успеваю тиснуть ножик для Керри. Куда нас тащат? Куда бы не тащили, хорошего ждать не приходится, и мысли в голове теснятся безрадостные. Ой, Солнышко, прости, кажется, я крепко встряла.