Райн сбежал
Алекс
В Эрудиции Дин оказывается на месте, сразу забирает раненую в операционную, занимается ею сам. Он выходит к нам через полтора часа, и новости его неутешительные.
— Тут мы бессильны. Регенерация помогла довести ее, но… Пуля раздробила ребро и осколок его застрял в сердце, в левом желудочке. Удаление инородного тела приведет к скоплению крови в области перикарда и вызовет очень быстрое развитие симптомов тампонады сердца. Он мешает работе сердечной мышцы, затрудняя ее работу, что влечет за собой недостаточное кровоснабжение…
— Дин, — прерываю я его, — какие у нее шансы?
— Сколько она еще проживет? — напряженно спрашивает Майки, а я замечаю, что Лекси бледная вся и чуть не плачет.
— Час. Может быть, два. Вы, наверное, не поняли. На самом деле можно было бы удалить осколок, такие операции чаще всего заканчиваются успешно, но тут все наложилось… Если бы у нее не было четыре огнестрельные раны в груди, которые тоже усложняют весь процесс, можно было бы попробовать провести операцию, и даже попытаться потом ее реанимировать, но… велики шансы что она просто не переживет саму операцию, слишком слаба. Если осколок удалить, то сердце почти сразу остановится, а если не удалять, то просто продлим ее страдания, и она умрет от острой сердечной недостаточности.
— А ренкапсула? Может быть, если…
— Ренкапсула помогает быстрому заживлению, а в этом случае, если осколок удалить, счет пойдет на минуты. Ренкапсула так быстро не работает. Что это за девушка? Она кажется очень знакомой!
— Это настоящая дочь Райна Бредли, по ее собственным словам, — рука непроизвольно растирает подбородок, черт, как же все идиотски сложилось… — Говорит, что сбежала от недовольных, прибилась к Дружелюбным и от них сегодня перешла в Бесстрашие. Она была бы очень ценным источником информации… Что?
Я развожу руками под хмурым взглядом Майки, но правда, ведь. Недовольные явно давно уже стали тяготиться режимом Райна Бредли, стали уходить от него целыми отрядами, даже его собственная дочь и та сбежала. А значит, победа у нас в кармане, вот только если бы эта девица не полезла под пули, она могла бы многое рассказать нам.
— Дин, а что, нет ни одного шанса спасти ее?
Дин глубоко вздыхает и поправляет очки.
— Можно ее прооперировать, но… она вряд ли переживет вмешательство. Второй вариант. Я не знаю насколько это гуманно, правда. И Эрик запретил использовать реминисенсер. Если только переместить вашу девушку в тело Скай. Это едва ли не единственный способ ей выжить сейчас. Консервировать смысла нет, тело ее в любом случае погибнет, поэтому… Только переброска.
— Это получится, — вдруг твердо говорит до сих пор угрюмо молчавший Майки. — В Скай теплится жизнь и тело ее здорово, если Оливия в состоянии перенести переброску, то мы сможем ее спасти таким образом.
Дин хмурится и очень серьезно смотрит на меня.
— Предупреждаю, все это очень опасно. Мы раньше не проводили таких экспериментов. Возможно, было бы правильно заручиться согласием самой девушки!
— Я почему-то думаю, что если бы у любого человека спросили — спасать его или оставить умирать, он выберет первое, — задумчиво говорю я. — Чем мы рискуем, Дин? Оливия одна из нас, она могла бы помочь выиграть эту войну, она явно хотела помочь, так, может быть, мы рискнем?
— Я предупреждал тебя, Алекс, переброска очень серьезная вещь, неизвестно как девушка отреагирует, какие будут у нее побочные эффекты.
— Но ведь последние две переброски прошли успешно, а значит, и сейчас может все получиться!
Дин качает головой и оглядывает всех нас, остановив свой взгляд на Лекси.
— Я дам распоряжение готовить девушку к переброске, но это под твою ответственность, Алекс. Все претензии к тебе потом.
Лекс кладет ладошку мне на плечо, и тянутся длительные минуты ожидания. В случае с Алексис переброска была достаточно быстрым процессом, но там все были здоровы. Ведь может так оказаться, что, как в случае с Виком, деятельности мозга недостаточно или еще что… И на самом деле было бы неплохо, если сама дочь Райна была бы за нас, ведь она-то точно должна знать, где полигон недовольных. И что-то Майки так сильно проникся к этому вопросу, неужели я был прав и он… разглядел в Скай не только Алексис?
Матиас связывается со мной по коммуникатору, говорит, что все неофиты доставлены в Бесстрашие, и командиры собирают группу, чтобы обследовать то, что осталось от вертушки в районе завода. Мне бы вообще-то надо быть там, но я вижу, пока дело не разрешится, Алексис не утащить отсюда. А оставлять ее одну тут, в Эрудиции я не хочу.
Через сорок минут показывается Дин, но уже по его одному виду, мы понимаем, что он нас не обрадует.
— Переброска завершена, но… Девушка в себя не приходит. Мозговая деятельность низкая. Шансов мало, ребята.
Майки бросается туда, в палату, а мы с Лекси остаемся в коридоре. Девушка не была близкой нам, но когда участвуешь в одном бою, всегда проникаешься к человеку больше, чем просто к знакомому. Девица… странная. Интересная. И действительно очень похожа на Скай, мне сложно восстановить в памяти черты ее лица, но насколько я могу вспомнить, они и правда, как близнецы, странно, что мы сразу этого не поняли. Было бы очень жаль потерять ее. Конечно, объединившись, мы могли бы…
— Пойдем тоже к ней, хотя бы попрощаемся, что ли… — говорит мне Лекс, взяв за руку. — Она от всего сердца хотела нам помочь, но оно-то ее и подвело.
Зайдя в палату, я думаю, что подвело ее не сердце, а вражеская пуля, пробившая ей грудину, но… Кому какая разница теперь. У кровати девушки сидит Майки и держит ее за руку, вполголоса настойчиво повторяя:
— … ты очень нужна тут. Забудь, что было в прошлом, пожалуйста, вернись, Скай. Не позволяй утянуть себя, тебя тут ждут, и очень верят. Прошу, пожалуйста!
Его голос снижается до шепота, Лекси глубоко вздыхает. Непросто это все, но надо уходить. Все-таки у Майки что-то было со Скай, недаром они так много времени проводили вместе. Надо будет у Лекси спросить, что это за фигня… и помнит ли она что-нибудь из этого.
Лекси подходит к девушке и берет ее за другую руку. Я вижу, как Майки поднимает на нее совершенно красные глаза, а Лекси ободряюще ему улыбается. Жаль, что не получилось, да и Алексис будет переживать теперь, хотя… Ей было бы легче, если бы Лерайя очнулась и пришлось бы казнить ее, как военную преступницу? И… Что если в Скай, даже если она очнется, стали бы проявляться черты Лерайи, нам было бы легче от этого? Правильно Эрик запретил использовать эту адскую штуку, а мне еще и влетит теперь.
Я поворачиваюсь, чтобы выйти — курить очень хочется, да и вообще, я не любитель подобных зрелищ. Увлекаю Лекси за собой, а она все смотрит и не может оторваться. Я понимаю: несмотря на то, что она уже в своем родном теле, ей эта девушка все еще дорога, все-таки она пробыла ею достаточно долго, чтобы испытывать некую привязанность… к этому телу. Во всяком случае это единственное логическое объяснение всей этой лабуде, что тут происходит. Лекси идет за мной, но так, будто к каждой ее ноге привесили стофунтовую гирю. Внезапно она останавливается и вцепляется мне в руку.
— Алекс, смотри! — шепчет, глядя куда-то мне за спину. Я оборачиваюсь и к своему глубочайшему изумлению вижу, что… девушка открывает глаза и недоуменно озирается вокруг.
— Черт, как голова кружится, — говорит она голосом Скай, а я невольно улыбаюсь. Сейчас я совершенно точно и очевидно вижу, что это не Лекси — девушка симпатичная, но не более того.
— Лекс, жди меня здесь, я за Дином. Он, наверное, сам не ожидал такого эффекта!
— А кто все время звал меня, только называл при этом какое-то другое имя? Не знаю, с чего это я взяла, что именно меня, но…
Дальше я уже не слушаю, потому что иду разыскивать Дина. Когда мы с ним заходим в палату, Дин осматривает Скай, качая головой. Девушка заявляет, что ее зовут Оливия, отвечает на серию контрольных вопросов совершенно четко и ясно, а это значит, что переброска прошла успешно.
— А кто это, Скай? — спрашивает она, пристально уставившись на Майки. — Погоди… Я тебя знаю! Ты Майки, у тебя еще брат погибшего отца нашелся, да? Эван Фьюри, кажется, это и есть твой дядя. Да?
— Скай? — не выпуская ее руки, шепчет Майки улыбаясь, а Оливия хмурится, осматривает нас, прищурившись, взгляд ее останавливается на Лекси.
— Это ведь ты Скай, да? Я помню… Да! Я… ты… охотилась на него, — она бесцеремонно тычет в меня пальцем. — А потом… мы пошли выручать девушку от Керри, вроде… Дальше все как в тумане… Последнее, что помню, это как мы в рейды ходили, остальное как-то обрывочно. Но вот его я очень хорошо помню, — она переводит взгляд на Майки, — я… она… ну то есть… Стойте, а что произошло? Почему я вдруг помню то, чего со мной не было? Я что? — в глазах ее плещется паника, она вскакивает с кровати, чуть не падая. Майки подхватывает ее, а она вырывается. — Отпусти меня! Отпусти меня сейчас же! Что вы со мной сделали? Кто я?
— Оливия, пожалуйста, успокойся! — стараясь перекричать ее, говорит Майки, а Дин набирает в шприцы какое-то лекарство. — Ты была сильно ранена, ты бы не выжила, мы сделали все, что могли!
Майки с Дином постепенно вводят паникующую девушку в курс дела, а она по мере понимания всей правды, заметно успокаивается. Потом просит зеркало и долго всматривается в свое отражение. Лекси качает головой, кому как не ей понимать, что происходит сейчас с Оливией.
— А где мое… ну мое тело? Все да?
— Да, к сожалению, — качает головой Дин, — ранение было настолько серьезным, что при любом раскладе не удалось бы тебя спасти. Только перемещением.
— Я знала, что Элайя проводит такие эксперименты и всегда боялась ее, еще с тех пор, когда она проверяла на мне свой аппарат для стирания памяти. Не знаю, стирала она мне что-нибудь или нет, она все хвасталась, что можно стереть одну минуту жизни, или один час, на выбор, любой. Но то, что она подглядывала и записывала мои воспоминания, это совершенно точно. На полигоне они до сих пор где-то хранятся.
— К сожалению не только на полигоне, — вздыхает Лекси, — но еще и у меня в голове.
Лекс рассказывает, как мы все дошли до жизни такой, как она год жила в этом теле, а до этого там жила Лерайя.
— Олли, ты знаешь эту девушку, — задает самый сокровенный вопрос Алексис.
— Я конечно, не верю в совпадения, но тут все так сплелось… Как ни странно, я знаю эту девушку. Ее звали… зовут… Кайли. Я росла вместе с ней в интернате. Последнее время, перед тем как я сбежала, мы мало общались: меня готовили к охоте, а ее забрали в поломойки, и не давали нам видеться, изо всех сил подчеркивая наше неравенство. Но до семи лет мы очень крепко дружили и были похожи, как близняшки. Мы даже одно время фантазировали, что у нас одни родители. Видишь, мы до сих пор похожи, а в детстве нас часто путали. Мы пользовались этим и менялись местами. Иногда играли, что она это я, а я — это она. Вот и доигрались. Все сбылось.
— Почему же я этого ничего не помнила?
— Я не знаю, — качает головой Оливия, — видно, Элайя не хотела провоцировать у тебя лишние вопросы. Перестраховалась, наверное.
— Вам нужно будет задержаться в Эрудиции на несколько дней. Это ваша первая переброска, и нам необходимо провести серию тестов, чтобы исключить побочные и нежелательные реакции, — заводит Дин свою шарманку, а я смотрю на часы.
— Слушайте, это все, конечно, очень хорошо, — говорю я присутствующим, — но нам еще в Бесстрашие возвращаться, посмотреть надо бы, что с неофитами, разобраться с вертушкой, которая на завод упала, короче, дел — непочатый край. Может, мы все эти дела потом как–нибудь обсудим, а? Майки, ты идешь?
— Да, я сейчас. Еще минуточку, ок?
Я вывожу Лекси из палаты, почти волоком. Ей явно очень хочется поговорить с девушкой, ведь мало того, что у них было одно тело, так у них еще и воспоминания остались общие. Уже выходя, я слышу бархатистый голос Майки:
— Ты не против будешь, если я… навещу тебя здесь?
— М-м-м, нет, — явно с улыбкой отвечает девица. — А как ты думаешь, мне разрешат все-таки пройти инициацию?
Дальше я уже не слушаю, мы идем с Алексис к внедорожнику, и я, наконец, с наслаждением закуриваю, опираясь на капот машины.
— Она тебе нравилась, да? — спрашивает Лекси, складывая руки на груди.
— Нет, — отвечаю, стараясь не улыбаться и сохранять максимально серьезный вид. — Мне ты нравилась.
— Алекс, по-моему ты мне врешь.
— А по-моему, если обо всем об этом думать, мозги закипят. Я тебе тогда говорил и сейчас повторяю, я только теперь увидел, какая она. Тогда, пока ты была в ней, я видел только тебя. Не знаю, как объяснить…
Лекси отворачивается, а я, закатив глаза, выбрасываю сигарету и обнимаю ее.
— Детка, во всем этом разобраться непросто, мы с тобой об этом почти не говорили, но ты думаешь сейчас самое время для этого? На стоянке Эрудиции?
— А по-моему, очень даже символично, расставить все точки и запятые именно в этом месте, там, где мы тогда расстались.
Черт, а ведь точно. Мы именно здесь ссорились, тут я наговорил ей гадостей, даже сейчас и не вспомню каких, знаю только, что обидных и несправедливых. И именно из-за ревности, из-за проклятого чувства собственничества.
— Лекси, ты сможешь когда-нибудь простить меня за то, что я наговорил тебе тогда? — прижимаю ее к себе спиной, она вся очень напряжена, но откидывает голову, опираясь на мою грудь, и вздыхает. — Я просто испугался. Понимаешь? Впервые в жизни я чувствовал к девушке гораздо больше, чем привык чувствовать и впервые в жизни я боялся признаться себе в этом. В Бесстрашии мы все убеждаем себя, что страха нет, а бояться позорно, но я тебе так скажу, смелый не тот, кто не боится, а тот, кто умеет справляться со своими страхами. С этим страхом я справился, однако, я до сих пор считаю, что это был жестокий жизненный опыт.
— Солнце, — выдыхает она и смотрит на меня, — я больше всего боюсь вспоминать тот год, когда я жила и думала, что я недовольная, когда я ненавидела или думала, что ненавижу, Бесстрашие и все, что с этим связано. Когда я убивала своих. Об этом не хочется думать, но я не могу… забыть. Я знаю, что это хилое оправдание.
— Лекси, виноват в этих смертях не тот, кто убивал по незнанию, а тот, кто с тобой сотворил такое. Это все равно как обвинять пистолет в том, что он стреляет и убивает людей. На самом деле убивает тот, кто держит в руках оружие. В данном случае ты была оружием, а тот, кто манипулировал тобой, тот и убийца. Мне родители рассказывали, как Бесстрашные уничтожили Отречение под моделированием. Они убили много Отреченных, много своих же Бесстрашных, потому что там было все непонятно, кто за кого, кто против кого. Эшли, наша несгибаемая Кроша, мраморная принцесса, как прозвали ее командиры, почти всегда плачет, вспоминая моделирование. Точнее, те минуты, когда она пришла в себя. Отец пытался их всех спасти, но… тогда он был один против всех. Помнишь, Эшли нам рассказала, когда мы с полигона ехали? Ты не виновата, что с тобой такое сотворили.
— Да я понимаю, но все равно. От косых взглядов это не спасает.
— А что… Были обвинения? Тебе кто-то что-то говорил?
Лекси поджимает губы и поднимает глаза к небу.
— Нет. Но я же чувствую. Как косятся. Как осуждают…
— Детка сладкая, наплюй на всех придурков. Ну кто тебя осуждает? Мат с Дани? Кевин с Анишкой? Уеллнер с Джесс? Кто из важных для тебя людей тебе хоть слово скажет? Они все за тебя, они наша основа. Мы будущие лидеры, мы главные в этой фракции, как мы скажем, так и будет. Это единственное преимущество в жизни лидерского отпрыска, и я рассчитываю воспользоваться им на полную катушку.
— Ты… правда так думаешь? — в ее глазах блестят слезы, и я притягиваю ее к себе.
— Конечно, детка любимая. Ты самая лучшая и искренняя из всех, кого я вообще знал в своей жизни. Ничто, никогда, ни за что нас не разлучит, поняла? Мы можем испытывать любые эмоции, гнев, раздражение, усталость, и я тебе гарантирую, что будет момент, когда каждый из нас будет страшно зол на другого, а может быть, даже и не один такой момент. Но самое главное, что мы будем вместе, вместе мы все перенесем. И не смотри на меня так удивленно, это не я сам придумал. Это мама всегда отцу говорила, когда они ругались, а я подслушивал.
— А ты знаешь, что, вообще-то, подслушивать нехорошо, — лукаво прищуривается она, и я понимаю, что острые камни все пройдены.
— Зато я теперь очень умный. И вообще, тебе со мной очень повезло!
— Алекс, — Лекси становится серьезной и обнимает меня за шею, — тебе трудно было, когда… меня не стало.
Я непроизвольно дергаю щекой: воспоминания все еще даются непросто.
— Ты не поверишь, но меня Анишка вытащила. Тогда Джимми погиб, прямо у нее на глазах и… она совсем пала духом. Но со мной возилась, мы с ней вытаскивали друг друга из пучины. Она тогда сказала мне, что нельзя сдаваться. Банально, но мне помогло. И еще она сказала, что мне нужно жить, пока я жив, ты будешь жива, в моей памяти, в моем сердце.
Лекси и утыкается мне в плечо, а я обнимаю ее и мне становится понятно, что нам еще многое нужно преодолеть, все эти страхи ее и сомнения — это только начало.
— Алекс, Солнце, я так тебя люблю! Я жизни без тебя не представляю, дышать без тебя не могу. Мне так плохо было без тебя. Я тебя тогда тоже любила, почти с самого начала.
— Вот поэтому я на тебе и женюсь, — тихо шепчу я ей прямо в ароматную светлую макушку. — Я искал тебя, Лекси. Я не смог поверить, что тебя нет больше. А сейчас какие-то вещи просто стали неважными. Ты только это… ну хватит уже сырость разводить, иначе потоп будет.
Она улыбается сквозь слезы, вытирает щеки, тянется за поцелуем. Именно за этим приятным занятием застает нас раскрасневшийся от общения с Оливией Майки.
— Ну что, молодежь, когда свадьба?
— Алекс, ты что, рассказал ему? — делает большие глаза Лекси.
— Нет, — тоже таращусь я удивленно, — когда бы я успел?
— Да ладно вам! — машет на нас рукой ЭнЖи. — И так все понятно, тут даже никаких способностей не надо. Ну что, гуляй, Бесстрашие?
Эрик
— Мелисса, твою мать, ты меня вызвала только потому, что ты не можешь справиться с животным? — раздраженно бросаю я Эрудитке, совершенно игнорирующей мое возмущение. — Ты вообще понимаешь, что я последнее время слегка занят?
— Я все понимаю, Эрик, и поверь, если бы это не было бы так важно, я бы никогда не стала тебя трогать! — эта… девица смотрит на меня совершенно спокойно, даже немного с презрением, и я вот уже сколько времени не перестаю удивляться, как так? Она абсолютно меня не боится, более того, она едва ли не единственная, кто общается со мной подобным образом и это сходит ей с рук. Как бы я ни старался держать себя в руках, события последних дней не способствуют прекрасному расположению духа и на меня в очередной раз накатывает страшное раздражение.
— У нас недовольные напирают, я пытаюсь хоть как-то сдержать их натиск, хрен знает кто ими управляет, потому что я так понял все командиры оттуда ушли, а ты меня вызываешь, да еще настаиваешь, чтобы я приехал лично…
— Слушай, ты распинаешься тут уже битых полчаса, вместо того, чтобы просто выслушать и решить вопрос. Я обещаю, что много времени это не займет.
Кое-как подавив в себе раздражение и признавая, что она отчасти права, я киваю и обреченно готовлюсь слушать ее бред.
— Мы столкнулись с реакцией скриммена, которой ранее никогда у них не было выявлено. Это означает что-либо мы их изучали, но так не изучили до конца все их особенности, либо… они эволюционируют, причем очень быстро.
— И что?
— «Твой» скриммен, которого ты привел… он издает звуки. Которые слышны нашему уху.
Да вот же, блядь, и я приехал сюда для того, чтобы выслушать эту ценнейшую информацию?
— Мелисса. Я всегда очень терпеливо относился ко всем твоим просьбам, я понимал, что тебе и как ученому, и как не в меру любопытной женщине интересно изучать этих животных, верил, что ты искренне хочешь помочь нам наладить с ними контакт и прочее, но неужели именно сейчас так уж необходимо ебать мне этим мозг? Может, ты ограничишься своим мужем?
— Я бы посоветовала засунуть свой сарказм куда подальше, если бы мне от тебя не нужно было кое-что, — бесстыже отвечает она, и не остается ничего другого как сцеплять челюсти и сверлить ее злобным взглядом. Бля, ну не драться же с ней? — Парень все это время очень нервничал, Эрик. Он потерял тебя «из вида», он тебя не чувствовал. Более того, он пытался связаться с тобой, но как ты помнишь, тебя перебросили в твое собственное тело, а скриммен был настроен на мозговые волны Райна. Он одновременно чувствовал тебя и не узнавал. И очень… нервничал по этому поводу. А потом он начал издавать эти звуки, и нет сил их слушать, понимаешь? Он уже вырос, потерял способность звать, но он научился… вот этому. Я прошу тебя, просто пообщайся с ним, а еще лучше, забери его отсюда. Он тут погибнет, и уходить не хочет.
— Ну и как ты поняла, что он уходить не хочет?
— Мы принимаем и понимаем некоторые реакции и ощущения скримменов и можем их расшифровать. Мы довольно давно с ними взаимодействуем, но такое… я вижу впервые, Эрик. В конце концов…
— Ладно. Хватит. Я посмотрю, что тут у вас. Но если ты… — на середине фразы я понял, что бесполезно ей что-либо говорить, и просто рубанул рукой воздух. Так. Стоп. Если надо общаться с животинкой, надо успокоиться. В конце концов, она права, Парень спасал меня, был мне предан. Предупредил насчет Кнопки, привел меня к ней.
Мы были уже совсем близко к городу, когда Парень занервничал, стал тыкаться в стены тоннеля, будто ослеп. Я вдруг как-то разом перестал чувствовать его и понял, что он потерялся и перестал ощущать меня из-за работающей Стены. Все время, что он показал мне, как Кнопку похитили, он вел меня, показывая дорогу, а тут сбился и очень нервничал. Но я все равно уже успел понять, что Лерайя держит ее в зоне отчуждения, замком одна из немногих, кто знал, что оттуда есть секретные ходы, которые не проверяются Бесстрашными. Конечно, чтобы выбраться по ним, нужно время, идти с ребенком несколько суток может оказаться слишком трудным делом. Но я знал, что если это действительно Лерайя, ее упорству и выносливости можно только позавидовать. Если уж она что-то задумала, не успокоится, пока не добьется своего.
Мы решили сначала разведать что там и как, отправили в город несколько бойцов, чтобы они выяснили, какие там творятся дела. Новости разведчики принесли неутешительные. В городе волнения по поводу того, что лидер Бесстрашия вернулся, но при этом… закрылся на полигоне и способствует большим жертвам как среди Бесстрашных, так и среди представителей других фракций своими убийственными и глупыми приказами. Выслушивая все это, я понимал, что мне нужно срочно это дело пресекать, я понял, чего добивается Райн, ему не дают покоя события двадцатилетней давности, когда все вокруг считали меня предателем и хотели убить. Теперь он пытается воспроизвести те события. И самое интересное, что если бы не Элайя, то у него все получилось бы! Вот только он не умел и не смог за все это время обзавестись действительно преданными людьми, что, собственно, его и подкосило.
На разведку ушло несколько дней, в течение которых мы вынуждены были сидеть в тоннеле. Бойцы доложили, что в зоне отчуждения что-то затевается. В районе бывшего Отречения они заметили драгстер и активность Бесстрашных, среди которых они узнали моего сына, ведь он приходил к Эвану. Я понял, что они тоже обнаружили Лерайю и теперь оставалось только подстраховать их, на случай если они придумают какую-то диверсию. Так все и вышло, Лерайя могла многое просчитать, но тут все сложилось так, что у нее не было шансов. И скриммен играл не последнюю роль в этом, я бы даже сказал, что, возможно, и главную. Поэтому я не могу просто его проигнорировать, тем более Мелисса говорит, что опять все непросто.
Едва войдя в помещение, где Эрудиты держат животных, я вдруг замечаю, что свет как-то мигает, становится более тусклым. В нос ударяет запах нестерпимой вони, будто я попал в братскую могилу и вокруг меня море мёртвых людей. Запах влажной земли, крови, гниения плоти. Смерти. Я озираюсь по сторонам и понимаю, что все стены в крови, она стекает бурыми, вязкими потоками, заполняя комнату. Я умею справляться со страхами, но сейчас чуть не ударяюсь в панику, когда все исчезает.
— Что… — еле выговариваю я, — что это такое, твою мать?
— Если ты увидел галлюцинацию, то это, скорее всего, потому, что скриммен не узнал тебя и почувствовал твое плохое настроение как угрозу себе. Он так обороняется. Я включила твой передатчик, но пока ты не успокоишься, тебе нельзя тут находиться.
В лаборатории, где изучают животных, Стена не действует — это Мелисса попросила сделать специально, но я забыл об этом, как-то не ожидал от Парня агрессии.
— Я думал, он чувствует меня…
— Да, но он ведь был настроен на мозговые импульсы Райна. Он узнал тебя, смотри!
Парень водит головой из стороны в сторону, явно пытаясь наладить контакт, и я отключаю передатчик. Меня немедленно затопливает чувство вины и… еще что-то такое теплое, будто я давно не видел своего лучшего друга и вот теперь нашел. Я подхожу к нему, кладу руку на его лобастую голову. А ты вырос, Парень, тебя что тут, хорошо кормят? Скриммен отвечает мне смесью эмоций, которые я не сразу смог идентифицировать, основным мотивом которых было огорчение, что меня нет рядом. Ну вот, пожалуйста, не было печали…
— Ну и что теперь с ним делать? — спрашиваю я у Мелиссы, когда… Парень разражается трелью, я даже не сразу понимаю, что это он издает такой звук, но… он исходит будто откуда-то изнутри животного, похож на курлыканье птиц, но на очень высоких нотах.
— Это только то, что мы слышим. Есть звуки и более низкие, но они находятся вне диапазона нашего слуха. Он не хочет тут находиться. Тебе лучше забрать его отсюда.
— Лис, ты понимаешь, что мне некогда сейчас этим заниматься. У меня столько ебаных проблем, что я…
— Я могу все устроить. Я знаю, у вас есть подземные этажи в штаб-квартире с выходами в город и за Стену. Я могла бы обустроить там что-то вроде нашей лаборатории, с естественными для скримменов условиями. Тем более мне было бы интересно изучить момент, когда скриммен, наладивший контакт с людьми, будет продолжать общаться с ними. А если дети с младенчества будут взаимодействовать с животными, может…
— Не может! — рявкаю я на нее, а скриммен отшатывается, и я понимаю, что надо держать себя в руках. — Мелисса, делай что хочешь, если это поможет, только так — без меня, договорились? У меня сейчас есть дела гораздо более важные и я…
Вызов коммуникатора прерывает поток моего красноречия, Вайро что-то от меня надо. Я включаю передатчик на всякий случай, мало ли, что там за новости, и не ошибся. Новости блядские. Каким-то образом, из-под надзора, будучи в бронированной камере без решеток, под охраной, прикованный цепями… Райн сбежал.
— Как это может быть? Вайро? Среди наших снова завелась крыса?
— Нет, Эрик, наручники были застегнуты. Он будто… испарился.
— Телепорт? Но как? Вайро, объясни мне, как Райн смог, даже если он нашел где-то телепорт, ведь у нас в городе нет принимающих станций! Да и стена не позволяет им работать, после того как мы увеличили ее мощность, даже если бы они были! Что, черт возьми, происходит, блядь!
— Я могу объяснить, — раздается голос. В помещение заходит девушка и останавливается недалеко у входа, с вызовом глядя на меня. — Простите, лидер, я пошла за вами, потому что мне было интересно, как вы будете общаться с животным и невольно поняла, о чем вы говорили по коммуникатору. Райн исчез ведь, да? Я могу объяснить почему.
— Мелисса, кто это?
— Это та самая девушка, в теле которой находилась Алексис и должна была быть Лерайя… Но Лерайя не очнулась, а когда в это тело переместили личность девушки, погибшей в день церемонии выбора, она пришла в себя и вполне адекватна.
— Эрик! Ты куда пропал, твою мать?! — орет Вайро в трубку, а у меня сейчас, я чувствую, голова взорвется. Это просто адская машина, я совершенно ни хрена не могу понять, кроме того, что эта девица обладает какой-то ценной информацией.
— Мелисса. Помолчи. Ты, — я тыкаю пальцем в девицу, — говори. Что ты знаешь?
— Мое имя Оливия Бредли. Я дочь Райна, и я знаю, как он исчез из-под надзора.
— Эрик!
— Подожди, Вайро, я свяжусь с тобой!
— Какого… — но я уже отключаюсь.
— Быстро, четко, внятно и желательно в двух словах. Как? И где он может быть?
— Пару лет назад, когда мы активно стали использовать телепорт, сыворотка, перемещающая в пространстве появилась почти сразу же. Первое время нам приходилось везде таскать с собой принимающие и отправляющие станции, потом появились портативные передатчики, которые вживлялись прямо в тело и можно было задавать параметры прямо на ручном браслете. Но ученые наши пошли дальше. Они все пытались создать переместитель, который бы не зависел от принимающих станций, потому что это неудобно. Перед тем как я сбежала, а это было чуть больше года назад, Элайя хвасталась, что у них вроде бы получилась такая сыворотка, вот только работала она нестабильно. Никак они не могли ухватить, как задавать параметры перемещения. Но уже тогда, дозаторы стали вживлять в спинной мозг киборгам, чтобы не зависеть от инъекций. Райн мог себе тоже вживить такую хрень, а активировать… ну не знаю, может быть раскусив капсулу с активатором. Он, конечно, придурок, — она посмотрела в сторону, — но не такой идиот, каким кажется. Он не мог не понимать, что его раскроют в теле Эрика, потому и подготовился.
— Куда он мог телепортнуться? И как работает эта сыворотка, ей что, не нужны станции?
— Я не знаю, я только делюсь тем, что мне было известно на момент, когда я сбегала от недовольных. Год назад они это не стали еще использовать, потому что невозможно было весь отряд переместить в одно место, все оказывались по отдельности в разных местах, а это неэффективно. Они никак не могли найти способ, грубо говоря, заставить всех «думать» одинаково, чтобы можно было перемещаться всем в одно место. Все пытались замкнуть сыворотку на мозговые импульсы, но у них это никак не получалось. А вот если человек один и ему надо откуда-нибудь сбежать… То не все ли равно, где оказаться, главное, подальше от каталажки!
— Твою мать! То есть, он сбежал и может теперь быть где угодно?
В ответ скриммен выдает свое пересвистывание. Он явно пытается привлечь мое внимание, и мы все синхронно смотрим на него. Он тыкается головой в решетку и явно склоняет меня к общению.
— Парень, не вовремя…
— Эрик, он явно хочет что-то тебе поведать, — взволновано предостерегает меня Мелисса. — Не забывай, он долго был на Райна настроен, может ему что-то известно!
— Твою мать, — бормочу я, но прикладываю руку к бархатистой лобастой голове, отключив передатчик. Сначала это сумбурные эмоции, замешанные на чувстве вины, а потом я понимаю, что это скриммен, перепутав нас с Райном, помог ему сбежать. Однако были и хорошие новости, мельком я вижу, будто я куда-то карабкаюсь, оглядываюсь… Видение нечёткиое, но я довольно явственно вижу ущелье, небольшое плато, болото в отдалении, потому что тот, кто на все это смотрит в реале, стоит явно где-то на вершине. Я узнаю это место, это совсем недалеко от нашего северного полигона, и добираться до своих ему еще очень долго. До ущелья вполне можно доехать на драгстере, а там…
— Эрик, у нас есть пилотируемый аэроперевозчик, — радует меня Мелисса, — один из тех, что сохранился на разрушенном полигоне, и он доработан до конца. Я знаю, у вас есть пилот, который умеет им управлять, ведь Алексис полностью восстановилась, она недавно проходила у нас окончательные тесты. Вы могли бы догнать его за пару часов.
— Хорошо, что я узнаю об этом в такой подходящий момент, Мелисса, — не могу я не съязвить. — Где хреновина?
— Старый аэропорт, но взлетная полоса вам не понадобится, у перевозчика вертикальный взлет.
— Избавь меня от подробностей, — бросаю я ей связываясь со штаб-квартирой. Уже на бегу ставлю Вайро обо всем в известность и приказываю собрать мне отряд.
— Алексис Плейсед нужна в качестве пилота. И Алекс тоже пусть будет готов, он тоже нужен будет! — Вайро ничего не комментирует, этим мы всегда отличались, все вопросы потом, когда надо действовать быстро и четко, мои командиры всегда на высоте.
Алекс
Саунд: Rise (Минус) Skillet
Упругие струи воды барабанят по телу, добавляя еще больше удовольствия к нашему набирающему обороты поцелую. Так и не поделив душ, мы решили принять его одновременно, и, конечно, не обошлось без весьма тесных объятий и совсем не невинных ласк. Мы совершенно ошалели друг от друга, кажется, что пресытиться никак не получается. Теперь, когда между нами нет больше никаких условностей и преград, мы просто растворились в своем счастье, и только сейчас я понимаю, что значит пить жизнь большими глотками.
Лекси лохматит мне волосы, обвивая шею руками, и я понимаю, что не хочу и не могу больше сдерживаться. Оглаживаю ладонями ее спину, заставляя девичье тело изогнуться, поддаться желанию, я подхватываю ее под бедра и прислонив к стене душевой кабины. Именно в этот момент, в этот сладкий, волнующий, утренний момент, я слышу … Я ведь хотел отключить звук у этого долбаебанного устройства, что же мне помешало?
— Солнце, надо ответить, вдруг там что-то срочное, — она смотрит на меня такими невинными глазками, будто ничего такого не произошло, а мы просто вместе принимали душ, и весьма откровенно… облизывает губы. Черт их всех и по отдельности побери!
— Больше всего на свете мне хочется разъебашить на хрен этот девайс, когда они уже оставят нас в покое? — я выпускаю Лекси из объятий, и быстро ополоснувшись, иду искать источник уебищного пиликающего звука под её насмешливым взглядом. — Предупреждаю, мы с тобой еще не закончили, — кричу я ей из комнаты, — вечером я не дам тебе просто так заснуть! Да, я слушаю…
— Райн сбежал. У лидера, срочно. Алексис тоже, — кратко, без предисловий сообщает мне Кевин. Что, блядь? Да какого… Всего несколько слов ввергают в страшную ярость. Да как так-то? Он же был в камерах для особо опасных… Коммуникатор отключается, а я со всей дури бросаю его на кровать так, что он отскакивает от матраса и, высоко подпрыгнув, падает на пол, прямо к ногам выходящей из душа Алексис.
— Что все так плохо? — тревожно спрашивает меня Лекси, внося с собой в комнату облачко пара.
— Да пиздец просто, блядь его побери! Райн сбежал. Да это просто… — Мне, наконец, удается сфокусировать взгляд на ней. — Лекс, одевайся, срочно! Нас вызывают к лидеру, скорее всего, сейчас как-то будем пытаться ловить его по горячим следам. Черт, блядь, возьми, не Бесстрашие, а дырявая нора какая-то, все кому не лень могут сбежать отсюда на хрен, ебановрот.
— Блин, вот ведь… — она подхватывается и исчезает в гардеробной, а я облачаюсь в форму, прокручивая в голове варианты дальнейшего развития событий.
Лекси как никто понимает мое состояние. Мы были уже почти у финала, мы уже почти победили. Райн был у нас, почему отец просто не пустил ему пулю в башку, пока мог? Зачем все эти пиететы, он нас не жалел, ебать его, сколько времени! К чему все эти реверансы, почему нельзя было просто казнить его как военного преступника, на месте преступления, в военное время… Не-е-ет, нужно было держать его в камере, да еще столько времени, чтобы он-таки придумал план побега и все-таки умудрился сбежать из-под надзора. Я чувствую, как тонкие пальцы вплетаются в мою руку, и пожимаю их в ответ коротким жестом. Да, это очень необходимо, иначе я могу не сдержаться и выскажу лидеру все, что я думаю о его гуманности, демократии, толерантности и лидерстве в целом…
В кабинете, к моему глубочайшему изумлению, обнаруживается Оливия, вполне уже оправившаяся, и все наши — Майки, Матиас, Кевин и остальные лидерские командиры. Вайро вводит в курс дела всех, и когда мы вваливаемся, присутствующие переводят на нас взгляд.
— О, Алексис, хорошо, что ты здесь, есть для тебя задание, — кивает ей Вайро. — Необходимо пилотировать аэроперевозчик, ты справишься?
Лекси косится на меня, молчит всего секунду, едва слышно кашлянув:
— Сам аппарат я не пилотировала, только симулятор, предупреждаю, — хрипло отвечает она, и Майра кивает в подтверждение ее слов. — Какой груз?
— Все мы. Мы знаем, где сейчас Райн, и единственной возможностью перехватить его, остается лететь за ним на аэроперевозчике.
Я только вскидываю вверх брови, а Лекси глядит на меня опасливо и снова встает по стойке смирно.
— Вы, скорее всего, знаете, что к десантированию необходимо готовиться. Вы продумали, как вы будете спускаться с перевозчика? Отвезти всех вас туда не вопрос, вот только хотелось бы вас всех доставить обратно потом живыми.
— Об этом не волнуйся, Алексис, перевозчик оснащен аэроподъемником, мы спустимся на тросах без проблем, и на это не нужно много подготовки, — говорит Майра. — Самое главное, чтобы ты помнила навыки пилотирования, потому что я слышала, что у тебя были проблемы с памятью.
— Проблем с памятью у меня больше нет, я совсем недавно успешно прошла все тесты в Эрудиции, — отвечает ей Лекси, поглядывая на Оливию. — А навыки свои я и не теряла.
— Отлично, — чеканит лидер, — выдвигаемся через час в район старого аэропорта. Там нас ждет перевозчик. У нас есть в запасе всего пять часов, успеем сработать как надо, перехватим беглеца.
— Надеюсь, когда мы его поймаем не будет больше проволочек с судом и решением по делу о военном преступнике? — пристально глядя на лидера, спрашиваю я, под недовольным взглядом его командиров.
— Что делать с Райном будет решать трибунал…
— Ты сам трибунал, лидер! — горячо возражаю я. — Он принес нам столько бед, и мы же теперь должны…
— Алекс! — рявкает на меня отец. — Это обсуждается, но не здесь и не сейчас. Сейчас важно его перехватить. Это всем ясно? Тогда облачайтесь в форму и на выход. Драгстер отправляется через десять минут.
Ладно, как бы там ни было, а возникшую проблему надо решать. У Лекс потеют ладони, пока мы идем в оружейку, и я останавливаюсь и разворачиваю ее к себе.
— Детка, все будет хорошо, не переживай. Мы поймаем этого уродского ублюдка, и я сам лично всажу в его уебищную голову пулю, чтобы больше этот урод ебаный не портил нам жизнь. У тебя все хорошо?
— Не волнуйся за меня, — улыбается Лекс. — Главное, чтобы задание было выполнено успешно…
Я лично проверяю ее форму, помогая одеваться. Нишка появляется, чтобы поддержать, не упустив возможности вставить шпильку.
— Ну вы милоту развели, просто глаз не оторвать! Лекс, а он на горшок тебя тоже водит, или все-таки оставляет пару минут побыть одной?
— Ты действительно хочешь это знать, Ниш? — отвечает ей Лекси, и Анишка прыскает.
— Ну уж нет, уволь меня от подробностей вашей личной жизни и, в частности, нашего звездного красавца…
— Ани, не самый хороший момент для зубоскальства, — хмуро говорю я ей. — Вот поймаем ублюдка, тогда все вместе посмеёмся. А сейчас… уйди лучше с глаз!
Кевин, взглянувший на меня коротко, подхватывает Анишку, и они вместе куда-то уходят, а я еще раз инструктирую свою группу, с которой мы довольно неплохо сработались на полигоне.
— Лекси, куколка! — раздается от входа, и в оружейку вваливаются Чешира с Пэм. — Вот уж не думал, что когда-нибудь еще увижу тебя… в твоем прекрасном виде! Да я что? — поворачивается он к жене, получив от нее подзатыльник. — Дорогая, такими темпами ты выбьешь тот последний ум, что еще остался в моей головушке…
— Да ладно тебе, Чешира, — с ухмылкой отвечает Пэм, — твоей голове совершенно не повредят подзатыльники, потому что ничего, кроме дебильных шуточек там нет. Но я слишком люблю твою нижнюю половину, поэтому готова терпеть и верхнюю…
— О! — поднимая палец вверх, констатирует Чешира. — Все слышали? Моя жена меня любит! Что еще надо для счастья?
Лекси, уже даже не пытаясь подавить смешок, кивает Пэм и похлопывает Чеширу по плечу. А я оглядываю группу, и у меня тягостное ощущение, что я вижу их… в последний раз. С тех пор как мы начали участвовать в настоящих боевых операциях, знаю, что надо стремиться к положительному результату, идти в бой только с намерением победить и вернуться живым, и именно это я всегда говорю своим бойцам. Весь мой вид пылает уверенностью в положительном исходе, но внутри, так глубоко, что не докопаешься, я уже довольно давно привык мысленно со всеми прощаться. Потому что не так больно терять людей, когда ты морально готов к этому. Но вот Лекси я терять не готов совсем. Поэтому сейчас я гоню от себя эти мысли, как только могу.
До аэропорта мы добираемся достаточно быстро, в старом заброшенном ангаре я, наконец, понимаю, ради чего Лекси уехала от меня на два года тогда. Неужели моя девочка умеет этим управлять? Я помню, как ей не давалось вождение даже внедорожника. Но Лекси, видимо, тоже вспоминает мои уроки и лукаво подмигивает мне.
— Не волнуйся, Алекс, хоть ты и прекрасный инструктор, а меня научили как надо. Я не подведу.
Ну что ты, детка сладкая, я и в мыслях не держал, что ты можешь не справиться! Лекси довольно уверенно занимает место в кабине пилота, а внутри перевозчика не так уж и свободно, — группа из двадцати человек входит, но довольно тесно. Только сейчас среди старших, я замечаю Эшли, бледную, но переговаривающуюся с Сани довольно спокойно.
— Алекс! — Отец пробирается ко мне, лицо его сосредоточено, сам весь он собран и целеустремлен. — Ты и твоя группа охраняете Алексис, она единственный пилот, для нее охрана нужна серьезная, а тут хантеров полно. Я прошу, от машины далеко не отходить, дождаться результатов вылазки. Если нужно будет, мы вас вызовем.
Ну все понятно, отец пытается меня изолировать, понимает, что я пристрелю ублюдка, как только он у меня на мушке окажется. Да ладно, можешь не трудиться, сам знаю, что Лекси надо беречь…
— Я все понял, лидер, пилота охранять, в обиду не давать! — рапортую я, а Эрик усмехается, глядя, как Лекси готовит машину к старту.
Ощущение полета для всех нас новое, но мы стараемся не подавать вида, что нам не по себе. На самом деле я давно уже мечтал об этом, еще с того момента, как у недовольных появился транспорт на магнитной индукции, но взмыть в воздух… С этим ничто не может сравниться. Это такая высота, сверху все кажется ужасно маленьким, видно все и сразу, ведь так и карты можно составлять более эффективно, и вообще, это столько возможностей новых! У меня перехватывает дух, а в груди разливается какой-то безбашенный восторг. Я пробираюсь к Лекси, она очень серьезна, а я вдруг испытываю такую гордость, будто я сам лично способствовал ее обучению. Рядом с ней Майра, выполняет роль второго пилота.
— Как ты, детка, справляешься? — рассматривая панель управления, не перестаю удивляться, она что… понимает все, что здесь мигает?
— Солнце, я тебя очень люблю, но в данный момент ты мне мешаешь. Держитесь крепче, сейчас будем заходить на вираж! — сообщает она по громкой связи, и машина сильно крениться в сторону.
Через час полета, мы, по координатам, находимся совсем недалеко от полигона: пришли данные о том, что Райна засекли именно здесь.
— Готовность к высадке, первый пошел!
В принципе ничего сложного, спуститься по тросам, мы такие упражнения частенько делали спускаясь с крыш, да тот же зип-лайн, что-то типа того. Я рассматриваю крепление: очень похоже на наши, только вертикальные, а не горизонтальные. Наша группа остается на стоянке, ждать результатов облавы, хоть мне это и не по душе. Но самое главное, Лекси будет со мной, а мне больше ничего и не надо.
Эрик
Саунд: Salvation (Минус) Skillet
Отряд прочесывает местность уже битый час, а мы все еще не можем найти этого ебаного ублюдка. Сам не знаю, почему я затянул с этим вопросом, Райн преступник, надо было казнить его сразу, не хочется признавать, но Алекс прав. Сколько раз я пытался поступить по общечеловеческим законам, столько раз меня это подводило. Показательный суд, казнь, объявление победы или хотя бы свержение его лидерства… Зачем, кому все это было надо? С его смертью прекратились бы бои, люди бы стали жить мирно, перестали бы умирать наши дети. И все вошло бы в свою колею, жизнь стала бы мирной. Это все, чего я хочу, чтобы мы смогли выживать дальше, нам есть ради чего жить, черт возьми! И черт возьми, я очень хочу подхватить на руки девчушку с золотистыми локонами, хотя никогда, ни при каких обстоятельствах мне не хотелось будущего именно того, которое показал мне Парень. Наверное…
— Эрик, активность в квадрате Р-12, — сообщает мне Ворон, и я перевожу взгляд на минисканер.
— Окружайте объект, выводим его на открытое пространство.
Ебановрот, я уже и не надеялся, что мы его поймаем, или засечем… Впереди отчетливо виднеются горы, и если он там, то нам будет непросто его достать. Скорее всего, он заметил и вертушку, да и мы особо не скрывались. Отряд рассредоточен, мы взяли с собой не очень много народу, да и нет особенно никого в штаб-квартире, спасибо мудаку Райну. Из командиров Вайро и Ворон командуют штурмовиками, а хорошо бы особистов сюда сейчас или хотя бы диверсантов. Но ребята свое дело знают, нам бы только окружить его…
Ко мне подбирается Кроша, не упускает из вида. С момента как Райн исчез, у нас не было возможности поговорить, поэтому сейчас я лювлю ее за локоть и разворачиваю к себе.
— Эрик, нам нельзя терять…
— Послушай меня. Мне важно знать. Ты ни о чем не жалеешь?
— Только об одном, — она поднимает на меня нахмуренный взгляд, в котором отражается все, что я хотел узнать, — что самолично не размозжила ему черепушку, когда была возможность. И тогда, и сейчас.
— Это я и хотел услышать, — я киваю ей в сторону, где была замечена активность, она вся сгруппировалась, и мы, прикрывая друг друга, подходим все ближе к месту. — Что с Кнопкой, ты знаешь? Я когда к ней зашел вчера, она на меня едва посмотрела!
— Знаю. Но не будем сейчас об этом, там все сложно.
— Она мне сказала, что хочет Вика навестить, но ты ей не разрешаешь.
— Я боюсь за нее, она… и так много на себя взяла.
— Как вернемся, ты мне все расскажешь, как можно подробнее, поняла? И прошу, не скрывай от меня больше ничего. То есть, вот совсем ничего, ясно?
Она закатывает глаза, как в старые добрые времена, но ничего не отвечает, проигнорировав мою последнюю фразу. Сверяется с показаниями передатчика, показывает направление движения. Впереди мелькает тень, и сначала я думаю, что это наши, но быстро понимаю, что одежда серая. Значит, нагнали мы его все-таки.
— Всем. Объект обнаружен, направление смотрите на своих портативных экранах. Я иду за ним, парни прикрывайте и берите его в кольцо. Замыкать по моему сигналу. Крош, не отставай!
— Лидер, он сейчас в ущелье заебенится, как пить дать, сука! — отвечает мне Ворон. — Тут полно всяких лазеек, ему есть где спрятаться!
— Буду отслеживать его по приборам, держите меня в поле зрения, и парни… стреляйте на поражение. Заебал он меня.
— Есть, лидер, — отзываются сразу несколько бодрых голосов, и я понимаю, что не зря я их всех взял.
Ну что ж, Райн сам выбрал свою судьбу. Я хотел, как лучше, но он, видимо, все для себя решил.
Я пришел к нему ровно неделю назад, один на один, без свидетелей. Когда Лерайя меня ранила, и я все еще пребывал в его теле, Дин засунул меня в ренкапсулу полной регенерации, и теперь на меня смотрело постаревшее, но полностью избавленное от шрамов лицо Райна Бредли. Он смотрел с ненавистью, презрением, но не чувствовал себя сломленным, и теперь я понимаю, это потому, что у него был план.
— Зачем ты приперся ко мне? — нагло спрашивает он меня. — Меньше всего, кого я хотел бы сейчас видеть, это твою гнусную рожу, по ту сторону клетки.
— Ты преступник, Райн. И если двадцать лет назад, я приговорил тебя лично, то сейчас со мной согласен весь город. — Он ухмыляется одним уголком губ, чем ужасно напомимает мне того Райна, с которым я дрался у маяка.
— Ты так жалок, Эванс. Ты был человеком, наводящим ужас на Бесстрашие, а в кого превратился? Тряпка и слюнтяй. Вам все равно всем пиздец, они никого не оставят в живых. Ты будешь жив только до тех пор, пока жив я, потому что мы им нужны, понимаешь? Мы их смысл жизни, мы их развлечение! Если не будет меня, будет кто-нибудь еще, те, кто поставил на тебя, выиграют, но азарт-то останется. Им интересно смотреть, наблюдать за нами, как мы истребляем друг друга, и чья-либо победа не принесет мира в твой город, Эванс.
— Что за игра? Ты знаешь?
— А-ха-ха, — басит он, и, взявшись двумя руками за решетку, просовывает между ними свое смазливое теперь лицо, — так я тебе и сказал. Держи карман. Тебе придется пристрелить меня, но ты так и не узнаешь правды. В принципе, я уже отомстил тебе, ты испытал боль, страдания, ты боялся за своего отпрыска. Я не такой как ты, я не получаю удовольствия от смерти. Я всего лишь за справедливость!
— Да ну! А все те люди, которых ты убил, чтобы отомстить мне? За все эти годы, невинные, даже не военные, не Бесстрашные, а просто люди?
— Все эти люди на твоей совести, не на моей! — немедленно рявкает он. — Ведь если бы не твое такое идиотское руководство, все они были бы живы, не было бы войны! У тебя было восемь лет, до тех пор, пока я не набрался достаточно сил, чтобы пойти на тебя в открытую, тебе восемь лет говорили: сложи с себя полномочия! Откажись от лидерства! Разве ты сделал это? Ни хрена собачьего, ебать твою! Ты сидел и смотрел, как люди умирают, но держался за свое кресло и боялся даже задницу оторвать! Все они — это твое личное, персональное кладбище, и именно поэтому тебе не жить никогда в мире, Эванс. Эти люди всегда будут мстить тебе за то, что ты в свое время не отказался от власти, что ты пришел к ней по трупам и сидишь на трупах, но не сдвинешься с места!
— Хватит! Хуйню ты порешь, Бредли, и туда же все! Пинаешь хуи в одни ворота! Ты болен, просто форменный псих! И что, откажись я от лидерства, это было бы предательством своих же! Ты пришел бы с импульсными пушками и захватил бы город!
— Ну да! И что? А тебе что, жалко?
— Город превратился бы со временем в твой полигон, где все сидят на допинге, все одержимы, экономика разрушена, а люди все в рабстве у третьей стороны! Это ведь ради них ты сейчас так распинаешься, до сих пор?
— Я срать на вас на всех хотел, ясно! На тебя, на них! Для меня важен только я, а остальные по хрен! Пока ты был таким же, ты был достойным противником, а как стал слюнтяем, мне об тебя даже ноги вытирать не хочется!
— Я предлагаю тебе выбор, Райн. Предлагаю тебе встретиться со мной один на один, на ринге. Могу поклясться, что это будет максимально честный поединок… — Он не дал мне договорить, разразившись смехом, и на этот раз ему действительно было смешно. Я подождал, пока у него закончится истерика, и продолжил: — На закрытом ринге. Ключ будет у меня на шее, если ты сможешь взять его, мои люди отпустят тебя.
— Ты совсем идиот, Эванс? Из города мне не выйти, патруль убьет меня почти сразу же.
— Это уже не мои проблемы. Ты меня не понял, я предлагаю тебе поединок на смерть. Скорее всего, тебе не выбраться из города живым, мои люди убьют тебя, но при этом, я дам тебе шанс в бою показать, что ты действительно тот, кем хочешь себе казаться. Ты военный преступник, я бы мог пустить тебе пулю в голову вообще без разговоров. Но я даю тебе шанс убить меня, не этого ли ты хотел все эти двадцать лет?
— Нет, Эванс. Я хотел заставить тебя страдать. Хотел сделать твою жизнь невыносимой, чтобы все отвернулись от тебя, чтобы твоя жена дала другому, чтобы твои же люди презирали тебя, чтобы твои дети тебя ненавидели, и ты сдох бы под пытками, доказывая свою невиновность. Вот чего я хотел! Посмотри на меня, — он расставил руки в стороны, будто бы для того, чтобы я мог его как следует разглядеть, — кем я был в вашем уебищном Бесстрашии? Патрулировал стену, был там, где даже мухи от скуки дохнут! И кем я стал… Лидером целого сопротивления! И если бы сучка Айрес, да что уж там, обе эти сучки не предали меня, у меня все получилось бы, потому что мой план был безупречен…
— Я не желаю выслушивать твой бред, Райн. Мое предложение в силе будет неделю, после этого трибунал вынесет тебе смертный приговор.
— Я не подлежу суду под трибуналом, я не Бесстрашный! Ваш суд для меня ничто! Все равно это будет убийство, как ты себя ни оправдывай!
— Когда ты пошел против лидеров Бесстрашия, когда ты совершил свои первые преступления, которые потянули за собой цепочку из сотен смертей, еще нельзя было сменить фракцию после восемнадцати лет, а это значит, что формально ты все еще Бесстрашный. Поэтому суд на тебя распространяется. Твое личное дело есть в архивах Бесстрашия, там ты официально Бесстрашный.
— Сука ты, Эванс. Какая же ты сука! В очередной раз, нашел способ безнаказанно убить человека?
— Я тебе сказал, ты меня услышал. Через неделю, Бредли.
Я развернулся и вышел, стараясь сохранять спокойствие, но лишь только я добрался до тренажерного зала, как самоконтроль покинул меня. Я крушил все подряд, из моей груди вырывались совершенно нечленораздельные звуки, потому что в глубине души, где-то очень глубоко, но все равно понимал, что он прав. Да, все эти жертвы… это моя вина. И ничто не смоет эту кровь с моих рук. Я всегда знал, что я не тот на этой земле, знал это двадцать лет назад, понимаю это и теперь. Я был монстром во плоти, а теперь отголоски моих действий под моделированием до сих пор преследуют меня. До конца своих дней, мне придется жить с руками по локоть в крови, и раньше мне это давалось легче, чем сейчас.
— Что бы он тебе ни сказал, родной, он не стоит таких вложений…
Я остановился и задрал голову вверх, разглядывая балки и перемычки, расчерчивающие потолок Ямы ровными полосами. Легкие печет невыносимо, кажется, что в них разлили кислоты и подожгли, дыхание тяжелое с присвистом. Пот тонкими струйками катился по лицу, по спине, а Эшли подошла и вытерла меня полотенцем.
— Я хочу сейчас побыть один. — Голос не мой, чужой какой-то, сиплый. На самом деле я другое хотел сказать, но сил в данный момент у меня нет никаких. Не хочу ничего говорить, выяснить отношения, рассказывать о своих проблемах. Как бы там ни было, для всех остальных я должен, обязан оставаться суровым, непреклонным лидером, которого не волнует то, что на его совести сотни жизней. Который должен понимать, что не было бы этих сотен, были бы тысячи, но уже не по его вине…
— Не хочешь. Ты не хочешь ничего говорить, да и не надо, все и так понятно.
Она смотрит на меня, и я снова, как и всегда, утопаю в шоколадной патоке ее глаз, все понимающих и невозможно любимых. Нужных. Маленькие теплые ладошки, дающие мне жизнь и силы, оглаживают щеку и я, плюнув на все, привлекаю жену к себе.
— Когда ты перебираешь свои печали в одиночестве, всегда херня получается, Эрик. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я рядом, всегда рядом. Что бы ни случилось.
И тут я почувствовал усталость. Такую, что кажется, ноги стали как из киселя и держать они меня отказывались наотрез. Я опустился прямо на ринг, а Эшли села рядом, положив голову мне на плечо.
— Я не хочу его убивать, Эшли, — растирая затылок привычным жестом, сказал я ей. — Хочу, чтобы он сдох, но чтобы его убил не я.
— А я вот хотела бы его пристрелить. Но не хочу, чтобы у тебя потом из-за этого были проблемы.
— Я вызвал его на ринг, а он… отклонил мое предложение.
— Ну это понятно, ведь он трус.
Я усмехнулся и посмотрел на нее сверху вниз.
— Твое обвинение в трусости звучит обиднее, чем у урождённой.
— Ну если так подумать, то Бесстрашной я была дольше, чем Дружелюбной, так что можно и так считать, — она улыбнулась и боднула меня плечом, а я подумал, неужели столько времени прошло? Этого просто… — Да, времени прошло немало, но надо сказать, что мы его не теряли…
— Ты думала когда-нибудь о том, что если бы я его убил тогда, этого всего бы не было? — спросил я ее, сам от себя не ожидавший такого любопытства.
— Да. Но, боюсь, тогда не было бы и нас. Я ведь не знала тогда, какой он, думала просто бестолковый мальчишка, запутавшийся, потерявшийся, влюбленный идиот, который не понимает, что творит.
— Ты знала, что это он стрелял в меня на том поле, в Дружелюбии?
— Да, он сказал мне, — она хмыкнула. — А я его чуть не прирезала, мы тогда как раз на маяке жили. Если бы только знать, чем все это обернется. Кто же мог подумать, что Райн сможет возглавить целое сопротивление…
— Настоящее сопротивление возглавляет не он, он всего лишь пешка. И тогда, и сейчас. Ты правда могла бы уйти от меня, если бы я его убил тогда?
— К чему это сейчас ворошить, Эрик?
— К тому, что сейчас его нужно будет убить.
— Я на самом деле всем сердцем хочу этого. Очень жаль, что Райн встретился нам на жизненном пути. Хотя… Он нас не убил, значит, сделал нас сильнее. Злее. Хитрее. И бесстрашнее! Вот! — Несмотря на всю непростую ситуацию, меня разбирал смех, а она зарылась носом в мое плечо. — Я так люблю тебя, Эрик. Если бы ты только знал…
— Я знаю, маленькая, — поднимаю ее с ринга и сажаю себе на колени, заключая в кольцо рук. И мне иногда кажется, что не было у нас этих двадцати лет. Только она смысл моей жизни, только мы вместе все сможем пережить.
Резкий толчок возвращает меня в реальность, где-то в ущелье началась стрельба. Причем я совершенно отчетливо слышу звуки… перестрелки.
— Как думаешь, где он мог натырить оружие? — спрашиваю у Кроши, которая бежит за мной, не отставая ни на шаг.
— Может, у хантера отнял? Или… Эрик, ведь у них может тут быть база, или перевалочный пункт… Ведь не зря же он тут оказался? Не зря именно сюда направился.
— Всем, кто меня слышит, группа Алекса, на связи?
— Я тут лидер, — слышу я в динамике голос сына, довольно бодрый, — у нас все тихо пока, — на заднем плане кто-то ругается, я отчетливо слышу женский голос, что-то въедливо выговаривающий кому-то, но главное сейчас не это.
— Алекс, тут могут быть их силы, у Райна оружие. Возможно, база. Постарайтесь разведать область и береги Алексис.
— Есть лидер, — я, даже не видя его, понюмаю, что он усмехается. Вот черт его возьми, командир, но все еще мальчишка. — Вы засекли его?
— Да, мы его преследуем в ущелье! Связь держи! — мне совсем немного остается до подножья горы, когда совсем рядом в землю врезается пуля. Ага, значит, он где-то тут. Ну или его дружки…
— Он все-таки в ущелье успел прорваться, блядь! — рычит в динамик Вайро. — Во, хуйность, мы сейчас набегаемся за ним по горам, за ублюдком!
— Вайро, мы тут с Эшли, сейчас нам придется разделиться, я хочу, чтобы ее кто-нибудь подхватил…
— Ты что делаешь, Эрик? Никуда я не уйду!
— Сделаем, лидер! — горланит мне в ухо Вайро, а я переключаюсь на Крошу.
— Мне будет проще одному. Ты понимаешь? Если он попытается что-нибудь сделать с тобой, мне…
Она кивает, выставив ладошки вперед, и исчезает за выступом горы. Двигаю туда, где заметил шевеление серых одежд. На всех парах, перепрыгивая через провалы и старясь держаться одной линии, подбираюсь все ближе к возвышенности. Понимаю, почему он выбрал именно ее, тут много пещер, в которых очень удобно прятаться и отстреливаться.
— Райн, ты окружен! Сдавайся, и ты не продлишь свою агонию! — мой крик отдается многократно эхом, а ответом становится только пересвист растревоженных птиц.
— Хуя ты угадал, Эванс! — ага, голос с вершины, значит, мне туда. — Тут такая выгодная позиция, я пристрелю тебя быстрее, чем ты успеешь рот открыть! — Тот час же, рядом с моей ногой врезается пуля, еле успеваю отскочить.
— Стрелять научись сначала! Чем ты занимался на своем этом полигоне? Хуи пинал?
Я резко перекатываюсь в сторону, бросив тело вперед, оказываюсь на выступе, перепрыгнув через который, я поднимаюсь все выше в гору. По тому месту, где я только что был, проходится очередь. Все-таки он идиот, я же спецом провоцирую его, чтобы он показал какое у него оружие и где он сам, а простая пуля не пробьет боевую защиту. Неожиданно, я натыкаюсь на довольно просторную пещеру. Ну что ж, попробую выманить его сюда.
— Давай, Райн! Ты не сможешь вечно прятаться, а если бы у тебя был еще телепорт, уверен, тебя тут уже не было бы!
— Иди ты в пизду, Эванс! Во всяком случае пристрелить тебя у меня все шансы.
— Тут два отряда, Бредли! Если даже перебьешь один, останется второй!
— Ну это как посмотреть, кто останется… — со смешком выдает мне он. Так, и что это значит? Это ловушка?
— Алекс! Алекс, срочно ответь мне! — бросаю я в эфир, но в ответ мне раздается только шипение. — Всем, кто меня слышит, Алекс не выходит на связь! Вайро, отправь кого-нибудь… — и тут до моего слуха донесся звук работающих лопастей… Вертушка взмывает вверх, и, тот час же переместившись несколько левее, снова приземляется. — Что блядь, у них там происходит, твою мать!
— Как тебя оказалось легко просчитать, Эванс, ты еще и сопляков своих с собой потащил… — Я понимаю, что Райн опять где-то выше меня, надо подниматься.
— Вайро, ответь! — Но на этой чистоте тоже одно только шипение. — Эшли! Ворон! Да твою мать! — Да что ж такое, ебаный в рот! — Ну, сука, бля!
Перепрыгивая по камням и уступам, я пробираюсь выше по пещере, которая вместо того, чтобы углубляться, уходит куда-то вверх, вынимая боевое оружие. Гулкое эхо выдает меня с головой, но есть и плюсы, как движется Райн я тоже прекрасно слышу. Сейчас он таится, сидит где-то сверху. Подняв камень, я бросаю его в противоположную сторону и сейчас же в то место врезается пуля. Я понимаю, где он, но надо бы как-то заставить его выйти на открытое пространство.
— Какой у тебя план, Бредли? У тебя есть план? — двигаться, нужно непрерывно двигаться, иначе он пристрелит меня за милую душу.
Осторожно пробираясь по пещере, прячась за выступами, я все стараюсь высмотреть его. Все мои мысли концентрируются на Райне, важно взять его живым. Я много убил людей в своей жизни, в том числе и тех, кого убивать был не должен. Райн прав, на моей совести целое кладбище, но убив его, я уподоблюсь ему. Его нужно убить, но все мое существо желает, чтобы это был не я.
— Выходи, Бредли, и дерись со мной как мужик! — я постепенно продвигаюсь вперед, выглядывая из-за наросших вокруг сталагмитов. Взгляд мой притянуло что-то наверху, я стреляю туда и это повлекло за собой небольшой обвал. Так, надо поаккуратнее с оружием в горах… Вместе с этим я заметил, как Райн, воспользовавшись шумихой, пробирается все выше. Что у него там интересно, если как я предполагаю, тут ловушка, не уводит ли он меня туда специально? Я все-таки выстрелил в направлении урода, и заметил, что он припустил быстрее. Перепрыгивая по камням, я преследую его, под осыпающейся породой. Райн разворачивается ко мне и сталкивает на меня глыбу, которая со страшным грохотом летит на меня. Я попытался увернуться от нее, но нога съехала, и я чувствую, что меня тянет куда-то вниз. Черт, да что ж сегодня за бл*дкий день.
— Сука, бл*дь! Гори в аду! — кричит мне этот псих.
— Хуя ты угадал! — цепляюсь рукой за выступ скалы, подтягивая тело вверх. Как только ноги обрели опору, я спрятался в расщелине, надо перевести дух. Теперь я вижу, что Райн уходит наверх, возможно, там его будет ждать их «вертушка», нельзя давать ему туда пробраться. Значит, нужно его перехватить. Он идет явно по тропам, а если подняться напрямую, прямо по отвесной стене? В защите есть шипы, и у меня есть стальной трос, надо только как следует закрепить его наверху.
Выстрелив тросом в скалу повыше, я активирую подъемник и, помогая себе шипами на ботинках, довольно успешно поднимаюсь. Как раз где-то в середине подъема, мне попадается вполне себе такое приличное плато, ровная дорожка, которая поднимается все выше. Вот тут, пожалуй, и подожду его. Райн явно не ожидал тут никого, он выскочил на открытое пространство совершенно не таясь.
— Райн, гора окружена! — говорю я ему, держа на мушке. — Даже если отряд Алекса погиб, остальные тут, можешь мне поверить.
— Да я верю тебе, Эванс! — он выходит ко мне, тоже целясь в меня из автомата. — Вот только у тебя патроны импульсные, а у меня что ни на есть настоящие, боевые.
— Жаль только патроны имеют свойства кончаться, да, Райн? Иначе ты давно уже пристрелил меня…
Он выцедил какие-то ругательства сквозь зубы, бросил автомат и, резко повернувшись, как-то мигом исчез, я в полумраке даже не понял, как ему это удалось. я бросаюсь за ним, понимая, что он сможет напасть на меня неожиданно тут. Вытащив пистолет и выставляя его перед собой, осторожно пробираюсь через ущелье. Скорее почувствовав, но еще не осознав, я понял, что он рядом, Райн выбивает оружие и обрушивается на меня всей массой, сваливает меня с ног. Против меня в боевой форме у него шансов, конечно, нет, поэтому отшвырнув от себя этого придурка, как обоссавшегося котенка, я поднимаюсь на ноги, а Райн снова делает попытку сбежать. Бежать и прятаться, вот его тактика, заебал до печенок. Метнувшись к пистолету, я даже не целясь, стреляю, но пуля врезалась в скалу, а Райн остановился и повернулся ко мне лицом, расставив руки в стороны.
— Ну же, Эванс, покажи свои стальные яйца и пристрели меня уже! А? Чего тебе не хватает?
— Пристрелить тебя, все равно что раздавить таракана, легко, но противно, — отвечаю я ему, держа на мушке. — Я не хочу убивать тебя, Райн, я хочу, чтобы суд вынес решение и тебя казнили при всех, потому что такая мразь, как ты не заслуживает пули бесстрашного.
— А знаешь… Я готов принять твое предложение, Эрик! Давай! Здесь и сейчас! Формально срок, который ты мне дал, истекает сегодня. Так вот я принимаю твое предложение. Мы тут, отрезаны от всех! Все как ты и хотел. Вот только здесь будет честнее — если я убью тебя, у меня будет реальный шанс уйти.
— Ты довольно морочил нам всем головы, Бредли. Настало время сказать «хватит».
— Какой же ты хуерыльный ублюдок, я поверить не могу, что такой слюнтяй, как ты возглавляет правящую фракцию! Об тебя только ленивый ноги не вытирает! Ты не можешь пойти против своей фракции, они все держат тебя на коротком поводке! А я свободен! Я делаю то, что хочу и мне насрать на всех!
— Мудак ты и бладоебаный хуесос, который не видит дальше своего собственного носа! Я не собираюсь убивать безоружного человека, но я хочу получить от тебя ответы на вопросы. Что тут происходит, тут ловушка? Для чего ты именно сюда нас заманивал?
— Все тебе скажи, — я стреляю так, чтобы пуля ударила в скалу и осыпала его каменной крошкой. Он пригибается и ругается, поток красноречия как-то тоже убавляется. — И чего ты сделаешь? Ногу мне прострелишь?
— Ногу не буду. Тащи тебя на себе потом. Руку, скорее всего. В нескольких местах, как ты любишь.
— Почему бы тебе просто не покончить с этим здесь и сейчас? Давай, сделай мне подарок, Эрик и тогда… я победил!
— Вот именно поэтому я не хочу этого делать. Я не такой, как ты! Мне, чтобы тебе уподобиться, нужно опуститься до твоего уровня. Так вот, этого никогда не будет. Но я могу поднять тебя до своего.
Дезактивировав форму, разоблачаюсь, все еще держа на мушке этого мудаебаного придурка. Оставшись в одной лишь повседневной форме, я отбрасываю пистолет так, чтобы он не смог его достать и пристально смотрю Райну прямо в глаза.
— Что ж, раз уж я сам предложил тебе умереть как Бесстрашному, значит, так тому и быть. Нападай, Райн.
Что-то в жизни никогда не меняется. Вся эта ситуация переносит меня в то время, когда я был совсем пацаном, и мы дрались из-за Кроши на Маяке. И я не могу биться об заклад, что мы сейчас вступаем в поединок по другому поводу. Просто мы слишком заигрались в жизнь. Да и еще, ко всему прочему, неплохо было бы выяснить у него все-таки что же за игра такая, что ведут безупречные и почему мы в любом случае проиграли?
Райн разбегается и пытается таранить меня, нападая. Я сдерживаю его натиск и мы, сцепившись, покатились по ущелью. Я стараюсь перебросить тело так, чтобы оказаться в более выгодной позиции. Получив несколько раз по роже, меня это заметно заебало, и я, сбросив с себя не очень-то тяжелое тело, поднимаюсь на ноги и атакую его сам, короткой, но сильной связкой, чтобы его обескуражить. От прямого в челюсть он отлетел, но опять сравнительно быстро поднялся и, в который уже раз, сделал попытку удрать.
— Куда, блядь! Я с тобой еще не закончил, урод, — хватая его за шиворот, как кутенка, я другой рукой наношу ему ощутимые удары, уже не стесняясь и не сдерживаясь и мощно отбросил его в сторону, как кусок говна, так, что он шмякнулся об скалу и медленно сполз вниз. Я даю ему время, чтобы прийти в себя. — Что же ты, Райн, растерял уже всю свою охуенность? Или ты только под прикрытием безупречных чувствуешь себя на высоте?
Он лежит на камне, не делая попыток подняться. Я обхожу его, не спуская с него взгляда, но все равно упустил момент, когда у него в руке оказался камень. Он швырнул его в меня, я увернулся, однако, Райну этого было достаточно, чтобы сгруппироваться и снова тараном завалить меня на землю. Подхватив камень, но решил забить меня им до смерти, но я не собираюсь так просто сдаваться. Руку его перехватить и отогнуть от себя было не так сложно, как скидывать его с такого положения. Когда я почувствовал, что он достаточно устал, резко бросив корпус вперед, я ударяю его лбом по носу и сделав бросок через себя, воспользовался возможностью подняться на ноги. А он кидается на меня с ножом, размахивая им во все стороны. Мой нож, кстати, когда только успел вытащить?
— Ты меня удивляешь, Бредли, у тебя было двадцать лет, чтобы научится пользоваться ножом, но ты использовал это время только для того, чтобы заебательски уворачиваться, сбегать и вылизывать задницу безупречным. Ничего не скажешь, достойно.
Лицо у него уже все разбито, глаз заплывает, ухудшая ему видимость, нос сломан, в крови. У меня видок вряд ли лучше, я уже давно ощущаю привкус крови во рту, но привык уже не обращать на это внимание. Он бросается в атаку, намереваясь ударить меня ножом, я же, увернувшись и пропустив его мимо себя, легко выбиваю оружие у него из руки, даже успев перехватить клинок, приставляю лезвие к шее придурка.
— Ну что теперь, Райн? Теперь ты скажешь мне, что это за игра?
— Пора бы уже усвоить, что нет ничего такого, чем ты можешь запугать меня.
Он дернулся вперед, вроде бы как насаживаясь на мой нож, но при этом короткий и сильный удар по ребрам заставил меня отступить всего лишь на шаг, чего ему хватило, чтобы вывернуться и броситься к пистолету. За время драки я не заметил, что мы оказались в опасной близости от оружия, и теперь Райн был всего лишь в полуметре от того, чтобы завладеть моим стволом.
Я кидаюсь вперед и успел ухватить его за ногу. Он лягается, не оставляя попыток вырваться, но хватка моя еще никогда меня не подводила. Сильно и резко дернув его на себя, я, хватая уебка за плечи, несколько раз мощно приложил его о камни, пока они не окрасились в красный цвет.
— Давай, сука, тебе все равно некуда деваться! Ну! Говори! Или ты жизнью своей готов пожертвовать в знак признательности твоим хозяевам? А потом тебе уже некого будет убеждать, какой ты свободный. От всего, — я уже не сдерживаю свою ярость и клянусь, блядь, чем угодно, что я намерен довести дело до конца.
— Если я скажу тебе, на кой-хрен тогда я тебе усрался? Я, может быть, и проиграл, но я не идиот…
— Ну ладно, — вмазав ему по роже, я перехватываю его руку и выворачиваю на пределе боли, — ты знаешь меня, Райн, сломать конечность мне ничего не стоит. А у тебя их по меньшей мере четыре, и в каждой не одна кость, так что тебе только выбирать и терпеть, ублюдок!
— Ы-ы-ы-ы, ЛАДНО! Сука, бля… — Как и все трусы, Райн быстро сдался, хоть и выебывался тут. — Вам с ними не справиться. Люди нужны им, они не могут сами себя прокормить, там, где они живут, ничего нет. Вся еда, вода, ресурсы, все приходит им отсюда. Таких городов у них немного, чаще всего они выкачивают все, что можно, и город приходит в полное запустение. А ваш город стал процветать. Они радовались сначала, потом… Вы стали представлять для них угрозу…
— Где они находятся? Как их найти? Ну! Говори! — посильнее нажав и встряхнув ублюдка хорошенько, спрашиваю его.
— Не знаю, этого я не знаю! Они всегда связывались со мной через портал и приходили через него же?
— Зеркала?
— Да, через них. Так же они забирают людей для экспериментов, а в последнее время для переброски, это им нужна была эта технология, потому что они слишком быстро стареют, а жить хочется дальше! Им нужны молодые тела, чтобы продолжать в них жить!
— Что за игра?
— Игра я сам не очень… а, черт! Сука ты блядская, Эванс, — я сильнее заламываю ему руку, он шипит, но я не обращаю на это внимания. — Игра нужна для того, чтобы сократить вашу популяцию. Игра — это война, а мы и вы — просто солдатики. Мы выиграем, уничтожив вас, значит выиграют те, кто поставил на меня. На вас уже давно никто не ставит, в вас все разочаровались… Мне помогали!
— Ну и как, понравилось тебе? Чем они тебя взяли, Райн? Что обещали?
— Я уже почти все получил, что хотел. Я был мужем твоей жене, не забыл? Она целовала меня, а… блядь! — сделав резкий изворот, я взял его в захват, вывернув его конечность еще сильнее, Райн заорал, а я угрожающе рявкаю ему прямо в ухо.
— Я тебе все кости переломаю, урод, говори по существу!
— Они сказали, что игра прекращается и что войну надо заканчивать! Что нужен решающий бой и что…
— Ну!
— Что они в любом случае всех уничтожат! Мне они обещали взять к себе! А на остальных мне по хуй!
На самом деле я верю ему. Я видел, что они сделали с воздушным полигоном, уничтожить нас они могут легко, им для этого просто нужно прислать свои корабли и стереть наш город с лица земли. Вот только… зачем, ведь до сих пор мы были нужны им! Если Райн говорит правду, и все ресурсы они берут отсюда… зачем им нас уничтожать? Как они будут жить дальше?
— Почему мы подлежим уничтожению? Ведь мы были нужны были им раньше…
Задумавшись и пытаясь переварить информацию, я видно, ослабил хватку, что позволило Райну извернуться, и, рискуя самому себе сломать руку, вмазать мне по роже, настолько мощно, насколько он вообще способен. Я отшатнулся, а он набросился на меня, с диким ревом человека, лишившегося надежды, с отчаянием все потерявшего бойца. Он наносит мне удары не жалея себя и своих сил. Как могу, ставлю блоки, сдерживаю его, но он, совершив обманный маневр делает мне подсечку и валит на землю.
Сильно дернув корпус вверх, я почти сбросил его с себя, но он перекатившись, снова оказывается сверху. И тут только я понял, что позади меня — пропасть, дальше откатываться некуда, если я сейчас дернусь, то мы полетим туда оба. Его руки сомкнулись на моем горле, я пытаюсь их разогнуть, но он прижимает меня к краю пропасти, любое мое неосторожное движение… и нам конец. Я сдерживаю его хватку, но дефицит кислорода все равно скажется рано или поздно, а у него в глазах фанатичный блеск, он меня так просто не отпустит, сам сгинет и меня за собой утащит. Из моего горла уже вырываются сдавленные хрипы, когда уходящим уже сознанием я услышал несколько выстрелов, Райн дернулся, обмяк, в глазах его промелькнуло удивление прежде, чем они стали совершенно бессмысленными. Хватка его ослабла, я перекинул его безвольное тело через себя, и он полетел в бездну, а я еле успел откатиться в сторону, чтобы не нырнуть за ним туда же.
Пытаясь в себя прийти, я лежу на краю пропасти, когда прямо перед собой я увидел озабоченное, но вместе с тем довольное лицо Кроши. Сразу за ней появляются Ворон, Вайро и все остальные… Ну надо же, не прошло и года!
— Я тебе велел отсюда уходить, — усмехнувшись, говорю я, делая попытки подняться.
— А когда я тебя слушала? — она подает мне руку, чтобы подняться, но я дергаю ее, опрокидывая ее маленькое тельце на себя.
— Чуть ли не впервые в жизни, я рад что ты такая непослушная девочка, — я притягиваю ее к себе и нахожу ее губы. — Избавила меня от этого мудацкого ублюдка…
— Не поверишь, но сделала это чуть ли не с удовольствием. Да только за то, что он Ричи украл, я готова была расчленить его заживо. Жалею лишь об одном, что он опять слишком легко отделался.
— Не замечал раньше за тобой такой кровожадности, — посмеиваясь, я поднимаюсь на ноги, помогая ей встать. — Что-то вы не особенно торопились! — это уже командирам. — И что, блядь, со связью? Опять глушилки?
— Нет, тут в ущелье радиосигнал плохой, мы сами тебя потеряли, насилу нашли, объясняет Ворон.
— Мы на самом деле давно тут, просто не хотели мешать весьма продуктивному допросу, — лыбится Вайро, — надо бы потом слазить в пропасть и удостовериться, что этот ублюдок сдох!
— Да как ему не сдохнуть, если Кроша в прямом смысле изрешетила его? — ухмыляюсь я. Взглянуть на труп Райна может быть и нужно, но сейчас есть более важные проблемы. — Вы связывались с Алексом, что там у них?
— Да, у Алекса там… не все в порядке!
— Что еще блядь там такое?
— Его группа… напала на Алексис. Там все как-то очень непросто.