Снова неофиты
Алексис
Большая, теплая ладонь медленно оглаживает мой живот, дразняще, почти замирая, двигая одними кончиками пальцев, и плотно прижимает к себе, притискивая лопатками к широкой грудине, заставляя рвано вздыхать и подрагивать. Поднимается вверх, к груди, едва ее касается и выше, чтобы откинуть мешающиеся волосы назад, и снова поглаживая, отправляется вниз, к бедренной косточке. Склоняю голову набок, когда губы мокрой цепочкой пробегают по шее, чуть медленнее на плечо, и обратно, перебираясь к ушку, прихватывая мочку… О-ох, что может быть приятнее, тем более, когда наконец выпадает возможность остаться наедине.
— М-м-м, Солнце, кажется, у нас еще были какие-то дела?..
— А я предупреждал, не ходи голышом по комнате! — шепчет Алекс, приподнимает голову, оторвавшись, и неторопливо и пристально оглядывает всю меня в отражении зеркала таким взглядом, что сердце начинает биться то как ненормальное, то через раз… Глаза его, обычно серо-стальные, с расширившимися зрачками кажутся почти черными и смотрят ласково. А потом губы возвращаются на шею и дрожь тягучего предвкушения разом окатывает все тело.
— М-м-м… Алекс, ты понимаешь, что если мы будем продолжать в таком духе… мы уже не остановимся?
— А зачем нам останавливаться? Кто нам может помешать? Детка моя, — длинные пальцы путаются в волосах, поворачивая к себе, губы так близко… влажные, припухшие, прихватывающие так сладко, настойчиво. Обвожу языком их каемку, проскальзываю им в рот и легонько ласкаю, встретившись с его языком. В крови бушует пожар, наши поцелуи становятся обрывистые, все быстрее, жарче, резче. Из-за нехватки воздуха, напористые, почти яростные, потому что насытиться невозможно. — Сладкая, ты сводишь меня с ума!
Он резко подхватывает на руки, преодолевая несколько шагов до кровати, и буквально падает на нее вместе со мной. Нависает сверху, осматривает с головы до ног медленным жадным взглядом и склоняется, касаясь губами виска, щеки, шеи, проведя языком по бьющей под кожицей жилке, спускается к ямке над ключицей и на грудь, легонько касается соска, заставляя застонать и выгнуться навстречу прикосновению. Дыхание срывается на короткие вдохи.
Я тянусь к нему руками, обнимаю плечи, комкая пальцами ткань его футболки, сдирая ее ко всем чертям, и обвиваю крепкую шею, глажу затылок, перебираю пальцами по взмокшим вискам, добираясь до нежного местечка за ушком… Он целует так трепетно и нежно, что от каждого касания по коже разбегаются умопомрачительные стайки мурашек, словно искры. И ничего больше нет, всё пространство сворачивается, сосредотачивается в его блестящих, полуприкрытых темными ресницами бесподобных глазах, теплого, сбивчивого дыхания, влажных губах, которые плавно переходят вниз живота, где сладкая тяжесть закручивается уже в тугую пружину, вливая в сознание чудесное возбуждение. Боже, а-ахх… сердце замирает. Всё, я сдаюсь, делай что пожелаешь!
— Алекс! — громкий вопль из коридора спускает нас с небес на землю, а следом такой грохот в дверь, словно за ней резвится стадо слонов, не меньше. — Алекс, ты тут?
— Пошли все на хер! — рявкает Солнце так грозно, что я бы на месте этого обломщика поспешила ретироваться как можно дальше и не высовываться пару часов.
— Как я понимаю, — слышится невозмутимый голос Матиаса, и становится понятно, что в покое нас уже не оставят, — Лекси, находится сейчас с тобой, вот и хорошо. Вас обоих лидеры вызывают на совещание. Срочно! Давайте бегом!
Какое еще, мать вашу, совещание?! Да сговорились все, что ли?! С мученическим стоном разочарования я закрываю лицо ладонями, чуть не взвыв от досады, пытаясь отдышаться и собрать разлетевшиеся мысли воедино.
— Черт бы вас всех побрал! — со вздохом глухо ворчит мой Бесстрашный, уткнувшись лбом мне в живот, щекоча дыханием кожу. — Может, куда-нибудь сбежим подальше?
Я прикусываю губу, чтобы не улыбаться, осторожно проведя по его плечищам руками. Блин, ну это же издевательство, всё тело колотит ознобом, сердце бьется где-то в пересохшем горле, коленки дрожат, а внутри пульсирует обжигающее желание…
— Есть вещи, которые все-таки могут нам помешать, — поджав губы, выстанываю я, глядя в потолок. — Как бы сильно мне ни хотелось остаться с тобой тут, Солнце, но придется идти, раз нас лидеры вызывают. Наверное, что-то очень важное!
***
Совещание по поводу продолжения военных действий длится уже пару часов. Я уже устала так, что, честно говоря, больше всего хочется опустить голову на подушку, зарыться под большую ручищу Солнца и не просыпаться до самого утра, но… Покой нам только снится. Для того чтобы исправить действия Райна, пока все принимали его за Эрика, ушло несколько дней, и теперь мы решаем, что же делать дальше. Эти события измотали всех, но лидер Эванс, по счастью, выглядит отлично. Сейчас, когда все встало на свои места, трудно поверить в то, что мы пережили, однако теперь все позади.
Мы уже поняли, что эту адскую машину для переброски людей из одно тела в другое необходимо если не уничтожить, то запретить ее использование однозначно. Эта технология очень опасна, особенно попав недобрые руки, она может натворить дел. На передовую отправлены приказы прекратить бессмысленные атаки и отозвать всех людей обратно на базы и полигоны. А мы теперь доходим до момента, ради которого собственно я и сижу здесь, среди лидеров и командиров. От меня как от единственного свидетеля бомбежки полигона требуется подробнейший рассказ всего, что я вспомнила.
— Они пришли с воздуха. Ночью. Большие, плоские, летающие машины. Не подобные той, которая была уничтожена на задании с Безупречными и которая атаковала нас на озере. Они явно извне, у недовольных таких точно нет на вооружении.
— Уверена? — прищурившись спрашивает Алекс. — Может, ты просто не видела их на полигоне? Или они их еще где-то прячут…
— Уверена полностью! — произношу я, чувствуя, как по спине бегут мурашки величиной с яйцо. — Мы изучали всю имеющуюся тяжелую технику у недовольных. Танки, новые бронемашины… Их называют «носорогами» из-за таранного кенгурятника впереди. Они больше наших драгстеров, с плазменной пушкой, литая броня, вот только сейчас этой техникой никто не воюет, предпочитая диверсионные нападения для уничтожения людей. Но мы отслеживали пути их передвижения и пристреливали маяки, чтобы разведка могла выйти на основную базу недовольных, но, как я понимаю, успеха не достигли. То ли маячки все обнаружили, то ли та техника была уничтожена, то ли на полигоне есть блокирующее их устройство…
— Алексис, ты видела подобную технику у недовольных? Можешь рассказать, что там произошло? — лидер все это время стоит, отвернувшись к окну. Его кабинет в штаб-квартире находится на верхних этажах, из окна открывается вид на часть города, крышу, железную дорогу… Насколько я успела изучить Эрика Эванса, это была его любимая поза — стоять, сложив руки за спиной, развернув плечи, смотреть на город.
— Нет, ничего подобного у недовольных нет, это совершенно точно. Полигон бомбили летные аппараты, мощные, скорее всего, на магнитной индукции, или еще какие новые технологии, — отвечаю я лидеру, разглядывая его спину. Всё-таки они очень похожи с Алексом — Солнце тоже, когда задумается или напряжен, всегда отходит к окну, вот только с тем, чтобы покурить. Скорее всего, у лидера эта привычка оттуда же… — Но мне раньше видеть такие не приходилось. И еще, они появились внезапно, словно из ниоткуда, так, что охрана блок-постов их не смогла заметить. Там было около десятка кораблей и все они напали одновременно.
— А радары? — подает голос отец Анишки — Вайро Тревис. — Они что, не сработали? Да, ночью в небе нихрена не увидишь невооруженным глазом, но они не могли не знать о системе ПВО.
— Ничего не сработало, — поворачиваюсь к нему, — у полигона охранные системы были на высоте, и охрана, и патруль были, но нападение стало неожиданностью для всех. Я думаю, у этих кораблей своё силовое поле, не дающее их увидеть раньше времени и блокировка для охранных систем и радаров. Что-то вроде индивидуальной защиты, как у мобильных передвижных баз недовольных…
— Или они могут летать на достаточно большой высоте, чтобы обходить охранные системы, — задумчиво проговаривает Алекс, разглядывая свои ботинки.
— Возможно, но тогда бы им понадобилось время, чтобы снизиться, и их корабли бы засекла система. А они летели ровно, не пикируя, а потом просто обстреляли весь полигон с воздуха в один заход и стали заворачивать на новый.
— А защитное поле? — пристально рассматривая меня, спрашивает Ворон. — Как им удалось его так быстро пробить? У вас же были зенитки, импульсные пушки, почему не отбивались?
— Оно просто не сработало на их технологии, — я качаю головой и развожу руками, а больше мне ничего и не остается. — Нападение явно было тщательно спланировано, никто и не успел среагировать. Огонь был прицельный по всем главным объектам — оружейка, блок-посты, казармы, ангары с техникой… Мы не успели добраться до оружия, наши ЗСУ не сделали ни единого выстрела, их мгновенно смело снарядами. Они уничтожили все, что только было возможно в радиусе нескольких километров за считанные минуты. Большинство людей даже не успело покинуть здания, сгорев под обломками заживо… Незадолго до нападения я вышла в лес, душно было в казарме и, наверное, из-за этого и не погибла сразу. А потом я услышала затяжной гул с неба и бросилась к оружейной, но меня снесло взрывной волной… и швыряло так неизвестно сколько, пока не оторвало ногу.
— Твоё ДНК, которое нашли, — Алекс поднимает голову, глядя прямо мне в глаза, и в них бездна боли, но смотрит так, будто не видя, находясь мыслями где-то далеко. Наверное, там, где я умирала. И я вижу, что слова даются ему нелегко. Сколько бы мы ни улыбались, ни веселились, ни говорили о том, что всё хорошо в тот или иной момент, но порой оба замираем задумчиво и грустно, перебирая свои страхи, тоску и боль. Они не уходят и не выветриваются, засев слишком глубоко.
Кровь отливает от лица, делаю вдох, но воздух застревает где-то в легких, я пытаюсь говорить ровно, а голос то и дело срывается, вспоминать без содрогания не получается, мороз по позвоночнику и в животе скручивается ледяной узел жути и отчаяния. У нас не было ни единого шанса ни отбиться, ни попытаться спастись. Нам его просто не оставили, уничтожив всё, людей… Господи, сколько там погибло людей! Наработки, оборудование, всё коту под хвост. Полный крах! Сердце срывается в панический скачок. Я не хочу об этом говорить, не могу, но эти сведения командование должно знать.
— Когда я пришла в себя, нас уже не бомбили, прибыла группа зачистки недовольных. Я слышала одиночные выстрелы, думала, добивают раненых. Потом и до меня дошли… на меня направили оружие, и я, кажется, даже слышала выстрел, но так или иначе я оказалась у недовольных. Они, по всей видимости, забирали выживших на свои эксперименты, но никого из знакомых за этот год я там не встречала. Последнее, что я видела — это огонь. Все небо в огневых шарах, медленно летящих вниз. У недовольных такой технологии нет, это я могу сказать со стопроцентной уверенностью.
— Это аннигиляторы. Этой технологии ни у кого из нас нет. Эрудиты подтвердили это, нападение исходило от третьей стороны. А это значит только одно: они поняли, что мы задумали, и испугались. Решили просто уничтожить наши разработки, потому что… мы подошли слишком близко к ним. А стало быть, — лидер сделал паузу и повернулся к нам лицом, — мы на верном пути. Мы должны восстановить все, что мы уже сделали, найти новых рекрутов, отстроить полигон заново. К счастью, все основные наработки были в глубокой подземной лаборатории, которую защищало пласт иттерастали, не подверженной повреждениям. И то, ради чего строился этот полигон, тоже было там. Вы уже испытывали шатл, Алексис?
— Нет, — выдавливаю я, сглотнув комок в горле и изо всех сил стараясь осознать услышанное, — должны были в следующем сезоне. Как раз осенью. Наша группа была первой в списках, мы были полностью готовы. Однако… я не знала, что шатл сохранился.
— Было бы глупо оставлять все единицы боевой техники в зоне досягаемости, потому хоть что-то удалось спасти. Алексис является очень ценным кадром, она единственная подготовлена для полетов. Как только появится возможность возобновить обучение, ты Алексис поступаешь в распоряжение Майры, будешь помогать ей обучать рекрутов.
Вот это да! Неописуемо… Внутри все кипит, горит хищной радостью. Они не всё уничтожили, а значит, у нас еще есть хороший шанс осуществить то, ради чего мы и работали столько времени. Только бы обучить людей, а дальше… Изо всех сил стараясь не улыбаться до ушей и сдержать полный радости взгляд, я как можно серьезнее киваю под торжествующим взглядом Солнца. Впервые мне не страшно от перемен в жизни, я уверена, у нас все будет хорошо и Алекс не оставит меня, что-нибудь придумает. Он едва заметно подмигивает мне, а я тихонечко чмокаю губами воздух.
— Дальше. Мы продолжаем поиски полигона недовольных. Лерайя точно знала, где он находится, но с ней ничего непонятно, в сознание она так и не приходила. Райн, конечно, ничего не скажет. Что с ним делать, тема для отдельного совещания. Мы можем попытаться допросить его под сывороткой правды, но при этом разведку никто не отменяет. Поэтому всем командирам следующее задание: исследовать местность возле озера на дальнем, западном рубеже, все дороги ведут туда, Лерайю нашли недалеко от этого места, меня сыворотка переместила к болотам, там же находился единственный известный нам теперь разрушенный вход, который показала Алексис.
Я заметила, что Алекс потихоньку продвигается ко мне вместе со стулом, а когда отец его отворачивается, он просто берет и придвигает меня к себе. Все разом смотрят на нас и начинают ухмыляться, а Солнце даже внимания ни на кого не обращает, склонившись к моему уху.
— Ты чего так далеко от меня села? — шепчет он, а я чувствую, что жаркая волна начинает затапливать меня, поднимаясь от шеи и заливая щеки румянцем. — Никогда больше так не делай.
— И несмотря на то, что мне очень приятно твое внимание, мы все-таки находимся на совещании, Алекс.
— И что? — А я чувствую его теплое дыхание и сильную руку на моей талии. Блин, вот чего он делает, а? Ну, зачем тут, при всех? Думает, что мне так легко, что ли? — Здесь все свои…
— Алекс, посерьезнее, пожалуйста, — рука с явным неудовольствием исчезает с моей талии, и Алекс переводит взгляд на отца, — у нас есть одна насущная проблема. Через несколько дней церемония выбора. Как вы все знаете, очень много Бесстрашных погибли в тех бессмысленных битвах, которые обеспечил нам лидер недовольных. Поэтому у меня есть просьба к молодым командирам. Матиас, тебе нужно прибыть на церемонию в качестве лидера, Тобиас хоть и оправляется, но пока не в состоянии посещать подобные мероприятия. И подумай над лидерской инициацией, нам нужны молодые лидеры, сам понимаешь. Пока на это место не пришел кто-нибудь еще. Дальше. Сама церемония и сопровождение. Алекс, я хочу поручить это тебе и Кевину. Мне больше не на кого сейчас рассчитывать, а недовольные вряд ли оставят без внимания то, что мы держим их лидера в плену. Есть информация, что готовится диверсия во время церемонии, это может быть все, что угодно: подрывы, заложники — все, что они любят. Церемонию ни перенести, ни отменить мы не можем, это было бы подрывом наших устоев, следственно мы должны максимально обеспечить защиту граждан нашего города. Поэтому, я рассчитываю на тебя, сын. Ты неплохо показал себя на дальних рубежах, думаю, у тебя получится организовать безопасность новых переходников и урожденных.
Я с улыбкой смотрю, как Алекс, чуть склонив голову вперед, растирает затылок с ужасно недовольным видом. Конечно, ему хочется отказаться, опять возится с переходниками, урожденными, неофитами… Но открыто он отказать отцу не может, да и не дело это, спорить с приказами. Поэтому он только кивает, косясь на меня и шутливо хмурясь, сдвинув брови.
Лидер отпускает нас, когда за окном уже давно стемнело, а мы все изрядно вымотаны. Алекс, перебросившись парой слов с матерью, а потом с Матом и Кевином, увлекает меня в нашу комнату, куда я благополучно переехала теперь уже окончательно. Жизнь постепенно входит в свое прежнее русло, но как бы там ни было, каждый раз проходя по гулким коридорам Ямы, на меня нападает какой-то первобытный восторг, я так отчетливо понимаю, что я дома, это моя фракция, это мои стены, это мой влажный, прохладный речной воздух… Это мой мужчина рядом со мной. Ради этого стоило все пережить, и… наконец-то мы вместе. Алекс вдруг останавливается посреди безлюдного коридора, разворачивает меня к себе лицом, притягивая за талию, и склоняется к моим губам, постепенно оттесняя к стене. Мои руки немедленно обхватывают его шею, и я наконец чувствую сладкий, трепетный, но в то же время жаркий поцелуй на своих губах и, конечно же, отвечаю ему, отвечаю так, будто мы не виделись сто лет.
— Никак не могу до конца поверить, что ты рядом, — шепчет Алекс мне прямо в губы, — все время боюсь проснуться и обнаружить, что… все это нереально.
— Солнце, ты и боишься? Нет, я скорее поверю, что ангелы спустятся с небес и помогут нам выиграть уже эту войну… — А дыхания уже не хватает, его губы спускаются по шее ниже, сразу вспомнился наш несостоявшийся поцелуй у него на празднике. — Солнце, а ведь я так и не поздравила тебя с Днем рождения! Точнее, поздравила, но не так, как хотела.
Он отстраняется и шутливо распахивает глаза.
— Что же ты такое там хотела?
— Ты же видел, что это я, да? Я все никак не могла вспомнить, а ты уже все увидел.
— Я думал, что свихнулся, — смеется Алекс, склонившись к моему плечу. — Передо мной одна девушка, а на самом деле — это ты. Я все никак поверить в это не мог.
— О, Алекс, — я беру в ладони его лицо, пройдясь пальчиком по щеке, и тяну к себе, прихватывая ставшие такими необходимыми эти вкусные губы. Он медленно втягивает мигом раскалившийся воздух, на периферии сознания мелькает мысль: «А чего это мы в коридоре обжимаемся?» — но когда он с легкостью приподнимает меня, усаживая на свои бедра, не прерывая поцелуя и повернувшись к стенке спиной, все мысли куда-то разлетаются. — Солнце, пойдем в комнату, а? Тут, конечно, очень даже романтично, но я хочу в нашу комнату.
— Зачем? — продолжая меня целовать, задыхаясь спрашивает Алекс, вжимая в себя так сильно, что я полностью ощущаю его желание и уже почти ничего не соображаю.
— Поздравлять тебя буду, — шепчу, вышептываю ему в шею и легонько прикусываю кожу, чувствуя, как стремительно разгоняется сердце.
Музыка: Shivaree — Goodnight Moon
Он толкает дверь своей спиной, не спуская меня с рук, хлопает замок, защищая от чужих любопытных глаз, несколько шагов до кровати. Внутри все уже скручивается огненной спиралью, скорее же, скорее! Мы и так ждали более чем достаточно. Алекс садится на кровать, придерживая меня на себе, коленки с силой сдавливают бедра мужчины. Растатуированная ручища привычным, собственническим жестом устраивается на изгибающейся пояснице, кончики крепких пальцев ползут по моей щеке, вниз, на шею, а потом к губам, нежно обводя припухшую каемку, ловя невесомое, ответное прикосновение. Такие горячие пальцы… Они зарываются в волосы на моем затылке, привлекая к себе для поцелуя, глубокого, жаркого, до головокружения, и по всему телу словно электрические разряды пробегают волнами.
Ладошки беспорядочно заскользят по его плечам, шее, раскаченной груди, напряженному животу, путаясь в материале. Алекс, не став терять времени, лишь на секунду оторвавшись от меня, избавляется от мешающей футболки, закинув ее куда-то себе за спину. Так приятно до него дотрагиваться, целовать, оглаживать, чувствовать. Меня импульсами прошибает, и мурашки разбегаются по коже. Дарить наслаждение нежными прикосновениями — почти забытое ощущение обладания, и теперь мы имеем полное право получить причитающиеся нам за прошедшие месяцы ласки.
Обхватив его лицо, заглядываю в потемневшие до черна, инкрустированные стальной крапинкой глаза, полуприкрытые ресницами, пропадая в плещущимся там желании. Только эти глаза — мой плен, мой капкан, моя жизнь. Отметинка на лбу. На левом веке. На скуле. Я перецеловываю их осторожно, мягко, стремясь стереть эти шрамы вместе с памятью о той нечеловеческой боли, которую он испытал. Алекс почему-то не любит, немного смущается, хоть и не подает вида, когда я целую именно эти росчерки прошлого страха. Остальные — сколько угодно, пожалуйста, но только не эти… А у меня сердце останавливается и аж бросает в жар, стоит дотронуться до этих шрамиков, потому что его могло не быть. Я чуть его не потеряла. Пальчиками за ушко, поглаживаю чувствительное местечко, и он становится похож на большого, ласкового кота, почти урчащего из самой глубины груди. Непередаваемо прекрасное ощущение…
Чуть огрубевшие, горячие и нетерпеливые ладони скользят по обтянутым легкой тканью брюк бедрам, переходят на талию, сжимают, властно оглаживают, обнажают тело от майки, высвобождают грудь от белья, а пристальный взгляд жадно отслеживает отзывающуюся реакцию на так необходимые, и так сводящие с ума прикосновения любимого мужчины, и сердце бьется слишком сильно, заглушая непроизвольно срывающиеся с губ рваные стоны. Мы забываем, как дышать. Влажные губы ловят беззастенчиво твердеющий под умелыми ласками сосок, то невесомо поигрывая им, то весьма ощутимо прикусывая, заставляя меня сдавленно охать от возбуждения. Последние крупицы контроля окончательно исчезают под натиском желания. Оно везде — в воздухе, в крови, течет по венам, горит под кожей, томительно пульсирует внутри. О, боже, как же хорошо! Алекс поднимает меня, поставив перед собой на непослушные ноги, зажав их своими коленями, и уголок его припухших от поцелуев губ дрогнул в скрываемой ухмылочке.
— Ах, вот как? — притворно обиженно, глотая потерянный вдох, вцепляясь ладонями в широкие плечи, придерживаясь, чтобы не упасть на пол, пока проворные пальцы мужчины резко дергают брюки вниз, освобождая меня от тряпки. И этот взгляд, обхватывающий одним разом, что щеки залились румянцем.
— Детка, ты просто непередаваемо хороша! Твоя умопомрачительная грудь, — умелые пальцы обводят полукружия, довольно усмехаясь, замечая отклик на свою ласку, — твоя нежная кожа, — и ведет пальцами вдоль талии вниз, глядя как я подрагиваю, — твои охуенные ножки, — его руки перемещаются вниз, щекоча на грани приятной и возбуждающей ласки, а потом выше… Сдавленно, еле слышно шепча какие-то ласковые слова, он трется щекой о мой живот, скользит губами ниже, по следам своих пальцев, стаскивающих полоску кружева. О, пожалуйста, только не останавливайся больше! Язык неторопливо чертит дорожку к эпицентру возбуждения, заставляя все мышцы напрягаться, бессознательно постанывать, выгибая поясницу, прижимать его голову теснее… и Алекс отстраняется. — Я могу любоваться тобой часами, но сейчас… я больше всего на свете хочу тебя трахнуть, жестко, детка… Скажи, что ты не против?
— Можно сначала я тебя, только не жестко, а нежно? — нагло так и бесстыже, демонстративно облизнув губы, изобразив на лице полную невинность. Вот так тебе, нечего было меня дразнить! — А потом ты можешь делать со мной, что хочешь!
— А-а-а, моя строптивая девочка хочет поиграть? — его руки утягивают меня к себе на колени, но я сразу сползаю вниз, не поддаваясь. Ладошка ложится на его ногу, и выше, выписывая причудливые узоры пальцами, медленно на внутреннюю сторону бедра, слегка надавливая, и к пряжке ремня, отстегивая защелку. — Моя горячая, развратная девочка…
— Я просто соскучилась! Очень! Поцелуй меня, Солнце.
Доверчиво тянется к моим губам, но в последний момент я уворачиваюсь, хулигански лизнув его в ухо, в ответ рокот почти ворчливого рычания, а губы сходят на шею, слегка прихватывая кожу с терпким мужским ароматом, мокрой ниточкой к ключице, приостанавливаясь на белесой звездочке шрама и дальше, заново исследуя торс, перемежая поцелуи прикосновениями языка. Грудь его высоко вздымается, вбирая в себя кислород, и замирает… Да, он, конечно, знает, что я сейчас сделаю и, несомненно, позволяет легонько прикусить стянувшийся ореол соска, стискивая губами колечко.
— М-м-м-м… Мучаешь меня, да? Хочешь, чтобы я окончательно… — шумный, глубокий вдох. Сердце безумствует, разогнав свой такт, кровь бьет в висках, а губы еще ниже, на окаменевший от напряжения живот, расчеркнутый кубиками пресса, теплой линией к пуговице брюк. Он не мешает, и не отводит ни на секунду затуманенного взгляда, следящего за каждым моим действием, только откидывает отстегнутый ремень с оружием в сторону. И не дай бог, кому-нибудь хоть близко подойти к двери комнаты.
Флажок молнии с тихим шуршанием ползет вниз, рука осторожно забирается внутрь. Пальцы, пробежавшись там, легонько сжимают член у основания, вынудив Алекса едва слышно застонать. Сладкий разряд озноба от первого, чуть ощутимого прикосновения к пирсингу течет по сильному телу моего Бесстрашного, а язычок трепещет, отступая и возвращаясь, круговыми движениями обводя головку, то надавливая, то невесомо лаская, то вбирая в себя почти полностью, обхватывая губами и посасывая. Его пальцы вплетаются мне в волосы, а тело отзывается на нежные поглаживания языка и поддразнивающие переборы ласкающих пальцев аккуратными толчками навстречу, всё быстрее, резче… тяжелым дыханием и учащающимися хриплыми, отрывистыми стонами. Воздуха вовсе не хватает… его взвинченность, сконцентрированное напряжение и привкус любимого тела, и пальцы, перебирающие локоны моих волос… и движения, которые становятся все несдержанней, призвавшие прерваться, сменяя темп и ухватить жадный вдох.
— Ч-ч-черт, детка, у меня член сейчас взорвется уже, иди ко мне сладкая!
Его сдавленные стоны, которые становятся все откровеннее, глухие вдохи сквозь прикушенные губы, перетекающие в жаркий шепот, он вздрагивает от каждого касания, а сильные пальцы стискиваются в кулаки так, что белеют костяшки. Кажется, он хочет большего, потому что притягивает меня, выдыхая не своим голосом:
— Нет, детка, я сказал, сюда иди… — и перед глазами все плывет. А через секунду под ослабевшими коленями прогибается матрас, и Алекс обнимает меня сзади, прижимает к себе, перекатывая между пальцами горошину соска. — Я больше не могу терпеть, — прикусывает мочку уха, обводя ее языком, постепенно спускаясь на шею. Громкое «о-о-ох…», и тело, утопающее в мужских ласках, призывно выгибается, послушно подчиняясь приказам его ладоней, гладящих животик, внутреннюю поверхность бедер, требовательно разводящих их как можно шире, полностью раскрывая для себя.
Я успеваю закинуть свою руку ему за голову и зарыться пальчиками в короткие волосы на затылке, подставляя плечико под поцелуи и блаженно прикрывая глаза, подаваясь бедрами навстречу глубокому, сильному толчку. Ч-ч-черт, слишком глубокому, настолько, что не удается удержать вскрика.
— Так, а ну-ка не пищи! Сам знаю, что не сдержался, только это слишком уж… даже для меня.
Алекс замирает на мгновение, давая почувствовать всю свою силу и мощь, и снова толкается весь сразу, прижимая мои бедра к своим еще сильнее, почти до боли, но сглаживая резкость мягкими, сводящими с ума ласками пальцев, влажными губами, прихватывающими на шее тоненькую венку, быстро бьющуюся под кожей. Я тяну его запах, слышу хриплое дыхание, хочу чувствовать каждую клеточку любимого тела — совершенно одуряющее ощущение, захлестывающее всё существо… Дикий такт сердцебиения, разрозненные вдохи, они растворяются в протяжных, бессознательных, отрывистых стонах, всхлипах из приоткрытых губ от каждого нового и нового напористого движения. Еще, и еще… быстрее, все резче, отключающие рассудок. Взмокшие тела, покрывшиеся капельками пота, скользят, соприкасаются, сплавливаются так тесно, ловя единый ритм. Удовольствие волнами разливается по всему дрожащему в сладком ознобе телу, до самых кончиков пальцев, а внизу живота вихрем скрутившееся возбуждение требует, немедленно требует выхода. Сейчас же…
— О-о-ох, нет, Солнце, не смей… — выстанываю я, когда Алекс в самый неподходящий для меня момент сменяет ритм, замедляясь. Только не сейчас! Негодяй! Меня колотит, сердце застревает где-то в пересохшем горле и я почти задыхаюсь, выгнув позвоночник, обхватывая двумя руками его шею.
— Ну что, теперь-то назовешь меня по имени? — нагло заявляет он, ладонь ползет по мокрому от выступившей влаги животу и выше, на грудь, потом на шею, и там пальцы смыкаются, поворачивая мое лицо к себе, для поцелуя.
— А-а-а, дядя Эйт вспомнил наши полигонные игрища! — мурчу я и касаюсь его губ. Резкий шлепок ладони по ягодице немного сшибает напряжение и заставляет слегка дернуться, хватая ртом необходимый глоток воздуха. Опять дразнится. Вывернувшись из моих рук, он вовсе замирает и шепчет прямо в губы:
— Не то имя, сама знаешь! Давай, сладкая, скажи, и тогда я может быть тебя и…
— Скажешь гадость — укушу! — обрываю я, дотянувшись, накрывая его рот трясущимися пальцами.
— Черт, — прерывисто выдавливает он, задыхаясь, смотрит так пытливо и притягивающе, что я готова уже умолять, — детка, я не могу ни о чем думать, когда мой член в тебе…
— Так это ты придумал останавливаться… а-ай, — еще один несильный шлепок, а по телу мурашки и горячая дрожь целым раскатом цунами. Боже, я сейчас умру, если он не…
— Так сложно по имени меня назвать? — ловит мои запястья крепкими пальцами, поочередно целуя каждое, и накрывает своим телом, укладывая грудью на кровать. Мои ладони теряются в его руках, прижимающих их к матрасу, а теплые губы ведут дробную цепочку по позвонкам, боже, ахаю — это невероятно приятно, и пульс останавливается… прикасаются к лопатке, переходят к ушку, вливая в меня шепот: — Или боишься в обморок хлопнуться?
— Сам смотри не хлопнись, — я подаюсь бедрами назад, напрягая мышцы, делая проникновение еще глубже и плотнее. Да-а, вот так хорошо, безумно хорошо. Тебе же это нравится, да?
— Непослушная девочка, — сквозь зубы рычит Алекс, перехватывая моё бедро, протиснувшись под живот, приподнимая выше и надавливая большой ладонью на поясницу, выгибая и вжимая в себя до упора, я слышу как долбит его заведенный мотор за ребрами, и, кажется, в солнечном сплетении. — Давай, открой ротик и скажи!
— Алекс… — окончательно сдаюсь я, потеряв последние крохи самообладания в желании отдаваться ему до капельки, пить взахлеб, а его пальцы на мгновение тянутся к моим губам, я целую их и выдыхаю: — Алекс, хороший мой, ну пожалуйста…
Ах, он точно знает, что я люблю. И как заставить быть меня послушной. Его пальцы проникают в меня, скользя по клитору, слегка надавливая, делая ощущения еще более острыми и сладостными. Алекс начинает двигаться, сперва неторопливо, постепенно наращивая темп и совсем уж неудержимо расходясь, еще резче, вколачиваясь полностью, вырывая надрывные стоны блаженства и даря свои низкие взрыки удовольствия в ответ. Пальцы комкают одеяло, ноги перенапрягаются, воздуха не хватает… мы наслаждаемся друг другом, теряя голову, словно в первый и последний раз, сметая все на своем пути, сокрушая все преграды. Не хочу останавливаться, невозможно больше сдерживаться… Кровь барабанит в висках первобытной музыкой страсти… и нас накрывает мучительными спазмами сладкого тремора, горячей дрожью, приглушенными стонами, окатывая опьяняющим калейдоскопом истомы, и скопившееся напряжение разметывается в клочки, вырываясь из тела с каждым последующим толчком. В глазах пляшут ослепляющие пятна, сил не остается, сбитое дыхание возвращается с огромным трудом, а натренированное мужское тело содрагается, вытягивается в тугую пружину, под низкие грудные стоны, заполнившее весь слух и доставляющие едва ли не сопоставимое удовольствие. Алекс утыкается в мою спину, нависая на руках и жадно вбирая в грудь воздух, трется щекой, как огромный котище, пытаясь выровнять дыхание. А потом легонько целует так, что хочется только расслабленно мурчать, нежиться и потягиваться от наслаждения, получая щедрые порции его ласк.
— Люблю тебя, солнышко, люблю! — только и получается прошептать, немножко отдышавшись.
— Знаю, моя сладкая. Я ведь это чувствую!
Перевернув меня на спину, он чуть заметно улыбается и укладывается полубоком, почти сверху, облокотившись на локоть, чтобы не придавливать всем своим весом. Даже засыпая, Алекс не выпускает меня из уютного кольца своих рук, прижимая к себе и даря полное ощущение близости и защищенности, хотя прекрасно знает, что под утро я начну отнимать подушку, сталкивать его с кровати и крутить коконы из одеяла — почему-то такие мои безобразные привычки вызывают у него умиление и улыбку. Утыкается мне в плечо лицом, тихонько целует, дыхание постепенно выравнивается. Осторожно глажу его голову, ероша мокрые волосы, касаюсь шеи, пока большая ладонь медленно оглаживает все тело в котором еще волнами плещется наслаждение, совершенно невинно лаская и спускается на мою ногу, аккуратно пристраивая ее на своем бедре. Пальцы, чуть щекоча кожу рисуют плавные узоры до самой ступни и возвращаются, эти прикосновения пропитаны чутким трепетом настолько, словно совершенно не он еще совсем недавно вил тут из меня веревки, заставляя разнежится и раствориться в мужских руках. И смесь обожания пополам с нежностью стремительно затапливает изнутри так, что в носу начинает щипать, а в ресницах застывают слезы счастья. Он здесь, рядом, после всего… он жив, и я жива. И я могу прикасаться к нему, чувствовать его сердцебиение, дыхание на своей шее, ощущать приятную тяжесть любимого тела. Быть его. Любить его. Жить только им.
Я тянусь, чтобы погладить его по немного колючей, самой родной щеке и обнять, но Алекс перехватывает мои ладонь, теплые губы на мгновение прижимаются к пальцам и только потом он позволяет обвить себя конечностями полностью, словно лентами. Его руки, объятия, прикосновения, даже самые страстные и настойчивые, всегда остаются нежны и бережливы, будто я самая хрупкая и невесомая. Я неторопливо пальцами вожу по его спине, такой сильной и надежной, глажу осторожно, ощущая подушечками выпуклые отметины шрамов от осколков и пуль, я знаю каждую на ощупь… Дышать! Совсем тихонечко вниз по позвоночнику, на поясницу, и пробираюсь ладонью на его бедро, нащупывая на коже грубый рубец, оставленный моей пулей. Под ложечкой болезненно тянет и сердце сжимается, боже, я ведь могла его убить.
— Забудь об этом, как страшный сон, — низкий шепот, и Алекс поднимает голову, с особым вниманием заглядывая мне в глаза. — Больше это не повторится, никогда. Ты здесь, со мной, я всегда буду рядом.
Я сглатываю колючий ком в горле и крепко обнимаю его, потому что верю каждому слову Алекса. Не знаю, как ему это удается, но только он умеет всего одним взглядом, одной фразой успокоить меня и заставить почувствовать себя в безопасности, как за непробиваемым щитом. Но…
— Алекс, а ведь я уеду, как только восстановят воздушный полигон. Опять расставаться…
— Никуда я тебя не отпущу. Одну. Ишь чего удумала, — он вдруг улыбается хитренько и лукавые глаза мерцают в темноте комнаты, — с тобой поеду.
— Ну, а как же… — шепчу я расстроенно. Как бы мне этого ни хотелось, но сейчас не мирное время, а он командир своего отряда. — А если лидер отдаст тебе приказ куда-нибудь на другой полигон, или еще куда. Мне без тебя страшно!
— Не отдаст. Женатиков в Бесстрашии не принято разделять, куда жена, туда и муж.
— Ну так-то женатиков, — удрученно выдыхаю. ― Мы-то здесь при чем?
— Ну да, я просто возьму и женюсь на тебе, — не меняя тона, заявляет Алекс, сильнее прищуриваясь. — Ты ведь не против?
Мои брови стремительно взлетают вверх, и кажется, сердце остановилось.
— Я что-то… не так поняла? Алекс… ты что, предложение мне делаешь? — все же уточняю я у Солнца, обмирая и затаив дыхание, боясь поверить, что не ослышалась, не доверяя самой себе и своим ушам и чуть не упав в обморок от такого откровения. — Ты что, правда хочешь на мне жениться?
— Лекси, — он шумно вздыхает, и становится необычайно серьезным, — это является моим самым сильным желанием, поверь мне. Ну, а ты? Ты хочешь быть моей женой?
— Алекс! Но ты же чудовище! — я шутливо вскрикиваю от переизбытка эмоций, выбираясь из-под него, сажусь и вскидываю руками в стороны, а внутри всё сладко заволокло потаенной теплотой. — Ты же ни одной юбки не пропускаешь!
— Ну и что? Люблю-то я все равно только тебя! Больше жизни, Лекси. И больше всего на свете, хочу чтобы ты была моей. — Мамочки, а глаза у него… две влажные, безглубинные бездны нежности, хлопающие длинными, кукольными ресницами. Неужели, правда? Правда хочет?! А вот теперь страшновато! Действительно… — Что скажешь?
— Скажу… не дождешься, — хмурится так, что на лбу образовывается маленькая складочка, и сопит многозначительно. Ну, что ты, солнышко, я же так люблю тебя! Жаль, словами не передать, какие чувства прочно обосновались в моем сердце, когда ты рядом, когда мы одно целое. — Моего отказа не дождешься, ясно! Но, Алекс, — сразу предупреждаю, уже не пряча счастливой улыбки, хотя голос против воли все равно становится строгим. — Никаких девиц рядом с тобой я не потерплю!
Хохотнув, Солнце одним рывком опрокидывает меня обратно, подминая под себя, я прижимаюсь к нему и практически жмурюсь от блаженства, губы скользят по щеке к моим губам и отрываются.
— Только одну, ладно? — обезоруживается меня он так, что стало сложно дышать. — Маленькую, светленькую и голубоглазую. Или сероглазую. Или две. Хорошо?
— А если мальчик будет? — шепотом, разглядывая его лицо. В комнате становится слишком тихо, и каждый удар сердца слышен нам обоим. У меня восторженно голова кружится так, что пространство расплывается и острое ощущение повального счастья заполняет всю мою душу, ставшую размером со вселенную. Я просто поверить не могу, до меня никак не доходит смысл сказанной им последней фразы. Он… он ведь это серьезно, по глазам вижу. Несколько глубоких вдохов не помогают справиться с охватившем волнением. Только бы не разреветься.
— Тогда проси у меня что хочешь!
Алекс
Разбег, толчок, прыжок… Рука цепляется за поручень, тело легко влетает в вагон. Лекси уже там, я притягиваю ее к себе, коротко целуя в губы. На нас уже довольно давно никто не обращает внимания, только некоторые девицы, все еще искоса на нас поглядывая, ведут плечом. Ну и ладно, плевать на них.
Лекс утягивает меня в конец вагона, мы привычно садимся с ней рядом, переплетая пальцы. Я заметил, что последние два дня она задумчивая и какая-то отстраненная. Может быть, наш разговор о будущем так повлиял на нее, может быть, она пожалела уже, что согласилась… на мое предложение? Или поездка к родителям ее расстроила? Она не захотела, чтобы я ехал с ней, и теперь я жалею о том, что не настоял. Там явно что-то не то случилось.
— Ты чего такая смурная? — тихонько спрашиваю я ее, наклоняясь ближе к ушку, чтобы заглушить стук колес. — Ты перед церемонией волнуешься?
— Да нет, Солнце, все в порядке.
— Как ты съездила к матери? Там все хорошо? Ты мне ничего не рассказала.
— Да нечего рассказывать, на самом деле. Много слез, соплей и сетований. Отец даже не объявился, мама говорит, он совсем опустился, с тех пор как я перешла в Бесстрашие. Мне кажется, он и не понял, что я… умирала, просто тихо и планомерно спивается. Мать считает, ему недолго осталось.
— Скучаешь по ней?
— Да не то чтобы… Алекс, моя семья теперь здесь, в Бесстрашии. Мама сказала, что они с Дереком хотят пожениться, планируют ребенка, я не особенно ей нужна. Конечно, она рада, что я не умерла, но у нее своя жизнь. Меня другое беспокоит.
— Что-то серьезное?
— Да. Лусия. Я вчера была в детском корпусе, играла с младшими. Люси тоже играла, но она, знаешь… Иногда… Как бы это объяснить? Ну вроде, зависает. Будто задумывается о чем-то, а взгляд направлен в себя. Я помню она была такая веселая, жизнерадостная, шкодливая. Нас на ринге запалила, ей все надо было, везде свой маленький носик сунет, а сейчас она будто бы… ушла в себя.
— Ты Эшли говорила? Она была там?
— Она от нее почти не отходит. Все время с ней, отказалась от всех выездов. Говорит, что Люси иногда шепчет, будто разговаривает с кем-то.
— Черт… А что сама Кнопка говорит? Она что-нибудь объясняет или там совсем глухо?
— Нет, только молчит и смотрит грустно. Просила ее к Вику отвезти.
— Ну вот только этого ей сейчас не хватало, ко всему прочему, еще и на умирающего Вика смотреть.
— Она плачет, говорит, что может ему помочь. Эшли сказала, что в любом случае надо Кнопку в Эрудицию вести, так больше продолжаться не может.
Вот ведь, твою мать! Мы с отцом как можем, стараемся разгрести все то, что наделал Райн. Вопрос с ним еще не решен, пока Тобиас как следует не оправится, отец ничего не предпринимает. Хочет решить, что с ним делать, на всеобщем совете лидеров. Я бы на самом деле пустил этой мрази пулю в голову, но отец против такого подхода. Говорит, что таким образом он уподобится ему. А по мне казнь преступника — есть казнь преступника. Что тут еще можно придумать? Не сажать же его в тюрьму пожизненно! Сбежит еще.
Тонкие пальчики чуть сжимают мою ладонь, я смотрю на Лекси и все никак не могу поверить, что она тут, со мной, мы вместе. Счастье — это отдельная пытка, когда наконец обрел его, больше всего на свете боишься потерять. А в нашем случае, когда мы столько пережили… Лекси улыбается и кладет голову на мое плечо, а я целую ее в макушку. Нам главное выжить, а все остальное мы решим. Сейчас — главное выжить.
— Хуб, прыгаем! — орет кто-то с другого конца вагона, и мы поднимаемся, готовясь к прыжку.
Саунд: Hanging On Ellie Goulding
Возле здания уже толпится народ, и все головы синхронно поворачиваются в нашу сторону, как и всегда. Каждый раз одно и то же, все на нас пялятся, кто-то с восхищением, кто-то скептически, кто-то завистливо. Я уже привык, хотя год проведенный на полигоне заставил смотреть на все это без прежней напыщенности. Я горжусь своей фракцией, но не более того.
Мы бежим к зданию, быстрее всех оказываемся в круглом помещении. Ух ты, сколько я тут не был! С самой своей собственной церемонии, на следующий год я пропустил, а потом уехал на полигон. А тут ничего не изменилось, несмотря на войну и все остальные перемены. Все те же подростки, страшно мандражирующие, все те же лидеры, правда, сегодня вместо Тобиаса, который обычно присутствует тут, теперь Матиас, хмуро глядящий на всех, вздыхающий и явно тяготящийся возложенной на него миссией.
Первым делом я распределяю охрану, даю задание обследовать помещение на предмет взрывчатки. Лекси вместе с Дани проверяют главный церемониальный зал со сканерами, а я отправляюсь осматривать все закоулки. Когда все кончено и охрана расставлена, датчики налажены, я думаю, что надо найти Дина, спросить о последних новостях, поприветствовать Джоанну. Дин, как всегда, решает одновременно кучу вопросов, и если я прямо сейчас не подойду к нему, он так и не освободится. Пробираясь через толпу, непрерывно встречая знакомых, пожимая руки, расточая улыбки, я думаю, что не такая уж и плохая идея, эта церемония, почему она мне раньше так не нравилась? Отличный повод встретиться с представителями других фракции, пообщаться, наладить контакты. Задумавшись, я вдруг неожиданно налетаю на мелкую девицу, которая, не удержавшись на ногах, валится на пол, едва слышно чертыхнувшись. Я очень удивляюсь, потому что она в одеждах Дружелюбия, а такое от них слышать как-то не очень привычно.
— Простите, девушка, я вас не заметил, — улыбаюсь я ей, протягивая руку, чтобы помочь встать. Она опасливо смотрит на мою ладонь и вкладывает в нее свою маленькую ручку. Я ставлю ее на ноги и собираюсь уже удалиться, когда она удерживает меня за локоть.
— Ты из Бесстрашия?
— Нет, — шутливо я отвечаю ей, — из Искренности. Просто форма Бесстрашия мне нравится, вот и подрезал ее.
— Ты же врешь!
— Да, точно, — ухмыляюсь, хлопая себя по лбу, — хреновый из меня Искренний. Бывай.
— Как тебя зовут? Ты знаешь лидера Эванса?
Интересная девица, она что, в Бесстрашие хочет перейти? С чего вдруг такие вопросы?
— Все Бесстрашные знают лидера, это был глупый вопрос. А что у тебя за интерес?
Девица явно обижается.
— Знала бы, что ты такой напыщенный идиот, не стала бы спрашивать. Ладно забудь и извини, что полезла к тебе.
— Да всегда пожалуйста, — на самом деле я почти тот час же забываю думать о странной девице, потому что замечаю спускающегося по проходу Дина и бросаюсь к нему. Он рассказывает мне все последние новости: Тобиас уже вполне оправился, скоро будет в Бесстрашии, девушка, в которой была Скай так в себя и не пришла, а так… в общем и целом, средняя температура по больнице нормальная. Он выпаливает это все на одном дыхании и опять куда-то убегает, а я оглядываюсь в поисках Лекси, что-то давненько ее нет!
— Алекс! — знакомый, такой родной и мягкий голос, сразу вызывающий в памяти гору вкусной еды и доверительную, тёплую беседу, окликает меня. — Ты стал еще больше! Ну зачем ты так растешь, мне скоро, чтобы тебя поцеловать, нужно будет таскать с собой лестницу.
— Это необязательно Джоанна, — целуя женщину в мягкую щеку, отвечаю я, — я всегда смогу приподнять тебя, и ты осуществишь все свои желания.
— Ох, Алекс, договоришься ты когда-нибудь! Очень рада тебя видеть здесь. Ты еще не в качестве лидера посещаешь данное мероприятие?
— Я пока нет, а вот Матиас — да, почти. Вот он видишь, возле чаш хмурый сидит.
— Да-а-а, — тянет Джоанна, — сменяет нас молодое поколение. Ну, а это кто? — она смотрит куда-то мне за спину, я оборачиваюсь и обнаруживаю, что прямо за мной стоит Лекси. Я притягиваю девушку к себе и целую в висок.
— Джоанна, это Алексис. Самая красивая и замечательная девушка в Бесстрашии! — Джоанна улыбается еще лучезарнее, а Лекси смотрит на меня укоризненно.
— Только в Бесстрашии?
— В других местах я не проверял, — подкалываю ее, за что получаю довольно ощутимый пинок локтем под ребра, — ладно прости-прости, хорошо, ты меня поймала, проверял… а, черт, — второй пинок не заставляет себя ждать, — самая лучшая девушка на свете, и моя будущая жена!
— Ох, ребята, я так рада, — Джоанна сразу же тянется целовать Лекси, — чувствую, не просто вам будет, но вы всегда можете посетить Дружелюбие и… помириться.
— Мирная сыворотка отпадает, говорю сразу. А вот насчет посетить — это мы всегда «за», да, дорогая?
— Конечно, дорогой! Ведь ты сможешь там самолично все проверить… как ты любишь!
Джоанна закатывает глаза, а я уже не могу, меня смех разбирает. Я подхватываю Лекси и целую ее в губы, прямо посреди Хуба. Она гладит ладошками мои щеки и, как всегда, отвечает мне, где бы мы ни находились.
— Только ты, детка. Всегда. Ни о чем другом даже не думай, — выдыхаю я ей в губы.
— А что за девица, с которой ты разговаривал только что? — оторвавшись от меня, она строго заглядывает мне в глаза.
— Какая еще девица?
— Какая-то дружелюбная!
— А-а-а… да не знаю, я ее раньше не видел никогда. Спросила знаю ли я лидера Эванса, — уголок губы против воли ползет вверх, а Лекси еще больше хмурится.
— А чего она хотела-то?
— Не знаю, может перейти хочет? Лекси… Ты ревнуешь, детка сладкая? — я все еще держу ее в руках, а так как мы стоим посреди прохода, толпа обтекает нас, но мне лично плевать на все. Свет немного приглушается, и лидер Искренности, который взял на себя обязательства по ведению церемонии, призывает всех к тишине. Нам с Лекси приходится срочно ретироваться в свой сектор, и так как места были все по одному, я сажаю ее к себе на колени, прямо в первом ряду. Правда через несколько минут, ощущая на себе ее тело и как ее ручка пробирается мне под куртку, я понимаю, что это была идея так себе.
— Лекс, что ты делаешь?
— Это моя маленькая мстя. Ты думаешь мне легко сидеть на тебе и не иметь возможности ни для чего больше?
— Может, потерпим до нашей комнаты? — спрашиваю уже не надеясь на пощаду.
— Нет, — был мне короткий ответ и такой же короткий укус за ухо. Ч-ч-черт, я сейчас… с катушек съеду. А мы еще на первом ряду, были бы хотя бы где-нибудь сзади.
— Ребят, кончайте возню, а то тут сейчас воздух совсем накалится, — пихает меня в плечо, как оказывается Кевин. — Распугаете всех переходников, на хрен!
— Завидуй молча, Кев, — бормочу я, уже почти не в силах держать себя в руках. Слово «кончайте» совсем выбивает из колеи, я нахожу ее губы и понимаю, что я совсем пропал. Лекс неожиданно отталкивается от меня и пересаживается на кресло рядом, которое как-то быстро и неожиданно освободилось.
— Хорошего помаленьку, — лукаво улыбается она мне, а у самой в глазах желание плещется, того и гляди выплеснется наружу.
— Ну погоди, дай только до фракции добраться, — шепчу я ей, а церемония между тем уже начинается, — имей в виду, пощады не будет… — Лекси, зарумянившись, кладет руку мне на колено и медленно ею поднимается выше. М-да, а я чувствую, что пощады не будет сейчас именно мне. — Лекс… перестань… — Она поднимает на меня глаза и показывает мне язык. Блин. Скорее бы закончилось это уже. Церемонию я имею в виду. Надо срочно отвлечься, и я переключаю мое внимание на переходников.
— Оливия Смит! — выкрикивает Вэнсон Блек, и к нему из сектора Дружелюбия выходит… та самая девица, которая обозвала меня «напыщенным идиотом». Это помогает немного отвлечься, Лекси тоже пристально на нее смотрит.
— Спорим, она выберет Бесстрашие? — шепчет она мне, а я ухмыляюсь. Почему-то я тоже в этом уверен.
— Бесстрашие! — провозглашает Вэн, когда кровь девушки зашипела на углях. Она даже не колебалась, интересно. Это первый переходник на сегодня. Как бы не был единственным, особенно, в связи с последними событиями.
— Ну я же говорила, — Лекси пристально рассматривает девицу, и вдруг хмурится. — Что-то она мне знакомой кажется. Алекс, ты ее не знаешь?
— Нет. Сегодня первый раз увидел. Где ты ее видела, детка? У недовольных?
— Не знаю. Не помню такой, но… все равно очень знакомой кажется. И заметь, она держится как Бесстрашная, — голос Лекси становится тревожен, и ее состояние передается мне. Я внимательнее всматриваюсь в Дружелюбную и понимаю, что Лекс права — что-то знакомое в ней есть.
— Да, когда мы с ней столкнулись, она чертыхнулась. Это не похоже на Дружелюбных. Черт, надо было у Джоанны про нее спросить, теперь уже не успеем.
Лекси находит мою руку и легонько ее сжимает. Я понимаю, что все пикировки закончены, и мы опять одно целое. Я подношу ее пальчики к губам, замечая, что девица эта, переходник, садится сразу за нами, рядом с Кевином. Всю последующую церемонию, я чувствую ее взгляд на себе, и когда приходит время уходить, я опять нахожу ее глазами и пристально рассматриваю. Она отворачивается и бежит вместе со всеми на поезд.
Переходников в этом году всего трое. Эта вот Дружелюбная, Искренний и Эрудит. Не густо, зато урожденных целых четырнадцать. Значит, надо будет их с самого начала объединять. Да еще у Дружелюбной нет пары. Слышал, Дани хотела быть инструктором, вот пусть и займется.
В поезд все запрыгивают без приключений, но странная девица все притягивает взгляд. Я уже вижу, что Лекси оставила попытки ревновать, и сама пытается понять, откуда нам эта девушка кажется знакомой. И еще какое-то тревожное чувство зарождается в душе, как-то уж слишком гладко все прошло, ни тебе взрывов, ни тебе диверсий, нападений… Хотя разведка четко дала понять, что что-то готовится! Может быть…
— Мат! Поезд проверяли на взрывчатку?
— Шутишь? — удивленно поднимает брови Итог. — Проверили вдоль и поперек. А что, ты… что-то чувствуешь?
— Да, что-то слишком гладко все. Надо бы нам…
Странный шум, заглушая стук колес доносится с улицы. Я свесившись из вагона, пытаюсь найти его источник, но никак не могу рассмотреть, что там внизу может издавать такие звуки.
— Не туда смотришь! Наверх смотри! — раздается голос сзади, и это не Лекси. Я оборачиваюсь и вижу эту девицу, Дружелюбную, которая столкнулась со мной в Хубе. — Вон, туда гляди!
Я поднимаю голову вверх и понимаю, что все наши приготовления пошли прахом. Потому что мы не к тому готовились. К нам приближаются две летающие машины, «вертушки», как прозвали их Бесстрашные за огромные лопасти, поднимающие их в воздух. Они неумолимо летят прямо на нас, и мы ничего не успеваем, а до фракции еще далеко.
— Мат! Как только приедем, не прыгайте на крышу, пусть неофиты едут прямо в депо, попробуем отбиться. Свяжитесь с машинистом, пусть жарит на все деньги, нам главное во фракции оказаться, сейчас мы имеем все шансы не отмахаться от этих… хреней!
— У него лопасти слабые и бензобак плохо защищен, — говорит Дружелюбная, — если повредить систему обогрева лопастей, можно вызвать обледенение, машина упадет, не сможет лететь! А если еще и бензобак пробить…
Я не успеваю спросить, кто она такая и откуда все это знает, когда первая очередь прошивает металлическую стену вагона.
— Всем неофитам, рассредоточиться по вагону, не сбивайтесь в кучу, ясно? Держаться одной стороны вагона и не высовываться!
— А оружие нам дадут? — спрашивает Искренний.
— Только если застрелиться. Все никаких больше… — вторая очередь прошивает стену, кто-то орет, видимо ранили. В вагоне начинается суматоха, когда Матиас гаркает, призывая Бесстрашных к порядку. — Куда надо попасть, чтобы повредить эту систему? — спрашиваю я у девицы.
— Если очередью, то когда машина будет заходить на вираж, надо попасть чуть ниже винта, там агрегаты системы противооблединения лопастей. Или сверху, там есть коллекторы противооблединения. Или по брюху, но надо постараться попасть в одно место несколько раз, иначе не пробить броню! Что у вас за патроны?
— Сороковка от МТ-А1 подойдет?
— Более чем, раза три четыре будет достаточно.
— Отряд охраны, активируйте костюмы, будем отстреливаться, цельтесь по винтам или чуть ниже. Или пробуем взорвать его, пробив бензобак! Ты, — я обращаюсь уже к Дружелюбной, — иди к неофитам. Мы еще поговорим с тобой.
Весь отряд охраны, уже в полном облачении, на изготовке, ждет, когда машина зайдет на новый вираж и примется снова атаковать поезд. Отлично, что мы распределили охрану по всем вагонам, иначе… быть беде. «Вертушки» атакуют, наше оружие огрызается в ответ, но попасть по стремительно движущемуся объекту совсем непросто. Я замечаю, как Лекси пристраивается у стены вагона и выцеливает летающую машину винтовкой антитанк.
— Лекс, ты слышала, куда надо стрелять?
— Да, вот только он все не отклонится, так чтобы попасть по коллектору. Систему проотивообледенения с такого расстояния не пробить, она спрятана глубоко внутри. Я видела такие штуки у недовольных, но никогда не летала!
— А бензобак?
— Можно, но вертушка может на поезд упасть или на жилой дом! Они не зря прилетели, знаю, что мы не будем их в городе сбивать!
Точно, здесь нельзя сбивать его, если только отстреливаться, пока мы не доедем до штаб-кватриры!
— Бойцы, будьте осторожны! Вертушку не сбивать, может упасть на жилой дом! Вести огонь, не подпускайте его близко… берегите неофитов.
Я смотрю, как машина опять делает вираж, атакуя, и пускаю очередь из автомата по ней. Вертушка отклоняется, но вторая следом за ней выплевывает из какого-то крупнокалиберного оружия смертоносные заряды, заставляя прятаться за не очень надежными стенами поезда. Жаль, что брони на поезде нет, с одной стороны стена уже в нескольких местах пробита, еще одна атака и неофиты у нас останутся совсем не защищены.
— Отряд, — командует Матиас, — окружить неофитов, на отстреле остаются Алекс, Лекси и Кевин! Остальные активировать полную броню и закрывать собой молодняк!
Последнее, что я успеваю заметить перед тем, как загорелся состав и вагон стал наполняться едким дымом, это то, что Майки, который тоже вместе с нами поехал в Хуб, хватает девицу и оттесняет ее за себя. После этого я понимаю, что все молодые в безопасности, и сосредоточиваюсь на отбивании атаки.
«Вертушка» делает новый вираж, теперь обе машины атакуют поезд сразу по двум направлениям. Лекси, стрельнув и сразу же перезаряжая винтовку чертыхается, мы с Кевом пытаемся предупредить ответный огонь, но получается так себе. Со стороны, наверное, это выглядит как попытка муравьев защитить свой муравейник от шершня, пулянием в него песчинок.
— Никак не могу попасть, он бронированный, нужно что-то потяжелее, чем четырнадцатый калибр, Алекс, — кричит мне Лекси. — У кого гранатомет, давайте на позицию, — она отходит от двери, Кевин занимает ее место активируя оружие, я на прикрытии. — Слушай, а что если попробовать на него датчик прицепить? Тот, который работает на неограниченной дальности? У вас есть на магнитном сердечнике? Мы на воздушном полигоне частенько такие цепляли на кенгурятники!
— Можно попробовать, но для этого придется его подпустить слишком близко, а это очень опасно! Хорошо еще пожар удалось быстро ликвидировать!
— Но попробовать стоит, тогда бы мы узнали в какой стороне у них база с этими штуками!
— Кев! У тебя есть датчики дальнего действия? Выдай Лекси, пусть она попробует запендюрить на одну машину!
Очередь прошивает уже измочаленную стену вагона, как картонку, почти ничего не отделяет смертоносную машину от людей, только окружение из живой стены Бесстрашных. Времени у нас в обрез, но скоро уже депо. Я наблюдаю, как машины заходят на еще один вираж, но та что слева немного забирает в сторону, будто кренится. Неужели все-таки задели?
— Лекси, выцеливай ту что справа, левую будем добивать, мы уже в промзоне, можно и пошуметь!
Мы с Кевином укладываемся, чтобы сбить уродливую хрень, а Лекси целится, затаив дыхание, по корпусу машины. Они уже совсем близко, мы ведем огонь, одна машина, та, что управляется хуже, уворачивается, заходит на еще один вираж, зато та, что не повреждена идет в прямую атаку, поливая нас свинцовым дождем. Во мне было бы свинца уже по самые уши, если бы не экзо, каждое попадание отдается приличной болью, но адреналиновый мандраж не дает ее прочувствовать в полной мере.
— Лекси, уходи, он прямо на тебя идет, прямое попадание со слишком быстрого расстояния не выдержит костюм! — я перекатываюсь к ней, чтобы оттащить ее от открытой двери вагона, когда «вертушка» уже почти рядом.
— Стой, пусть она выстрелит! — раздается сзади и прямо мне под ноги бросается молодая Дружелюбная, выхватывая у меня из амуниции пистолет и открывая огонь прямо по кабине пилота. Тот не заставляет себя долго ждать, но Лекс уже выстрелила, и я оттаскиваю ее от двери, закрывая собой. Агрегат взмывает в воздух, следом за этим раздается смачный взрыв, и обломки второй машины летят прямо на старый завод, где мы гоняем неофитов нейростимуляторами. Едва придя в себя, я, первым делом убедившись, что с Лекси все в порядке, выглядываю удостовериться, что нас никто не преследует, вторая вертушка растворяется в небе. Испугались сволочи, ну и хрен с ней, что не успели датчик поставить, зато обошлись без жертв. Однако я ошибаюсь, да еще сразу в обоих своих предположениях.
Майки держит на коленях тело молодой Дружелюбной, все в крови. Грудь пробита, это без шансов.
— Алекс, ее надо срочно в Эрудицию, она еще дышит! — кричит он, я связываюсь со штаб-квартирой, чтобы подогнали машину к поезду. Ехать остается несколько минут, мы проверяем, кто еще ранен, оказалось, что тяжелых таких уж нет, царапины, конечности пробиты. Всем оказываем первую помощь, но тут Майки подзывает меня.
— Алекс, она что-то тебе хочет сказать!
— Ты ведь Эванс, да? — белыми губами спрашивает меня бывшая Дружелюбная. Я, бросив быстрый взгляд на встревоженную Лекси, киваю утвердительно. — Я та самая… дочь лидера недовольных… Меня зовут не Оливия Смит, моя фамилия Бредли. Я хотела предупредить, но… была не уверена, кому сказать… Простите…
— Все будет хорошо, в Эрудиции тебя поставят на ноги, не переживай. — Черт, каждый раз! Сколько я уже видел умирающих людей, но все равно каждый раз сердце сжимается. Ну вот какого хрена она полезла под пули, ну кто бы сказал-то? — Как ты оказалась в Дружелюбии?
— Я сбежала от недовольных, — она хватает ртом воздух и бледнеет еще больше, — год назад. Обманула их. Они думали, что я объелась допинга, забыла включить передатчик и пала жертвой скриммена, они нашли изуродованный труп и приняли его за меня. Я… — Она явно задыхается, Майки шепчет, чтобы берегла силы, но девица упрямая даже на вид. — Проникла в город и прибилась к изгоям… потом пришла к Дружелюбным сказала, что сирота… Они меня приняли. Я очень хотела попасть в Бесстрашие, моя мать была Бесстрашной… — Она прикрывает глаза и больше ни на что не реагирует — сознание потеряла.
Мы уже подъезжаем. Майки вытаскивает ее на руках, укладывает в машине. Мы с Лекси решаем тоже поехать, Матиас ведет неофитов во фракцию. Тягостное молчание является нашим спутником по дороге обратно в город. Странно все это, все-таки бывшая недовольная.
— Теперь я поняла, где видела ее раньше, — задумчиво проговаривает Лекси.
— Где же?
— В зеркале. Когда была маленькой. Ну то есть… я так понимаю, что воспоминания о детстве, ее детстве, мне подселили, поверх моих стертых. Но я до сих пор что-то помню, только все как-то размыто… Так вот, я видела ее маленькой девочкой, в зеркале. Остается один насущный вопрос. Кто же та девушка, в теле которой я была, если дочь Райна — вот она!
Ответы на эти вопросы мы рискуем никогда не получить. Да сейчас не это важно. Важно то, что благодаря ей, Лекси все-таки успела прикрепить датчик к «вертушке», и теперь остается только считать записи наблюдения датчиков. Даже если они прилетят и обнаружат его, наружная система наблюдения запишет маршрут по которому он летал. Девушка, кто бы она ни была, во-первых, выбрала нашу фракцию, а значит, хотела стать одной из нас, и мы несем за нее ответственность, потому что мы своих не бросаем, а во-вторых… Она доказала, что настоящая Бесстрашная. Мы должны все сделать, чтобы спасти ее.