глава 40
♡♡♡
Спустя десять дней
Той ночью Димир не пришёл в комнату. Я проснулась среди ночи, потому что хотела сходить в туалет, но Димира не было даже намёка, что он лежал на кровати. Ничего. Просто он не пришёл.
Так мы прожили десять дней. Димир утром уходил на работу. Можно сказать, я его не слышала, не видела. Только один раз после того первого случая, когда он не пришёл к кровати, он позвонил и сказал, что нанял кухарку, которая будет приходить в дом. И я смирилась.
Он нанял женщину лет сорока трёх, её звали Кэтрин. Можно сказать, мы с ней сблизились. Только мы вдвоём в доме. Каждое утро она приходила в десять, а я просыпалась в одиннадцать. Она готовила, а я иногда помогала. Вечером она уходила в восемь.
Димир приходил поздно ночью и даже не заходил в нашу комнату. Он спал в другой. Ни слова. Только заходил за чистой одеждой тихо, без слов. Ничего. Только я и Кэтрин в доме. Он вёл себя так, будто меня не существовало. Какая-то преграда между нами. И вчера он снова пришёл поздно и поступил так же, как все эти десять дней.
А я ничего не делала. Просто смотрела, как всё меняется: этот дом, эта пустота, которая ночью давила холодом, и в душе трескалось что-то.
Я думала, у него какие-то проблемы. Вот почему он выглядит таким отстранённым. И в очередной вечер, когда я уже собиралась лечь спать, звонок от матери сбил мой сон.
— Ты уже спишь? спрашивает она меня. Я вздыхаю, но понимаю: нужно что-то решать.
— Нет, только ложилась. Что-то случилось? решаю спросить. Ведь за эти десять дней она часто звонила по пустякам.
— Нет. Ты мне уже сколько обещаешь прийти в компанию, а я никак тебя тут не вижу, говорит она. Я вздыхаю. Сколько бы я ни откладывала, всё равно не могу отступить от этого.
— Завтра обещаю, уже приду. Заодно подпишу там кое-что, даё говорила, там осталось, говорю я, устраиваясь удобнее. Только я одна в этом доме, но вокруг люди, которые следят за ним.
— Как в прошлый раз: если завтра не придёшь, мне придётся самой ехать за тобой. Ладно, спи, милая, говорит она. Я удивляюсь: откуда вдруг милая? Но вздыхаю и отвечаю:
— И тебе спокойной ночи, мама. Сбрасываю звонок. Чудо какое мы с ней отношения наладили. Но что тут не так? И зачем я ей так понадобилась в той компании, что по телефону никак нельзя решить?
Я решаю написать Дае. Она ведь теперь круглосуточно в компании.
Милиса: Дае, ты сможешь завтра забрать меня и отвезти в компанию матери?
Написала и отправила. Моё третье око говорит, что всё это связано: Димир отстранённый, даже не спрашивает, всё ли хорошо со мной и ребёнком. Мать, которая решила, что я её дочь. И эта ласка. Милиса. Всё хорошо. Они с Димиром будто поменялись ролями.
Дае: Ладно, в десять подойдёт. Что ты так вдруг решила в компанию пойти?
Спрашивает она меня, будто не знает. А вдруг?
Милиса: Подойдёт. Она хочет поговорить. Как бы я ни откладывала свой визит, всё сошлось. И не знаю, что она так хочет обсудить.
Написала я с грустным смайликом. Она сразу же ответила:
Дае: Что там с Кэтрин, сжились?
Спрашивает она меня.
Милиса: Она мне стала ближе родного мужа, который в очередной раз где-то пропадает.
Написала я. И поняла: не нужно было этого делать. Потому что она сразу же позвонила. Я нехотя подняла звонок.
— Что у вас там? Насколько я знаю, он уже ушёл домой, говорит она. И я понимаю, где моя ошибка.
— И когда это было? спрашиваю. Хочу знать, где Димир шляется.
— Ну, час где-то. Он ещё не пришёл? спрашивает она. И я понимаю: тут что-то не так.
— Нет, не пришёл. Во сколько последнее время заканчивается работа? говорю я, уже жду ответа.
— Ну теперь легко. Проект мы давно закрыли, а следующий не скоро будет. Так что последнее время мы все идём домой в шесть, говорит она, как приговор. А я просто смотрю в пустоту.
— Ладно, давай. Я хочу спать. Не забудь завтра приехать, говорю я, сбрасывая звонок. Кладу телефон на тумбочку и смотрю на потолок. Свет автоматически отключается.
Они заканчивают в шесть, а Димир приходит в двенадцать, даже в два часа ночи.
И где Димир больше шести часов ходит? Неужели он пошёл на измену? Завёл себе любовницу? Пока я сижу в этих стенах, не выхожу из дома, и каждый мой шаг контролируется. Я уже замечала, что Кэтрин кому-то что-то докладывает. Но если я прохожу мимо неё, она даже этого не скрывает.
Где я, блядь, так ошиблась? Пока я была занята Кэтрин, мой муж пропадал будто бы на работе, хоть сам этого не говорил. Только я и этот долбаный дом, который чёрт как меня задолбал.
Пока я беременна, он может ходить направо и налево. А когда я рожу вспомнит, что у него есть жена и ребёнок. Хотя теперь у меня есть сомнение: нужен ли ему этот ребёнок, как и я? Вдруг после того как я рожу, он заберёт ребёнка и разведётся со мной, как было изначально заключён контракт.
И где-то в душе что-то треснуло, и первые слёзы пошли из глаз. Осознавая: пока я тут лежу, он мне изменяет. Как забавно — какая жестокая реальность того, что моя жизнь рушится у меня на глазах. И это чертовски больно. Пока я ношу его ребёнка под сердцем, он пропадает ночами, тем более не приходит ко мне, не спрашивает, всё ли хорошо.
И я просто дала волю слезам.
И поняла: если он так продолжит меня он больше не увидит.
Я уснула со слезами на глазах и пустой душой.
***
Новое утро. Новый проклятый день. И новая ошибка так гласит закон мира.
Я даже слышала, как Димир пришёл и просто прошёл мимо комнаты. И это стало ударом по самому больному.
Я, как всегда, встала с кровати, взяла чистую одежду и пошла в душ. Тёплый мой живот почти не вырос и это главное. Но на душе было мерзко: осознание того, что я и мой малыш Димиру не нужны.
Я помыла тело, голову, высушила волосы, надела чистое бельё, чистую одежду как всегда что-то новое. Почти полностью поменяла свой гардероб на что-то лёгкое.
Белый лук: кроп-топ, объёмный свитшот, высокие штаны и белые кроссовки.
Подчеркнула лёгким макияжем, очки закрепила на волосах, хоть они после ванны и накручены. Побрызгалась духами, взяла маленькую сумку, телефон и вышла из комнаты.
Спускаюсь вниз, зная, что Димира нет. Когда я спустилась, вошла в дом Кэтрин мило улыбнулась мне, и я тоже подарила ей мягкую улыбку.
— Милая, ты куда-то идёшь, вся на параде? говорит она мне. Я киваю.
— Да, решила, что слишком засиделась дома. Пойду с подружкой погуляю. Свежий воздух не помешает, говорю я, улыбаясь. Зная, что потом она явно Димиру доложит, а ему незачем знать, куда я пойду.
— Иди. А то, сколько я тут, ни разу не видела, чтобы ты выходила во двор. Для беременных главное часто гулять, говорит она, подмигивая и улыбаясь.
— Да, ну ладно, я пойду. Хорошего вам дня, говорю я, идя к выходу из дома. Сто процентов звонит Димиру. А пусть. Дае уже ждёт меня, машет рукой. Я горько улыбаюсь и сажусь к ней в машину. Она целует меня в щёку, и мы едем.
— Почему ты грустная? спрашивает она меня. Хоть как бы я ни пыталась скрыть, мне это надоело.
— Потому что я с Димиром как соседи. Только хуже, чем они, говорю я, горько улыбаясь ей. Она, наверное, поняла.
— Вы поссорились? спрашивает она, включая в машине автопилот.
— К сожалению, нет. Мы не ссорились. Даже повода не было, говорю я. Зная, что как бы я ни хотела, он нанял кухарку. Наверное, это лучше, чем пустой дом. Или это было запланировано.
— А можешь рассказать на нашем языке? говорит она, глядя на меня. Я вздыхаю, думая, как ей сказать.
— Ну, когда я была у тебя, он меня забрал, говорю я. Она кивает. Я перевожу дух и продолжаю: — И он меня забрал, только мы пошли разными дорогами. Он в кабинет, я в спальню. И ночью не пришёл. Тем более каждое утро он уходит на работу и приходит ночью или под утро. Так что мы с ним не видимся. Только в доме Кэтрин, которая явно ему всё докладывает. Его люди следят. И я говорю, а слёзы уже наворачиваются на глаза.
— То есть вы живёте не как пара, а как соседи. И ты его не видишь целыми ночами и днями. И он, что ли, тебе изменяет? говорит она мне. Хоть я думала над этим, моему удивлению нет предела.
— Но это ещё семечки. Моя мать вспомнила, что у неё есть дочь. Вот что подозрительно. Даже не говоря о том, что явно Димир изменяет, говорю я серьёзно, глядя на неё. Она открыла рот и смотрит в ахуе.
— Санта-Барбара отдыхает. Но то ваши проблемы. Какое у нас правило? Только давать советы, а в чужую семью не лезть, говорит она мне. Я киваю.
Оставшуюся дорогу мы просто говорили о Кэтрин, её поведении. Но о Димире нет. Она явно поняла, что я не хочу о нём говорить.
Мы вышли из машины и пошли в офис. В лифте Дае разглядывала мой наряд с откровенным презрением.
— Ты перешла на спортивную одежду или мы уже не любим ходить на каблуках? Помню, ты любила ходить на них, говорит она мне, и я киваю. Слова лишние. Да, когда я пришла, я любила каблуки, но после свадьбы смотреть на них не могу.
Мы наконец-то приехали. На какой этаж нужно? Я поправила очки и сумку, и мы вышли из лифта. На нас были взгляды, особенно на меня. Прошли й мой визит закончился трагедией. Я просто прохожу мимо них, Дая указывает, какой кабинет, и я иду. Но её секретарша явно не хочет меня пропускать.
— Как зовут? говорит она мне. И я выдыхаю. Чёрт, разве я попаду сюда?
— Скажи просто: пришла её дочь, говорю я, исподволь улыбнувшись. Она кивает, намёк поняла, и пошла в кабинет. А я жду и смотрю, как на меня взгляды не работают, а смотрят. Конечно, когда они ещё меня увидят. Наконец она выходит, кивает, и я горько улыбаюсь, захожу внутрь кабинета. Только я и она. Как прекрасно. Я сажусь за стол напротив её главного кресла, как подчинённая.
— Теперь понятно, что компания банкротится, говорю я, рассматривая кабинет. Она удивительно посмотрела на меня и ничего не поняла. Я добавляю слова: — Сотрудники вместо того, чтобы работать, взглядом пожирают. Так понятно, что от вас все инвесторы бегут.
Говорю я на полном серьёзе. Она поняла.
— Не часто увидишь дочь, которая забрала компанию у матери, говорит она мне. И я поняла свою ошибку. Она нажимает кнопку и добавляет слова явно своей секретарше: — Два чая. Говорит она, обходит свой стол и садится напротив меня, смотрит с ног до головы.
— Но я ведь вернула компанию. Я её только забрала на четыре дня, говорю я правду. Когда секретарша приносит чай, кладёт напротив нас и уходит. И только мы двое, как на войне.
— Димир сказал, ты…
Не знает, что сказать и слова подобрать. И я решаю сама взять в свои руки.
— Беременна, если ты имеешь в виду это, говорю я, смотря на неё. Она кивает и улыбается, как будто я Америку открыла.
— Я стану бабушкой в таком молодом возрасте, говорит она, улыбаясь. А я смотрю: вроде и не молодая.
— Мама, тебе сорок. Но да, может быть, было бы где-то через десять лет там бы я посмотрела, и брат появился, говорю я, смеясь, как и она, звонким смехом.
— Да ну, такие шуточки. Мне в душе ещё двадцать, говорит она мне, смотря на меня. И, как бы сказать, она сохранилась.
— А что Мелек? говорю я, решаю переключить тему, беря чай в руки и делая глоток.
— Пока у той девушки вихрь в голове, никто это не изменит. Теперь она спит, а через час в клуб пойдёт. Она доиграется с этим, говорит она на полном серьёзе, смотря на меня. И я знаю, что Мелек уже никто не остановит.
— Доиграется это как, выдадите её замуж? говорю я, вопросительно смотрю на мать. Она отрицательно качает головой, и я выдыхаю.
— Да если и да, она мужа убьёт. Кто захочет девушку, у которой репутация дай бог. Я имею в виду, станет как ты: беременной от какого-то наркомана, говорит она мне. И я решила прикольнуться.
— Я не забеременела от какого нарика. У меня есть законный муж, и я благополучно от него беременна, говорю я, исподволь улыбнувшись.
— Тебе повезло. Но не Мелек. Она уже пропавшая душа. Если не возьмётся за голову всё пропало. Клубы, казино и попадёт в какое-то рабство. Или в худшем случае кто-то её продаст, говорит она мне. И я знаю, что чистой воды это правда.
— Ну ладно, что мы о Мелек. Какая неделя? говорит она мне, переключая тему, зная, как неприятно говорить о своей дочери.
— Седьмая идёт, говорю я, попивая чай. Как и она, смотрит на моё тело и что-то ищет.
— Но живот и не видно, говорит она мне. И я киваю, зная, что скоро появится. Она решает переключить тему и говорит то, что я почти знаю.
— Почему Димир ходит так, будто вы разводитесь? говорит она мне. И я смотрю на неё, будто я уже не знаю, что именно происходит.
— Мы живём как соседи. Я его даже уже не вижу, Димира, говорю я на полном серьёзе, попивая чай.
— Как ты его не видишь? говорит она, кладя кружку на стол и смотрит на меня с загадкой.
И я скорочено рассказываю, как да и что. Получаю только шок.
— У меня очень хорошая жизнь, говорю я почти грустно, и как бы на душе ни было больно.
— Нет слов, говорит она, пробивая в шоке. А я смотрю на эту картину как зритель фильма. Я как будто попала в фильм, а не в свою жизнь.
— Да нет слов, как я удачно вышла замуж, говорю я горько, смотря на этот кабинет.
— А малыш… говорит она, глядя на моё состояние, хоть с ним-то всё хорошо.
— С ним всё хорошо. Димир меня даже не трогает, не то что слов перекинуться, говорю я, уже совсем расстроившись. И, глядя на её лицо, понимаю это конец.
— Он здесь, говорит она мне. А я только думаю: зачем он мне, если вряд ли он хочет меня видеть.
— Ты говорила, что нужно подписать что-то, говорю я, переводя тему. Она вздыхает и встаёт.
— Всегда ты тему переводишь, даже сейчас, говорит она мне. Я уголком губ улыбаюсь. Она идёт к столу и достаёт то, что нужно проверить.
— Милиса, скажи правду: твой дед Максим жив? И он тебе сказал про компанию? говорит она мне, давая бумагу. А я не знаю, что сказать. Но она его не найдёт.
— Да, он позвонил и сказал, чтобы я забрала компанию, а он поможет мне развестись. Да, я солгала про Дая, что она мне сказала, говорю я. Она поверила и кивнула. Я прошлась по бумагам и подписываю, кладя подпись дрожащей рукой.
— Если хочешь, можешь пожить у нас, пока у вас с Димиром не наладится, говорит она. Я отдаю ей бумагу.
— Нет, не нужно. Если что, у меня тут есть дом, говорю я, беря сумку и уже собираясь выйти из кабинета.
— Мой отец жив и здоров? спрашивает она меня. Я перевожу взгляд на неё.
— Насколько я знаю, да, он здоров, говорю я. Она кивает, и я выхожу из кабинета. Но Дая меня ждёт, берёт под руку и ведёт куда-то.
— Посмотри на эту змею, говорит Дая, указывая на девушку. А я уже ничего не понимаю, думаю: чья-то секретарша чай собирается нести.
— Дая, тебе скучно, говорю я, уже готовая вырваться из её хватки, но смотрю на это.
— Это секретарша твоего мужа. С тех пор, как ты зашла в кабинет, она уже шесть раз заходила. И не только сегодня бывало, что не выходила и полчаса. А теперь очередной раз под предлогом несёт чай. Смотри-ка, расстёгивает сорочку, а она же к её телу прилипла, говорит она мне.
И я смотрю на всё это, как она расстёгивает сорочку сверху на две пуговицы, и только её пышная грудь выпирает аж мерзко смотреть. Она берёт поднос и заходит в кабинет.
Я смотрю на всё это, как на удар тупым ножом, и внутри всё трескается.
Спустя десять минут.
Мы смотрим она не выходит из кабинета. И благо Дая держит меня под руку, а то бы я уже упала.
— Десять минут, а она не выходит. Не пора ворваться и разлить ей чай на голове? говорю я серьёзно, глядя на дверь, закрытую от меня. Дая переводит взгляд на меня, но мой пустой только осколок, который режет меня изнутри.
— Нет, предлагаю позвонить Мариэль. Пусть их обоих убьёт. Что, ты беременна будешь ходить, ещё что-то случится с ребёнком. А так Мариэль сделает себе приятное, говорит она на полном серьёзе, зная: для Мариэль это любимая работа убивать людей.
Я отрицательно качаю головой.
— Как мне всё это уже надоело, говорю я, собираясь пойти в кабинет и разнести его к чёрту. Но рука Дая меня не отпускает, пока внутри меня горит огонь и злость.
— Ты что, совсем? Давай я твоему мужу позвоню, говорит она. Я вздыхаю и киваю, пока на нас смотрят, как на сумасшедших. Она берёт меня под руку и ведёт в свой кабинет, закрывает дверь. Я сажусь на диван. Слёз нет я вчера всё выплакала. Дая набирает звонок, включает громкую связь и садится рядом со мной на диван.
Страх окатывает с ног до головы от его слов, что он скажет. И где-то внутри обрывается последняя нить.
И наконец звонок принят.
— Слушаю, Дая, говорит Димир ей, как будто они лучшие друзья. А я смотрю на это с притворством.
— Милиса в офисе теперь у своей матери. А зная их «очень хорошее общение», попахивает ничем хорошим, говорит она, но специально загадкой.
— Тоих двоих проблеми мне плевать. Что Милиса в офисе это всё? спрашивает он. И я просто нажимаю, и звонок заканчивается.
Руки дрожат, как и сердце, которое треснуло. «Плевать» значит так. И только пронзающая боль душит меня, как будто сели на лёгкие. Я смотрю на Дая, и она поняла это конец. Димиру плевать на меня, на ребёнка. И теперь он в кабинете с секретаршей.
Из меня выходит нервный смешок горький, больной, как у сумасшедшей. Слёзы текут из глаз, но смех не пропадает.
— Милиса, девочка, только не плачь. Какой-то дебил твой Димир, и плевать на него. У тебя есть я и твой малыш, говорит она, обнимая меня крепко, как будто это меня спасёт.
И я только сильнее плачу. Димир как все, долбаный изменщик. И если ему так плевать на меня и на малыша, то зачем было всё это? Что он не даст развод и аборт? Зачем всё это было? Он поступил как Андре, только хуже и больнее. Раз пережила и второй раз переживу. Но я сделаю по-своему. Они хотели меня сломать, но я уже как кукла, которую ломали, складывали и снова жестоко ломали.
— Ты права. У меня есть ребёнок. Неужели так плохо стать мамой? И если Димиру плевать на него и на меня, тогда мне тоже должно быть плевать на Димира. Он сделал свой выбор, а я сделаю свой, говорю я, выходя из её объятий и вытирая слёзы с лица.
— Милиса, что ты уже планируешь делать? говорит она, помогая мне вытереть слёзы, потому что мои руки дрожат.
— Если я тут никому не нужна, пора вернуться туда, где я нужна больше всего, говорю я серьёзно, хоть голос дрожит. Она посмотрела на меня удивительно: как из плачущей девушки появилась такая горькая решимость.
— В Испанию, как я планировала с самого начала. Но теперь это окончательный выбор. Не будет скандалов и прочего. Ты поедешь со мной? спрашиваю я её. Она думает и кивает.
— Придётся одолжить самолёт у твоего деда, чтобы не так заметно. Зато бизнес-класс, говорит она. И я киваю, зная: будет лучше только мы двое и больше никого.
— Но сначала обрадую Димира, отпущу его, как он явно этого хочет. Дая, будь добра, сделай развод, говорю я полностью серьёзно. Она закатывает глаза, встаёт, идёт к столу и берёт какие-то документы.
— Твоя подпись готова. Это тот самый развод, он ещё добрый. И что хочешь ему передать? говорит она мне, давая ту самую бумагу. И только что я вижу развод и только моя подпись. Как же должно было быть больно с моей решимостью.
— Да, хочу. Можешь распечатать мои слова, говорю я, вставая. Она садится, включает компьютер и ждёт, что я скажу. Я вздыхаю: — Сделай посередине и пиши большими буквами, чтобы он увидел, говорю я, смотря, как она делает то, что я сказала.
И ждёт. Я собираюсь с силой воли и разбитого сердца. Мы это проходили.
— Моего ребёнка ты не получишь и не увидишь, Димир, говорю я, смотря, как она пишет. Специально я сказала «Димир». Она легко написала и нажала на кнопку, чтобы распечатать то, что я хочу. Через минуту готово: только развод и моё последнее слово.
— Есть пакетик маленький? говорю я. Она закатывает глаза и решает вложить развод и моё последнее слово в прозрачный файл. Аккуратно вставляет, и я смотрю на это. Она даёт мне файл. Чего-то не хватает. И вот на моей правой руке я кладу файл на стол и снимаю кольца, которые считались узами светлого брака. Оба кольца. И только моя решимость. Я кладу кольца туда же, в файл. Всё в этом только половина моей жизни, всего пару месяцев её.
Я беру сумку и уже хочу выйти. Но вспоминаю: слишком много чести для того, чтобы он прочитал. Сделаем всё иначе.
— Дая, пойдёшь со мной домой. Нужно чемодан собрать. А это всё дай какой-то секретарке. Когда мы будем в самолёте, пусть отдаст Димиру, говорю я, давая ей файл. Она кивает, и мы выходим из кабинета. Она идёт к какой-то девушке, даёт ей файл со словами какими-то. И мы идём в лифт. Но сначала мы посмотрели вернулась ли секретарша Димира. Её нет на месте. Вот и конец. Теперь точно.
Дая нажимает кнопку, и мы спускаемся вниз. Она нерешительно спрашивает:
— Милиса, всё хорошо? говорит она. А я улыбаюсь, хоть получается натянуто.
— Да.
Мы спускаемся вниз, выходим из офиса, идём к машине Дая. Она снимает блокировку, и я залезаю в машину, пристёгиваюсь. Самое меньшее, о чём я хочу думать о том предателе. Она заводит машину и включает песню на испанском, нашу любимую. И мы её поём всю дорогу, пока нам не надоест. И мы ярко смеёмся. Она говорила со мной так, будто не хотела, чтобы я погрузилась в мысли о Димире.
Через время…
Мы приехали. Я вышла из машины и с той самой решимостью переступила порог дома Димира не моего, его дома. Мы с Дая зашли внутрь, и нас встретила Кэтрин. Она удивлённо посмотрела на нас, но я улыбнулась и поднялась на второй этаж уже без той улыбки. Мы зашли с Дая в нашу комнату, я закрыла дверь на замок. Дая пошла в гардероб, взяла мои сумки и чемоданы, поставила на кровать. Я их открыла, и мы начали складывать мою одежду вернее, бросать в чемодан украшения, одежду, кроссовки, сумки, всё, что было моё. Из ванной тоже забрали всё, что принадлежало мне.
За два часа мы управились: закрыли два чемодана и одну сумку Dior. Я поправила макияж и с той же решимостью отомкнула дверь. Дая взяла чемоданы, я сумку. Мы спустились вниз. Дая сразу пошла к выходу, а меня остановил взгляд Кэтрин.
— Милая, ты куда-то уезжаешь? спросила она меня. Я улыбнулась.
— Да, возвращаюсь в свой дом. Димир знает, мы с ним поссорились. Лучше пожить отдельно. Можете ему и не звонить, я только что была в его кабинете. Думаю, это конец, говорю я. Она горько смотрит на меня, но кивает. Я знаю: она всё равно позвонит ему.
— А малыш? говорит она мне. Я выдыхаю и мягко отвечаю:
— А знаете, из-за чего мы поссорились? Пока он держал меня взаперти в этом доме, сам изменял со своей секретаршей. И сказал, что ему плевать на меня. Для меня это конец. Пожалуйста, не звоните ему, что я уехала. Не будем мешать ему, пока он со своей секретаршей. У меня есть замена, говорю я, целую её в щёку и выхожу из дома. Иду к Дая, даю чемодан. Она кладёт его в багажник, я сажусь. Она закрывает и садится за руль. Мы выезжаем за пределы дома в новую жизнь.
Я решаю позвонить дедушке, чтобы мы одолжили его самолёт. Он сразу берёт трубку.
— Да, Милиса.
— Мы с Дая решили поехать в Испанию, отдохнуть. Только мы двое. Мы возьмём твой самолёт, говорю я мягко и нежно.
— Ладно, всё хорошо, говорит он. А я как на автомате:
— Конечно, что может измениться за пару дней, говорю я. Он выдыхает и сбрасывает звонок. Я говорила успокаивающе.
— Мы будем ехать за твоими вещами? спрашиваю я её. Она отрицательно качает головой:
— У меня только один чемодан. Мы сразу в аэропорт. Мой работник уже собирает чемодан и отправит его мне. Пока мы доедем, он уже там будет. Ты не передумала?
— Нет. Я слишком много отдала, чтобы поехать туда, говорю я на полном серьёзе.
Мы доехали благополучно. Как сказала Дая, её чемодан уже привезли. Мы пошли к самолёту моего деда. Нас легко пропустили, мы сдали вещи и сели. Но откуда-то появился страх. Я так давно хотела это сделать. В самолёте только мы двое, лететь далеко. Мы устроились, и самолёт уже хотел тронуться, как Дая вспомнила:
— Пора звонить, говорит она. Я киваю. Она набирает номер девушки и говорит: — Передай то, что я тебе дала, Димиру. говорит Дая, удобно садясь. А мой страх и сердце будто хотят вырваться из груди.
— Несу, говорит она. Дая сбрасывает звонок и смотрит на меня, на моё состояние.
— Милая, всё хорошо? спрашивает она меня. А я уже не знаю, что хорошо, что нет. Просто улыбаюсь горько, больно, натянуто. Я это переживу. Всё это просто жизнь, издевательство судьбы и спасение.
— Да, всё хорошо. Скажи им, пусть уже улетаем отсюда, говорю я на полном серьёзе. Чем скорее я уеду, тем скорее забуду этот кошмар. Она идёт в кабинку, а я удобно ложусь на сиденье. Хоть и бизнес-класс, я решаю сделать фото и запостить в Instagram. Давно я ничего не выкладывала. Делаю фото я в самолёте с улыбкой, сам самолёт. Пусть будет доказательство.
Под фото пишу пост:
"Задержалась я в Италии. Возвращаю свою прежнюю жизнь и начало. Всё прошлое остаётся прошлым. Только настоящее и новая я."
Я закидываю фотку и выключаю телефон. Даже чёрт ко мне не дозвонится. Дая возвращается и говорит:
— Две минуты и вылетаем.
Я включаю на планшете фильм. Благо тут есть
Блондинка в законе. Смотрю всё это. Мы вылетаем из Италии. И только пустота. Что же я там оставила, кроме своего разбитого сердца?
— Я куплю тебе дом в Испании и сама буду там жить, в случае если Димир решит тебя найти, говорит она. Я киваю, зная: пусть найдёт, пусть делает, что хочет.
— А твой муж… решаю спросить я.
— Он в США и долго будет там. У него там какое-то секретное дело, может и полгода, говорит она огорчённо, и я поняла.
— Значит, опять мы вдвоём, как в доброе время, говорю я, улыбаясь. Она закатывает глаза и указывает на мой живот.
— Втроём. Но посмотрим, когда ты родишь не скоро, говорит она мне. И я радуюсь ещё слишком заранее.
— Да, у моего малыша будет тётя с причудом, говорю я, смеясь. Она фыркает, и я продолжаю смотреть фильм.
Потом нам принесли еду, мы поели. Я продолжала смотреть, но досмотрела так, что уснула.
Но спала я недолго примерно три часа. Проснулась, а Дая не спала: что-то делала в телефоне. Вздыхая, понимаю ехать нам ещё долго. Спасибо, что тут есть интернет. Включаю телефон и решаю заняться «Инстой». У меня там двести тысяч подписчиков, но я нечасто захожу туда или что-то выкладываю. Но сегодня особенный день я возвращаюсь в Испанию.
И решаю отредактировать фото: там мы с Дая вдвоём, когда я ей кекс засунула в рот, а она мне. Мы смеёмся два фото. А потом ссоримся. Спустя время я отредактировала и хотела закинуть в Instagram, но сначала пост.
"Моя бусичка ест кекс. Что может быть лучше неё? И теперь мы опять вдвоём в самолёте. Летим… но куда же?"
Написала я пост и выставила. Под прошлым уже хорошее количество лайков и комментариев.
Дая явно увидела это и начала смеяться как сумасшедшая. Я посмотрела на неё со смехом.
— «Бусичка», значит, Милиса? Видали этот пост? Или я раскрою, куда мы летим, говорит она мне, угрожая. Я закатываю глаза, просто скрываю пост от неё и всё. Но солгу.
— Что будем делать в Испании? говорю я, не зная, что будем делать там.
— Сначала в дом, который я купила. Дальше к Мари. И немного запутаем Димира, пусть не знает, где ты. ти почти год ничего не выкладывала, значит, есть фотки из США. Так что много у нас дел, говорит она мне. И я киваю.
Больше мы слов не сказали. Каждый был чем-то занят. И мы доехали, спустя столько времени и столько часов, в Испанию.
---------------------------
тгк: Моргана Вельм💋
Поставте зйоздочку