глава 39
♡♡♡
День обещал быть ужасным само утро кричало, что так оно и будет. Я прекрасно спала, пока чьи‑то нежные руки гладили моё лицо. Я чувствовала это, не просыпаясь, пока кто‑то не начал аккуратно меня будить.
— Котёнок, просыпайся, говорил он. Димир лёгонько меня будил, и я поняла: уже долбаное утро. Идти к врачу? Нет.
— Дай поспать, говорю я ему, переворачиваясь на другой бок, лишь бы мне дали ещё немного сна. Но нет его руки снова нашли меня.
— Давай, котёнок, вставай, говорит он, нежно касаясь моей кожи. Я понимала: поспать тут не дадут. Но и сдаваться я не собиралась.
— Не хочу, говорю я, залезая под одеяло и накрываясь полностью. Я, чёрт возьми, просто хотела нормально спать. Но нет ему нужно, чтобы я пошла к врачу. А я не пойду. То, что я смирилась, не значит, что он может отправить меня туда без моей воли.
— Котёнок, если ты сейчас не встанешь, мне придётся тащить врача сюда. И ты будешь голая, а лёгкое покрывало тебя не спасёт. Жду внизу, сказал он, угрожая, но всё равно нежно. Встал с кровати. Чёрт бы его побрал беременной мне угрожает, что кто‑то увидит меня голой. Только дверь закрылась, шаги стихли, а я проклинала этот день, поднимая голову из‑под одеяла и протирая сонные глаза. Солнце светило, и нехотя я пошла в ванну. Душ, как всегда, чистка, процедуры. Вышла, пошла в гардероб искать, что надеть.
Взяла обычное: чёрные шорты, белую футболку, лёгкий свитерок, кроссовки. Расчесала волосы, взяла сумку, телефон, очки. Спустилась вниз, проклиная Димира всей душой.
Зашла на кухню всё готово, но я думала, как бы придумать способ не пойти.
— Всё, пошли, говорю я, глядя на него с ненавистью.
— А есть ты не хочешь? сказал он, попивая кофе. Я вздохнула. Чёрт, придётся отказаться от кофе.
— Нет, спокойно ответила я и вышла из кухни. Пошла из дома, он быстро догнал меня, довёл до машины. Открыл дверь, я залезла внутрь, пристегнулась. Он закрыл дверь, обошёл машину, сел за руль, пристегнулся, завёл мотор. Мы поехали.
— Всё хорошо, котёнок? Ты бледная, сказал он, заполняя тишину. Я решительно открыла зеркало и посмотрела: где я, чёрт возьми, бледная? Какая бледная?
— Я не бледная. Просто не накрасилась. Это от холодной воды и баночек, сказала я оскорбительно. Обычно я всегда «на параде», а сегодня нет. И даже плевать.
— Да ты ещё мне поспать не дал, сказала я сердито. Он прав: я выгляжу бледной, потому что не дала мне выспаться. Кофе не жизнь, а сказка.
— Когда приедем от врача спи сколько хочешь, сказал он, глядя на дорогу. А я злилась, зная, что потом всё равно не усну.
— А может, не надо к врачу? И так всё хорошо, сказала я, и голос дрогнул. Я почти выдала себя. Я не боюсь врачей, но всё же страх есть в душе.
— Это только осмотр, котёнок. Убивать тебя не будут, сказал он серьёзно. Но этим он только делал хуже.
— Вот тебе надо ты иди, сказала я твёрдо. Из этой машины я шагу не сделаю. Смотрела на его нервное лицо и свой страх.
— Котёнок, ты врачей боишься или больницы? спросил он серьёзно. Моё лицо дрогнуло. Нет, это «третье око» говорит: не нужно идти.
— Нет, —сказала я спокойно, и голос не дрожал.
— Тогда что? сказал он, нежно улыбаясь. Ну что теперь, Милиса, думай.
— Ничего, сказала я нервно, постукивая пальцами по бардачку. Это меня успокаивало.
— А точно. Ради твоего блага я решил нанять кухарку, сказал он. И это было только начало. Моё лицо застыло в шоке. Нет, только не чужие люди в доме. Я не хочу никого видеть. И так было хорошо жить, а тут он решил нанять кухарку. Потом пойдёт уборщица, потом няня… а я в закат.
— Нет, сказала я, глядя зло. Наймёт какую‑то молодую а потом и вторая жена появится. Фигушки, только через мой труп.
— Да, котёнок. И это не обсуждается. Точка, сказал он серьёзно, почти срываясь на крик. Злость прилипла к его лицу. Но это уже все рамки переходило. Может, пусть себе новую жену найдёт.
Я ничего не ответила. Но я это запомню. Он сам пожалеет, что предложил кухарку. Мы ехали дальше, не обменявшись ни словом. Я злая, он нервный.
Мы приехали, я расстегнула ремень и вышла, хлопнув дверью раньше него, и пошла туда в ад.
Он идёт позади меня, а я злюсь, нервно постукивая пальцами по шее ниже неё. Но я отомщу прямо сейчас. Мы идём к лифту, он нажимает на этаж, и только мы вдвоём. Я прекрасно знаю, что сделаю.
— Димир, я подумала, мне будет спокойнее, если ты будешь за пределами кабинета, говорю я спокойно и выхожу из лифта. Он явно недоволен.
— Как хочешь, котёнок, говорит он мне. А я ещё сильнее злюсь чёрт, дважды у меня были планы. Он пойдёт к машине, а я тайком выйду из больницы. Мы подходим к двери, я сглатываю ком мне страшно, и он жалеюще говорит:
— Я подожду тут, целует меня в волосы нежно. Я нерешительно открываю дверь, захожу внутрь и закрываю. Слава богу, там девушка, а не мужчина.
— Если не ошибаюсь, Милиса? говорит она. Я киваю, зная, что слова лишние. Я прекрасно знаю эту девушку и спокойно выдыхаю.
— Мина, какими судьбами ты пошла в гинекологи? спрашиваю я, глядя на неё. Она удивлённо подняла на меня взгляд и улыбнулась.
— Это мой первый рабочий день. Милиса, ложись на кушетку, — говорит она. Я нервно иду к ней и ложусь. Только холод кожи, и я удивлённо смотрю на неё.
— Поздравляю тебя. А когда свадьба? Надеюсь, я успею, говорю я спокойно, радуясь, что хоть она, а не кто-то другой.
— Не знаю… А твой муж где? Его не видно, говорит она. Где Димир, чтоб он сдох?
— А мы с ним поссорились. Он за дверью. Решил нанять кухарку, прикинь, и мне слова не сказал. Что хочу я слышала, вернулась Мариэль из США ещё давно, и уже наделала дел, говорю я, прекрасно зная Мариэль и её характер. Мы познакомились в Испании, когда она была со своими дружками.
— Да, она вернулась, замуж вышла, но сначала опозорила семью, потом мужа, потом инсценировала смерть. Потом её чуть не убили. Короче, жизнь у неё пошла… говорит она. И я знаю: для Мариэль это в её репертуаре.
— Давай уже начинай, и так страшно, говорю я нервно. Она подходит, что-то делает, я поднимаю футболку. Она что-то наливает, непонятно что, и я нервно сглатываю.
— Тошнота есть? спрашивает она, кладя мне на живот холодное, как чёрт.
— Нет, говорю я, закрывая глаза. И так страшно.
— Боль внезапная? спрашивает она, глядя на экран.
— Раз была, когда он меня взял два раза, и всё. И то ночью, говорю я, вспоминая, как он взял меня на столе.
— Слабость? опять спрашивает она.
— Нет, всё хорошо, говорю я. Мне уже это надоело.
— Милиса, кофе и вино не пить. Тело может быть уставшее от того, что резко перестанешь пить кофе. Будешь хотеть часто спать. И ещё никаких таблеток не пей, тяжёлое не носи, говорит она. А я и так знаю, что кофе не хочу.
— Вы бьёте больному, говорю я, держась за сердце, когда она водит круги.
— Я тебе напишу витамины, потом начнёшь их принимать. А тошнота это нормально, радуйся пока что, говорит она. Я просто киваю.
— Ты на шестой неделе беременности, говорит она. А я так почти и думала. Только я думала, что после свадьбы забеременела, а не когда Дилара спала, а мы занимались сексом хуже некуда.
— Значит, когда Мари лишила нас ребёнка, мы сделали себе, говорю я, чуть не плача. Она закатывает глаза.
— Милиса… говорит она. Я вздыхаю.
— А что там по поводу секса? спрашиваю я, зная, что только вчера он взял меня нежно.
— У тебя всё хорошо, беременность идёт нормально. Так что да, только с нежностью. Не пусть ты захочешь больно, и он сделает. Ясно? говорит она. Как бы Димир будет нежен. Только один минус его страх.
— Ладно. А когда можно узнать пол ребёнка? решаю спросить её.
— Смотря когда. Если на четырнадцатой неделе ещё можно ошибиться. А если точно только на двадцатой. Смотри, говорит она, указывая на экран. Хоть я ничего и не вижу, но что-то есть.
— Там почти ничего не видно, говорю я, ложась обратно. Она вздыхает. Я же не врач. Даёт салфетки, чтобы я вытерла живот.
— Всё с тобой и ребёнком нормально. Названия витаминов я тебе напишу. В плане входила беременность? говорит она, пока я вытираю живот от липкого, чем она там намазала.
— Нет, я только вчера узнала. Скажи, что мне делать, чтобы он не нанимал кухарку. Так пойдёт скоро и вторая жена, говорю я всерьёз, слезая с кушетки и поправляя футболку.
— Ты беременна, по плач беременные это любят, не обижайся, избегай, и поймёшь наверно ошибку, сказала она, что-то заполняя. Я поняла: совета не будет. Взяла сумку и направилась к выходу из кабинета. Димир сразу пошёл ко мне.
— Всё хорошо, котёнок, с ребёнком, говорит он мне, когда я закрыла дверь. И что мне сказать? Может, лучше ничего не говорить.
— Всё хорошо, Димир, говорю я. Больше ничего не хочу слушать и сразу иду в лифт, злая как чёрт. Значит, я такой стресс пережила, а он «с ребёнком всё хорошо». Он заходит в лифт, он закрывается, и опять только мы двое.
— Какая неделя? говорит он спокойно, глядя мне в лицо, будто непонятно.
— Шестая, говорю я шёпотом, но громко.
— Когда твоя подруга лишила твою крестницу… говорит он, улыбаясь довольный. Я просто киваю, слова лишние. И что я должна делать?
Он наклоняется и нежно, с той же нежностью, что вчера, целует меня в губы, берёт за талию и приближает к себе, но не настойчиво. А я знаю, что эта паскуда решила нанять кухарку, и первая отстраняюсь, не позволяя ему большего, чем лёгкое прикосновение губ. Он смотрит мне в глаза, ищет на лице причину отказа. Слава богу, лифт останавливается, и я легко выскальзываю из его рук, выхожу. На выходе из больницы я ещё покажу потом.
Он быстро догоняет меня, кладёт руку на талию, притягивая к себе. Мы идём к машине. Он открывает мне дверь, но не пропускает внутрь, кладёт руку и смотрит с той нежностью, но в глазах недоумение, почему же я ему отказала.
— Котёнок, точно всё хорошо? говорит он. Уже задолбал своим «всё хорошо, котёнок».
Я достаю телефон. Но он сейчас получит. Он видит, недоумевает, смотрит на меня. Я набираю звонок, сразу принимают. Он смотрит.
— Мина, скажи моему мужу, что ты мне сказала про беременность, говорю я серьёзно, глядя ему в глаза, полные ненависти к нему. Она вздыхает, я включаю громкую связь.
— Что за дебилы два… Слушайте вы двое: беременность идёт нормально, никакого риска и прочего нет. Так что с ним и ребёнком всё хорошо, говорит она нам. Я с удовлетворением смотрю на Димира и сбрасываю звонок.
— Ещё раз спросишь убью, говорю я, забирая его руку, залезаю в машину и пристёгиваюсь. Он закрывает дверь, а я решаю написать Дае.
Милиса: Дае, ты где?
Димир садится в машину, пристёгивается, заводит мотор. Приходит сообщение.
Дае: Дома, работаю. Что уже случилось?
Я быстро написала, прочитала.
Милиса: Нужно душу излить. И заодно нужно позвонить.
Отправила. Димир посмотрел на меня.
Дае: Ок, жду.
Я смотрю на Димира. Что я должна придумать, чтобы его переубедить?
— Димир, отвезёшь меня к Дае, говорю я, привлекая его внимание. Он посмотрел на меня.
— Чтобы ты вино пила? говорит он, усмехаясь. А во мне только гнев чистой воды. Значит, я теперь к подруге не могу пойти? Это уже переходит границы.
— Да, пойду и напьюсь. Тебе какое дело? говорю я, поднимая бровь. Хоть знаю, что не напьюсь. Но, блядь, я просто спросила, чтобы он меня отвёз, а он сразу «вино пить». Хоть и чёрт, через него я, блядь, беременна. Не говоря уже о том, что сижу в том доме, как в стенах.
— Мне какое дело? Пока что ты моя жена и мать нашего будущего ребёнка. И не зли меня!
кричит он, глядя на дорогу. Вот причина: я всего лишь ношу его ребёнка и пока его жена. Значит, годна быть заменой, когда я рожу. Не злить тебя?
— Не злить тебя? Так будь добр разведись со мной, найди себе новую жену, и пусть она тебе родит ребёнка, а не я! - кричу я на него, глядя на его злое лицо. И только моя злость. Я, блядь, просто сказала, а он вообще охуел. Не удивительно: когда я рожу, появится вторая жена. А я буду как очередная замена.
— Милиса, заткнись, пока я ничего тебе не сделал! - кричит он на меня. Ты, блядь, мне угрожаешь? И что, я должна заткнуться? Чего-то я не удивлена.
— Ну скажи, что ты мне сделаешь? Возьмёшь силой? Проходили! - кричу я на него. Что он может мне сделать? Накричать? Это меня не пугает. Возьмёт так подумать. Он меня взял в кабинете, ему было плевать на мою боль. Он хотел он получил. Так что да, плевать.
Он съезжает на обочину, тормозит машину, отстёгивает ремень и выходит. Проходит мимо, не забыв сказать, что разговаривать мы не будем так, может, будет полезнее. Он обходит машину, и мне становится страшно, потому что я его сильно вывела из себя. Он открывает дверь, и я смотрю на всё это с ноткой страха на его сердитом лице.
— Вылезай из машины! - кричит он на меня с яростью. И теперь мне колоссально страшно, но, вспоминая, что я беременна, думаю: ничего он сделать не сможет, наверное, хоть вера и слабая.
Я послушно отстёгиваю ремень безопасности, зная, что пахнет жареным. Когда наконец-то расстегнула ремень, он отходит от двери, чтобы я могла выйти. Хоть мне и страшно, но виду я не подам он меня не сломает своими угрозами. И я, как последний ребёнок, вылезаю из машины, прислоняюсь к ней. Он с грохотом захлопывает свою дверь, от чего я внутри вздрогнула. Подходит ко мне, глядя прямо в глаза, полные ненависти.
— Чего ты добиваешься? Я никак не пойму. Развод? Ты могла уйти, но ты здесь, и ты беременна. Так что, Мелиса, сама виновата.
Я не спорю, что взял тебя силой в том чёртовом кабинете, но ночью ты сама пошла в руки. Так что сначала говори, а потом действуй, - говорит он уже не крича.
И всё это я ещё сама себе виновата. Да, я так хотела за него замуж, что, по его мнению, прыгала от счастья. Развод он сам сказал не даст. И опять я крайняя. Ночью я согласна сама пошла.
— Так я ещё виновата, что сама пошла за тебя замуж? Да, точно так и было. Развод? Не ты говорил, что не дашь его? Так я могла уйти… интересно, когда? Наверное, в первый день в Италии. Потом, когда кольцо дала тебе. Но чёрт с этим. Может, я ещё виновата, что забеременела от тебя? И что не поздно хоть что-то изменить? Давай я сделаю аборт, потом всё же разведёмся, и я уеду. Как прекрасно всё складывается, говорю я, глядя ему в глаза.
Может, теперь и я не права, но он тоже. Его взгляд затуманен злостью, сильнее, чем раньше. Наверное, про аборт не нужно было говорить. Интересно, живая ли я пойду к Дее.
Он подходит ко мне вплотную, смотрит прямо в глаза, которые внутри уже горят слезами, но ни одна не падает на лицо. Он кладёт руки на машину по обе стороны, и только его взгляд. Мне чертовски страшно я его ещё таким не видела.
— Ладно, я перегнула палку про развод и аборт. Но, чёрт, я сказала: ты отвезёшь меня к Дее, а ты сразу вино пить будешь, говорю я, решая извиниться. Его взгляд становится немного светлее, но мне всё равно страшно. Холодный дрожь по коже, он явно это заметил. Отпустил руки, но положил на мою талию, притянул к себе, обнял и стал гладить волосы. Я обнимаю его в ответ, хоть в глазах страх и слёзы жгут. Но он обнимает с нежностью, как раньше, будто этой ссоры не было.
— Всё, котёнок, успокойся, только не плач, говорит он, целуя меня в голову. Но уже поздно: первые капли слёз падают на его грудь. Он продолжает гладить мои волосы и говорит: — Больше не говори о разводе и аборте, хорошо, котёнок. Он нежно обнимает, а я только сильнее расплакалась.
— Интересно, я сегодня попаду к Дее, говорю я, вылезая из его рук. Слёз будто и не было, я вытерла лицо, но злость никуда не ушла. Смотрю серьёзно на него.
— Вечером я тебя заберу от твоей Деи, говорит он, открывая дверь. Я закатываю глаза: может, ещё норму поставит, сколько мне гулять и ходить, а потом вообще дома посадит. Я послушно сажусь и пристёгиваюсь. Суть я не поняла зачем он вылезал из машины? Он закрывает дверь, обходит, садится за руль, заводит, и мы едем.
— Так кухарка будет? говорю я, не глядя на него. Но такой шанс упустить себе дороже. Он удивлённо посмотрел на меня.
— Котёнок, только не говори, что всё это ради того, чтобы я отказался от кухарки. говорит он. Я перевожу взгляд на его серьёзное лицо. Нет, конечно. Это было почти не запланировано
— Нет, я просто спросила. Вдруг ты передумал, говорю я, глядя прямо и почти не лгу. Он ядовито улыбается. Когда-то я так улыбалась, когда пришла сюда.
— Не бойся, я не передумал, котёнок. И можешь напрасно не стараться я не меняю решения, говорит он мне. А мой взгляд смотрит на него с ненавистью. «Не старайся, котёнок, зря. Но мы ещё посмотрим».
— Мы ещё увидим, говорю я, переводя взгляд в другую сторону. И тихо себе под нос добавляю: «Чтоб ты сдох, и я избавлюсь от тебя».
Оставшуюся дорогу он пытался заговорить, но я игнорировала, закрывала ему рот. И наконец мы доехали до Деи. Я вышла из машины, хлопнув дверью, и пошла в дом. Дея ждала и смотрела, когда я войду. Она открыла мне дверь, я прошла внутрь, и она закрыла за мной. Я пошла на диван.
— Посмотри, он уехал, говорю я Дее. Может, позвонить Мариэль? Она легко решит проблему, хотя теперь вряд ли.
— Да, поехал. Дальше что случилось? говорит она, садясь рядом на диван. Я смотрю ей в глаза.
— Димир решил нанять кухарку. Но знаешь, что главное? Когда я не умела готовить, ему было в падлу. А если я сразу беременна приоритеты меняются, говорю я, злясь на него.
— Но ты ведь теперь беременна, а не тогда была. Тем более это не плохая идея, говорит она, глядя в потолок. Да вы, блядь, издеваетесь!
— Да, сначала кухарка, потом уборщица, а под конец няня для ребёнка. А я пойду на второй план. И вскоре будет вторая жена, говорю я, зная, что так и будет.
— Но ты уже перегнула со второй женой, говорит она. Я смотрю на неё.
— Когда мы заключали контракт, я упомянула вторую жену. Так он и против не был, говорю я, вспоминая тот роковой день.
— Не заведёт он себе вторую жену. В худшем случае у него будет гарем и любовница, говорит она серьёзно. Я смотрю на неё так она решила меня добить.
— Вот видишь, где мои гарантии, что он не заведёт вторую жену и любовницу? И посмотри, в каком я буду состоянии после родов, говорю я уже почти крикнув. Она закатывает глаза.
— Но тогда бери всё в свои руки и сама найди кухарку. Он-то может нанять молодую, а ты точно выберешь ту, что тебе будет по душе, говорит она. И я поняла: да, точно, она гений одну проблему решили.
— Отвезёшь меня к нему, говорю я. Она кивает. Мы встаём с дивана и идём к выходу. Я добавляю: —Иди первая, вдруг он следит. Она поняла намёк и пошла первой к машине, я за ней. Она села, я тоже, пристегнулась, и она завела мотор.
— Слушай, он же может тебе не доверять и за телефоном следить, говорит она. Я посмотрела на неё.
— Вряд ли. Он всегда телефон у меня держит, говорю я, хоть вера малая. Она выезжает за территорию дома.
— Почему я не в курсе, что Мариэль вышла замуж? говорю я, глядя на неё. Она закатывает глаза.
— Потому что я сама не знала. И тем более ты знаешь причуды Мариэль, говорит она. Я киваю: да, с Мариэль не всё в порядке. Решаю позвонить ей. Звонок принят.
— Крошка, давай немного потом. У меня тут семейные проблемы, говорит она и сбрасывает. Я смотрю на Дею неудивительно, если честно.
— Обычная Мариэль, говорит Дея. Я смотрю на дорогу. Она добавляет: —Ты ела? Я отрицательно качаю головой. Когда, блядь, тут есть?
— Вот видно, почему Димир хочет нанять кухарку, говорит она. Я закатываю глаза. Мы едем.
Когда мы наконец приехали на территорию дома, я вышла с Деей. Мы пошли, крестясь, зная, что нам влетит. Под руку вошли в дом и сразу в его кабинет будем отмазывать друг друга. Вдвоём зашли, смотря, как он на нас смотрит со злостью. Переглянулись. Слова лишние. Прошли, сели, и знали, что нас ждёт.
— Молодцы. За почти четыре дня переплюнули всё. Давай, Мелиса, рассказывай сначала: как ты тут клялась не вернуться к мужу? Но что видно? Вот развод тебе нужнее был. Но что ты так пылилась? С ним дальше компанию тебе я доверил, но ты умудрилась передать её матери. Не говоря о том, что восстановить её… Так вы двое за день сделали, говорит он мне спокойно, но угрожающе.
— Но оправдываться мне нечем. Ты ведь за мной следишь. Да, это всё правда. Я передумала разводиться. Компанию я вернула матери. Она мне нужна. В Испанию не улетаю. Так что да, ты хотел, чтобы я осталась я осталась, говорю я, не говоря, что беременна.
— Дея, теперь ты должна была ей помочь, а не бесполезно говорить, говорит он ей. Значит, на меня он тут как заповедь читает.
— Но всё шло идеально, пока они не решили поговорить, и она сразу передумала разводиться, решила отдать компанию матери.
А я, конечно, говорила, что это плохая идея, но кто меня слушает. Но это ещё семечки оказалось, она беременна и хотела напиться в стельку от потрясения, но благодаря мне этого не случилось. А ещё она поссорилась со своим мужем за то, что он решил нанять кухарку для её блага, и опять пришла мне жаловаться. Говорит мне, смотря прямо в лицо: умничка, всё рассказала, какая молодец. А дед округлил глаза от шока и услышанного.
— Милиса беременна, говорит он, глядя ей в лицо. А мне глаз дёргается: только попробуй сказать.
— Да, она беременна, вот почему решила отдать компанию, говорит она мне, подмигивая, чтобы хоть что-то сказать в спасение своей шкуры.
— Она поссорилась с мужем, потому что он решил нанять кухарку для её блага, говорит он мне, уже глядя в глаза. А я с поддельной улыбкой киваю: ну что можно ожидать от меня.
— Я вспомнила, что с Милисой мы ничего не ели, а дорога долгая. Так мы, пожалуй, пойдём, потом будем отчитываться на сытый желудок, говорит Дае, вставая и беря меня под руку. Мы решаем, что пора, и быстро выходим из кабинета прямо на кухню.
— Дае, я тебе говорила, твой язык без костей, зачем всё рассказывать, говорю я, глядя на неё. Она улыбается.
— Но нужно было сказать, что ты беременна, говорит она мне, когда мы заходим на кухню.
— Мария, мы есть хотим, говорит Дае, лезя к ней обниматься. Дальше уже я лезу обниматься, как она, после Дае.
— Я так и знала, что вы двое придёте голодные, говорит она нам. Мы киваем, хоть я и не голодная. Садимся за стол и ждём, пока накроют.
— Мария, я тебе говорила, Милиса беременна, говорит Дае, когда она ставит еду на стол. Я смотрю на Дае: чтоб ты сдохла. Мария улыбается мне, а я киваю, зная, что бесполезно.
— Она такая худая, сейчас мы это исправим, говорит она мне, улыбаясь. А у меня глаз дёргается: что сейчас будет.
— Дае, когда нужно, ты не можешь заткнуться, говорю я, глядя на неё. Она закатывает глаза. Когда стол накрыт, мы приступаем есть. Под наблюдением нас двоих и чайок стол ломится от еды. Мы с Дае переглянулись, когда Мария вышла к столовой.
— Предлагаю брать тарелку и сваливать отсюда. Она явно решила нас откормить, и пока мы всё не съедим не отпустит. Милиса, ешь быстрее, говорит она мне. И я быстрее ем своё пюре. Опять пюре.
— Думаю, мы отсюда легко не уйдём, говорю я, намекая глазами. Как бы мы ни старались есть быстрее, Мария вернулась, посмотрела на наши пустые тарелки и решила добить вторым. Я посмотрела на Дае: я и так сыта, куда ещё второе.
— Теперь это, говорит она нам, намекая на макароны с сыром. Хоть макароны и лёгкая еда, но когда уже некуда у меня глаз дёргается.
— Мария, пожалуйста, принеси нам чай, говорит Дае, указывая на пустую кружку. Она кивает, и я понимаю намёк. Когда Мария ушла на кухню...
— Милиса, бери кексы, нам пора, говорит она мне. Я встаю, как и она, беру тарелку с кексами. Мы бежим к выходу из гостиной. Я даю Дае тарелку, и мы выходим из дома, быстро спускаясь по лестнице к машине. Зная Марию, она бы и третье запаковала. Дае открывает машину, мы залезаем, запыхавшиеся как черти. Я пристёгиваюсь дрожащими руками, она кладёт кексы назад, сама пристёгивается, заводит машину, и мы покидаем пределы дома. Но тут мой телефон вибрирует звонит муж. Я принимаю звонок запыхавшимся голосом.
— Котёнок, всё хорошо, говорит Димир. Дае смеётся, а я смотрю на неё.
— Лучше некуда, говорю я, но голос немного хриплый от того, что я бы воды выпила и пробежалась.
— Что с голосом, спрашивает Димир. Я смотрю на Дае: какой он умный.
— Мы бегали, поэтому хриплый, говорит Дае, привлекая внимание. Я посмотрела на неё и понимаю, что лучше не включать громкую связь. Убавляю громкость и держу у уха.
— Тебе разве можно бегать, говорит мне Димир. У меня пальцы начали трястись.
— Вот именно, Милиса, тебе можно бегать, говорит Дае. А он, блин, всё слышит. Решили сделать из меня дьявола.
— Сколько мы бегали? Три минуты. Дае, это из-за тебя, говорю я, глядя на неё. Она закатывает глаза и ядовито улыбается.
— Котёнок, больше не бегай, говорит мне Димир, а Дае победно улыбается и уже хочет что-то сказать, но я беру кекс и пихаю ей в рот, глядя угрожающе.
— Мы уже не бегаем, говорю я, смотря на Дае, её рот полный кексом, и я раздаюсь звонким смехом, решаю сфоткать, пока есть возможность.
— Дае, улыбку сделай, говорю я ей. Она закатывает глаза, я фотографирую и получаю закатанные глаза и кекс во рту. Я снова смеюсь, показываю ей фото, она включает автопилот на машине, и она сама едет.
— Я тебе потом зажгу, Дае, говорю я ей, смеясь, и беру, кладу опять к уху звонок.
— Котёнок, ты поела? говорит мне, и Дае прожёвывает кекс и смеётся.
— Думала, она даже переела, говорит она мне, смеясь, и мой взгляд на неё.
— Ну можешь уже заткнуться, говорю я Дае, она закатывает глаза.
— Да, я поела только что, говорю я ему. Дае берёт кекс и пихает мне в рот, я его вынимаю.
— Дае, ты, блин, издеваешься! кричу я на неё, беря кекс в рот, ей явно нечего делать.
— Котёнок, ты когда будешь дома? говорит Димир, а я смотрю на часы пять, уже пять, как быстро день прошёл.
— Думаю, котёнок скоро не будет дома, говорит Дае мне, и я знаю почему: дорога занимает много времени, но не в том дело.
— Да, думаю, до девяти меня Дае привезёт, говорю я, смотря на неё.
— Ладно, котёнок, говорит он, и я сбрасываю звонок, смотрю на Дае, её умное поведение.
— Котёнок, почему нелюбящая жена? говорит Дае, глядя на дорогу и закатывая глаза.
— Он мне один раз сказал, что любит, и это ночью. Так что давай котёнок или милая, говорю я, и она закатывает глаза, переводит взгляд на меня.
— Как это вы без любви сделали малыша? говорит Дае, смотря на меня. Я киваю, зная, что это так. Она пристально смотрит на меня.
— То есть вы спали вместе, трахались, и никакой любви? говорит она, сбавляя скорость. Я смотрю на неё.
— Не всем дано сказать слово «люблю». Нам и так хорошо, говорю я, хотя знаю, что это ненормально.
— Ты его любишь? говорит Дае мне. А я не знаю, люблю ли я его точно.
— Да, наверное, говорю я, не зная, что сказать. Она закатывает глаза.
— Если ты его «наверное» не любишь, так зачем ты, блин, к нему вернулась? Значит, любишь, говорит она мне. Я закатываю глаза. И добавляет: — Он тебя любит.
Я смотрю на неё. Что я должна сказать? Я не знаю, любит ли меня Димир или нет. Один раз сказал, но где мои гарантии?
— Мне откуда знать? говорю я, не зная, что сказать. По поведению Димира непонятно, что он чувствует.
— Я уже ни хрена не понимаю. Ты не знаешь, любишь ли его, и не знаешь, любит ли он тебя. А вы спите вместе, забацали ребёнка. Не говоря, что Димир за тебя переживает. И она говорит, что не знает, любит ли он её. Говорит мне правду в глаза. Но ведь ребёнка мы случайно забацали.
— Всё правильно, говорю я, не зная, что сказать. Тем более слишком много непонятного.
— Вы два дебила, говорит она, добавляя скорость на машине. А я уже не знаю, что сказать.
— Тебя сразу к твоему котику или ко мне на чай? говорит она, подмигивая. А я не хочу идти к ней, она чаем меня напоит.
— Сразу к моему мужу, говорю я. Не хочу говорить, как она «котик». Но решаю добавить: — Интересно, как ты называешь своего мужа? говорю я, улыбаясь. Она посмотрела на меня.
— Называю своего благоверного по имени. Но тебе не нужно знать, как его зовут. А точно ты когда уже всё подпишешь? Так что сначала ко мне, говорит она мне. И мне недовольством пахнет, придётся Димиру написать, пусть меня заберёт.
— До десяти управимся, говорю я. Она кивает.
Спустя время.
Мы наконец-то приехали. Я вышла из машины, она забрала свои кексы, и мы пошли в дом. Она долго искала нужные мне документы, а я решила к её кексам чай сварить, пока она ищет. Я её ждала на кухне. Наконец она принесла, дала ручку, указала, где подписывать. Я поставила подпись. Она доварила чай, и я освободилась от подписей.
— И документы уже на передачу готовы? спрашиваю я, смотря на неё. Она кивает.
— Они в компании твоей матери, говорит она, разливая чай по кружкам и даёт мне чай с кексами. А я уже не могу смотреть на эти кексы.
— Могли бы уже чизкейк прихватить с собой, говорю я, глядя, как она ест эти кексы. Она закатывает глаза, и я знаю, что потом она бы обязательно дала нам чизкейк.
— Пусть муж сделает чизкейк, хотя нужно было подождать, говорит она мне и решает, что добавить. — Звони своему котику, пусть тебя заберёт отсюда, а то вдруг меня убьёт, если с его котёнком что-то случится, а у тебя в животе будет котёнок, говорит она, давясь кексом и смеясь. Я закатываю глаза: хоть бы ещё раз меня назвал «котёнок»… Я достаю телефон и решаю написать.
Милиса: Димир, заберёшь меня? Дае чай учмылил.
Написала, показываю Дае, на что она разразилась смехом.
— Меня чай с кексом учмылил, говорит она мне, и мы смеёмся вместе.
И наконец-то пришло сообщение от Димира:
Димир: Надеюсь, ты чай не пила.
Я смотрю на Дае и на свой чай.
Милиса: В процессе. Обычный чай я пью, то она с кексами.
Отправила, чтобы этот дебил правильно понял.
Димир: Через двадцать минут буду.
Я смотрю на Дае.
— Дае, ты пьёшь чай с виски? спрашиваю я, глядя на неё с поднятой бровью. Она отрицательно качает головой. Я так и знала.
Мы с Дае разговаривали, пока Димир не написал, что я пусть выйду. Я попрощалась с Дае и вышла из дома. Димир меня уже ждал, и я пошла к нему. Пришлось самой открыть дверь и пристегнуться, и мы поехали. Он был напряжён, и его взгляд был злой.
— Ты пила? спрашивает он. Как же он меня задолбал своим «как будто я алкашка».
— Димир, говорю я уже зло, всё одно и то же.
— Я спросил, ты пила? говорит он, нервно сжимая руль в машине.
— Нет, отвечаю я, как всегда.
— Что вы делали с Дае? спрашивает он, смотря на меня, будто я отчёт должна дать. Но глядя на его нервное состояние, лучше сказать.
— Ничего почти. Мы с Дае поехали в её загородный дом, потом мы поели и решили, что пора, и свалили оттуда. Но Дае захватила кексы. Дальше мы ссорились в машине, тогда я с тобой говорила. Потом мы поехали к ней, она искала то, что я должна подписать, и всё, говорю я, глядя ему в глаза. Он напрягся сильнее.
— Зачем вы ехали в загородный дом? спрашивает он, глядя на дорогу. Что тут не так? Солгать я не могу, а правду сказать…
— У неё там дедушка, ей нужно было сказать ему лично, говорю я, почти лгу. Но моя ложь потом выйдет боком. Я заметила: не было слова «котёнок». Что-то изменилось, когда я говорила с ним в машине.
— Димир, всё хорошо? спрашиваю я его, но вижу, что что-то не так. По его виду и состоянию он злой, хоть и не показывает этого.
— Да, бросает он холодно, будто что-то зависело от его ответа, хотя его состояние говорит о другом.
Оставшуюся дорогу мы доехали спокойно, только его нервное состояние… Я расстегнула ремень безопасности и заметила: Димир просто вышел из машины и пошёл к дому. Я тоже вышла, хлопнув дверью, но ему было плевать. Я тоже пошла к дому. Он явно сразу пошёл в кабинет, а я в спальню. Его холодность какая-то стена. Он вёл себя отстранённо, и я это прекрасно видела. Он даже не старался этого не показывать.
Я зашла в нашу спальню пустую, холодную, будто в ней треск. Я пошла в гардероб, взяла ночнушку и пошла в ванну. В душ. Смила сегодняшний день, высушила волосы, умыла лицо, почистила зубы, надела ночнушку. Зная, что Димир вернётся потом, я пошла на кровать, залезла под одеяло и смотрела на дверь, которая так и не открылась. Время шло, а Димира не было. Я решила, что он потом придёт, наверное, у него есть работа. Я повернулась на свой любимый бок, свет отключился, и я долго думала, что может случиться за пару часов.
Но всё же уснула без него. И только пустота другой кровати.
-----------------------------------------
Мой тгк: Моргана Вельм 💋