38
Леся
Душа моя летит в пятки.
Сердце, вместе с ней.
— Леся, — слышу сдавленное за спиной.
Вскакиваю со стула, словно меня ударило током. Оборачиваюсь и смотрю на Богдана, застывшего в дверях как на привидение.
— Что это? — шепчу испуганно. Жаль, что вовсе не пачку печенья в его руках я имею в виду.
Во взгляде Бо мелькает паника.
Он смотрит то на светящийся монитор компа, то на меня, а потом бросает печенье на пол, срывается с места и выдергивает толстый шнур из розетки у стола.
И больше нет звука мерно работающих системных блоков.
— На кой черт ты туда полезла? — цедит Бо.
Он больше не улыбается и не заглядывает мило мне в глаза.
Я все еще стою не двигаясь, впав в ступор.
— Что это? Почему на экране твоего компьютера моя переписка с Виолеттой? Точнее, ее переписка со мной.
Бо молчит, но я вижу, как напряженно дергаются его желваки.
— Богдан... — беспомощно шепчу я, цепляясь за него взглядом.
Ну нет! Пожалуйста!
Бо же не мог...
Мне же показалось?
— Ты все испортила. — Он говорит это так жестко и холодно, что я отшатываюсь, упираясь пятой точкой в край стола. — Было же все нормально. Получилось все, как я и планировал. Ну зачем ты сунула туда свой нос?
Мне хочется сползти на пол, но я стою на дрожащих ногах...
— Это ты... — Я не спрашиваю.
Я констатирую грязный, мерзкий факт.
И опять это молчание.
Правда в глазах Богдана слишком легко читается.
Дергаюсь к Бо, хватая пальцами его за ткань футболки, и встряхиваю, насколько мне позволяют сделать это мои силы.
— Твоих рук дело?! Отвечай же! — ору на Богдана.
— Да! Да! Да! Моих! — Его ответ оказывается хлеще пощечины. Он опаляет лицо, а мои пальцы тут же разжимаются.
В голове ничего не укладывается.
Там откровенная каша.
Отпрянув от Богдана, я непонимающе мотаю головой.
А он лишь вздыхает, в упор уставившись на меня:
— Ты мне выбора не оставила, Олеся. Прилипла к этой Малышенко, потекла по ней, как и все остальные. Что вы, блин, в ней находите, а? Ты перестала быть моей Олесей, которую я знаю с детства, с которой по заборам лазили и тютину¹ воровали у бабы Глаши. Теперь тебя возит на крутой тачке мажорка и ты проводишь с ней все время.
— Но откуда у тебя все это... здесь? — веду головой в сторону, указывая на потухшие мониторы.
И четкий ответ Бо меняет мой мир и понятие о дружбе и правде.
— «Зачетанет» — это наша с пацанами разработка. Мы написали эту прогу. Это мое приложение.
Ошалело гляжу на друга детства, понимая, что он предатель.
И что я чувствую? Ничего.
Внутри леденящая пустота.
Наверное, мне надо топать ногами, кричать... Но сил нет.
Только что Богдан разрушил мой мир.
— Как ты мог? Я тебе доверяла... — Мой испуганный голос срывается на хрип.
— А я тебя люблю, — отчаянно выдыхает Богдан. И даже делает шаг ко мне, но я дергаюсь в сторону. — Всю жизнь люблю. С того самого момента, как ты треснула меня той лопаткой в песочнице пятнадцать лет назад. Прикинь? — хмыкаст он и запускает ладони в волосы. Встряхивает кудряшками и стонет, начиная мерить нервными шагами комнату. — Неужели за столько лет ты ничего не поняла? Ты не задавалась вопросом, почему я всегда прихожу тебе на помощь? В любое время дня и ночи. Я всегда был рядом. А Малышенко просто пришла и забрала тебя.
Богдан меряет комнату шагами, пока я растерянно пялюсь в одну точку.
В голове болью отзывается: он врал.
— Я тебе не вещь, чтобы меня кто-то мог забрать, — заторможенно тяну каждое слово.
— О, ну конечно! Святая! — Злобный голос Богдана заставляет меня крепко зажмуриться: до звездочек в глазах. — Я видел тогда на лестнице в университете, как ты на нее смотришь, как она тебя обнимает... Если бы ты знала, как я ее ненавижу...
Моя кожа покрывается мурашками, а голова тошнотворно кружится.
Я в каком-то бреду.
Мне так дурно, что ровно дышать я больше не могу...
У меня отобрали очень важную часть меня. И теперь там колющая пустота. Ее там слишком много.
— А дедушка, Богдан? Он в чем перед тобой виноват? Ладно я, но он?
— Мне нужно было вас рассорить. Моя цель должна была оправдать средства. План был идеальный.
Богдан говорит это так ровно.
Я не слышу ни единой нотки сожаления.
Я даже перестаю узнавать голос того, кого знаю большую часть своей жизни. Не узнаю того, кто дарил мне конфеты.
Это больше не мой Бо в классных завитушках.
Я дома у лжеца, гада и предателя, который теперь наматывает круги по комнате.
В голове столько слов! Хочется шквалом обрушить их на него. Растоптать ими, но получается лишь пробормотать бесполезное:
— Ты меня подставил. И дедушку моего...
Но Богдан не слышит. Он заламывает руки, я вижу, как его трясет.
— Я столько времени был в твоей френдзоне. Ты не представляешь, как я себя чувствовал. То какой-то Алекс, то эта идиотка Малышенко. Ты никогда не смотрела на меня так, как на нее. — Злоба и раздражение в его голосе набирают обороты. — Что мне оставалось делать? Ты сама в этом виновата. Отдала бы эти чертовы ответы Малышенко сразу, она бы сдала и свалила отсюда. Или ты надеялась, что она будет там, за бугром, хранить тебе верность? Она бы забыла тебя сразу же, а я остался бы рядом. Утешил бы тебя. И если бы ты не полезла куда тебя не просили, то мой план бы сработал. Ты бы ненавидела Малышенко и дальше, а я бы... Леся, ты куда? — Богдан замирает посреди комнаты, когда я прохожу мимо него к выходу.
Да к черту все!
Пустота в груди становится невыносимой.
Пусть сам захлебывается в своей подлости.
Мне здесь больше делать нечего.
— Что? Нафиг тебе сын какого-то сантехника и учительницы, если можно спать с доченькой бизнесмена?
Слова Богдана пулями летят мне в спину. Пробивают брешь.
Резко разворачиваюсь и решительно возвращаюсь.
Становлюсь в метре от Богдана. Вскидываю подбородок и смотрю в эти гадкие глаза. И наконец та самая нужная, всеобъемлющая, вкусная злость как вулкан закипает в моем теле и лавой разливается по венам.
Любит он меня?
О нет! Этот кучерявый козлина любит только себя.
Мои пальцы перестают дрожать.
Они сжимаются, собирая в кулак все «хорошее», не высказанное Богдану.
А я и говорить ему не буду.
Иногда лучше делать, чем говорить.
Взмах рукой. Удар.
Бывший друг детства в шоке вскрикивает, хватаясь за нос, а костяшки моих пальцев пронзает огненный спазм.
Черт подери! Как же это круто!
Теперь понятно, почему иногда решают проблемы именно так. Это даже классно и... Вот черт! Как больно!
Я вылетаю из квартиры Богдана и сбегаю до лестнице на улицу, тряся ноющей ладонью.
Дедушка сейчас на процедурах в дневном стационаре.
У меня есть максимум час.
Сердце адски бьется в груди, а моя ладонь просто разрывается от боли, но мне плевать. Виолетта!
Какая же я идиотка! Я все испортила. Все потеряла. Из-за своей глупости.
Я отправила в топку целую неделю. Семь, возможно, самых важных дней, чтобы быть счастливой.
Выскочив из подъезда, прямо в домашнем платье бегу в сторону торгового центра.
Мимо гуляющих мамочек с детьми, мимо детворы, играющей на детской площадке, мимо бабушек, сидящих на лавочках у подъезда.
Никто из них не знает, какая я дура и как обидела человека, которого люблю...
Бегу и попутно вытаскиваю в телефоне номер Виолетты из всех черных списков на свете и уже набираю ее.
И однозначно решаю, что если не возьмет трубку или сбросит, то, богом клянусь, я достану ее даже из параллельного мира.
Но вместо гудков получаю ответ, пускающий мерзкий холодок по спине: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...»
Один дозвон. Второй. Пятый.
Все одно и то же.
Только я не прекращаю звонить, пока ищу глазами на парковке торгового центра желтую машину.
Мне нужно такси.
Я должна все исправить.
_____
¹ Шелковица.