33
Леся
Какое же противное все-таки тиканье у этих дурацких часов!
Стоят на моем столе и нервируют. Никогда раньше не замечала этого.
Может, потому, что мне еще не приходилось ютиться в уголке своей кровати, сжимать в руке телефон и ждать, когда Виолетта скинет сообщение о том, что она уже подъехала?
После разговора с дедушкой я незамедлительно набрала Малышенко.
Но, как оказалось, первоисточником информации я не стала.
Меня опередили.
— Я в курсе. Только что звонили из деканата. Мне разворачивать машину? К тебе обратно ехать? — Вот такие осторожные вопросы были заданы Виолеттой после моего панического бормотания в трубку под шум воды, на полную включенной в ванной.
А что мне еще оставалось делать?
Я не готова была решиться на это прямо сейчас, но и сказать «нет» не смогла.
Поэтому сижу и прожигаю глазами свой ящик Пандоры с украденными ответами на экзамен.
Наконец телефон вздрагивает в моей руке, и я подрываюсь с кровати, как с катапульты.
И прежде чем забрать матовый файлик, который сейчас внесет окончательную смуту в мое мироздание, некоторое время гипнотизирую его глазами.
В голове проносится тревожная мысль: а может?.. Но я тут же обрываю ее, резко схватив папку с билетами и захлопнув ящик. Не может!
Виолетта ждет, я обещала!
Накидываю на плечи кардиган, застегиваю пуговки и просовываю билеты под него и футболку, плотно прижав к себе одной рукой.
Вдох. Выдох.
Главное теперь — незаметно выскочить из дома.
Но стоит мне только оказаться на пороге, как дедушка тут как тут.
— А ты куда? — Он удивленно ведет седыми бровями.
А я холодею под его недоуменным взглядом, потому что папка адски колет кожу.
«Дедулечка, миленький, только не сейчас», — молюсь я мысленно.
— Да, я это... к Бо, — вру вслух, крепче прижимая левую руку к себе.
Прости, Богдан!
— Так вы же только расстались?
— А он фильм классный скачал. Вот иду скинуть к нему на флешку. — По моей спине рассыпается омерзительная испарина, а в кармане разрывается от вибрации телефон.
Ага. Фильм «Как провести профессора?» называется.
Дед вдруг хитро улыбается и озорно мне подмигивает:
— Эх, молодость... влюбленность. Где мои восемнадцать?! Ну иди, иди.
Мне хочется провалиться сквозь землю, но лишь натянуто улыбаюсь, делая вид, что намеков дедушки не понимаю. Все еще придерживая одной рукой папку у своего живота, другой толкаю входную дверь.
Надеюсь, мне сейчас будет хоть чуть легче дышать?
— Олеся, — неожиданно зовет меня дедушка, а проклятая папка чуть не вываливается у меня из-под руки.
Стискиваю зубы и оборачиваюсь к деду. Мне вообще уже мерещится, что стук моего сердца эхом разлетается по подъезду.
— Чего, дедуль?
Он вдруг делает встречный шаг ко мне, целует в лоб, а потом лохматит ладонью мне на макушке волосы, как в детстве....
— Ты знаешь, что ты у меня самая лучшая и замечательная девочка на свете, — ласково приговаривает дед и улыбается. В глазах, окруженных лучиками морщинок, целый океан любви.
А что я? В этот момент я точно понимаю, что в аду для меня готовится отдельный котел.
Меня кидает от стыда в жар до ломоты суставов и костей.
Но папка с ответами все еще прижата к моему животу. Так омерзительно от самой себя мне еще не было никогда.
— Спасибо, дедуль, — сиплю я, пряча глаза в пол.
Вселенная точно решила проверить мою совесть на прочность.
Наверное, надо бы чмокнуть дедушку в щеку, но я не могу.
С каждой секундой мысли о Виолетте вступают в неравный бой с принципом, что обманывать близких нехорошо.
Я так влетела с головой в стену по имени Виолетта Малышенко, что получила любовное сотрясение и все мысли о той сделке просто вышибло.
С пятого этажа слетаю почти кувырком. Выскочив в теплый поздний вечер, ищу взглядом знакомую черную иномарку. И она подает мне сигнал фарами возле соседнего подъезда.
Воровато оглядываясь, проскакиваю к машине Малышенко. Хоть на лавочках сегодня и не сидят любопытные соседки, я решаю не рисковать.
Такой страх я испытывала только в день, когда пошла на ту встречу в парк.
Сажусь к Виолетте и даже стараюсь тихонько прикрыть за собой дверь, не хлопая ею на всю округу.
— Слиняла без проблем? Опять своим кучеряхой прикрылась? — тут же ехидненько, но без злобы вопрошает Малышенко. Тянется ко мне через ручник и смачно целует в мои начинающие подрагивать губы.
— Угу, — бормочу я.
— Принесла? — Оторвавшись, Виолетта опирается на подлокотник между креслами и выжидательно смотрит на меня.
Внутри у меня все сжимается. Мамочки! Ну сколько же в глубине ее зеленых глаз надежды!
Протолкнув в себя сухой ком, я достаю из-под кардигана эту злосчастную папку и кладу ее на колени.
Достаю с таким чувством, будто она уже срослась со мной.
Мне это стоит огромных усилий.
Увидев то, из-за чего и начался весь сыр-бор между нами, Виолетта нервно вздыхает.
Не отрывая от папки взгляда, выдает очень правдоподобным голосом того чудика из фэнтези, помешанного на кольце¹:
— Моя прелесть...
Головой я понимаю, что это шутка. Юмор. Вот только мне не смешно. Вздрагиваю и шумно хватаю носом воздух, готовая разреветься.
Совесть придавила меня бетонной плитой.
— Лесь, в чем дело? — Виолетта тут же перестает паясничать и улыбаться.
— Все нормально. — Я отворачиваюсь к окну.
На глаза наворачиваются слезы. Смотрю на детские качели у подъезда и думаю: ну не дура ли я?
— Не нормально. Я хоть и лентяйка, но не тупая. Что с лицом?
— Ничего. Бери ответы, — резко заявляю я и едва не всхлипываю.
Эта тоненькая папка с билетами у меня на коленях придавливает так, что мне становится тяжело дышать.
В машине повисает тишина.
Долгая и тягучая. Гадкая и скручивающая в тугой узел нервы.
Я все так же пялюсь на очертание детских качелей в темноте, а Виолетта пялится на меня.
Я это точно чувствую.
Щека, которая повернута к ней, горит гораздо сильнее.
— Олесь, ты не хочешь отдавать мне ответы, да? — Вопрос Виолетты как молот по наковальне. От него у меня болезненно звенит в ушах.
Но я молчу. Лишь слизываю соленые капли, стекающие по моим губам.
— Синичкина, ау! С самой собой, знаешь ли, не прикольно болтать. — Малышенко понижает голос и щелкает пальцами перед моими глазами.
А я все молчу. И опять провожу кончиком языка по нижней губе.
Мне гадко.
Я застыла под грузом этих белых листочков в папочке на коленях.
Сдавленный вздох Виолетты дает мне понять, что она вот-вот вспыхнет от моей недомолвки.
Но она неожиданно очень бережно дотрагивается до моей скулы костяшками пальцев.
— Леся, что, блин, происходит? — мягко спрашивает Виолетта.
Набираю полную грудь воздуха и...
— Прости... — резко поворачиваюсь к Малышенко, но ее лица прямо перед собой почти не вижу. Все застилают слезы. — Правда прости. Я ведь не думала, когда все это затевала, что...
— Что мы окажемся в одной постели? — Виолетта явно недоумевает.
— И про это тоже, но дело в другом. Просто... — Я окончательно впадаю в истерику. Закрываю лицо ладонями и рыдаю. — Господи! Виолетта, прости меня. — Всхлипываю и всхлипываю под ровное, громкое сопение Малышенко.
— Лесь, объясни, пожалуйста, спокойно и по порядку, — уже требовательно говорит она.
Убираю от своего лица ладони и обхватываю ими лицо Малышенко. Провожу большими пальцами по скулам, щекам и впиваюсь взглядом в ничего не понимающие глаза напротив:
— Я очень хочу, чтобы ты осуществила свою мечту. У тебя действительно талант. Я желаю тебе только счастья. Правда. Особенно после того, что между нами было. Ты самая-самая хорошая. Ты мне дорога. Но...
Очередной раз всхлипываю и замолкаю. Прижимаюсь лбом ко лбу Виолетты, и душа трещит по швам.
— Но ты своровала ответы у Аркадия Борисовича, и теперь тебе стыдно, — шепчет она.
Так спокойно и без удивления.
Ни одна мышца лица не дрогнула под моими пальцами.
Ее верные догадки бьют точно в цель. Больше у меня молчать и недоговаривать не выходит.
— Я не думала, что так получится. Когда я ввязалась в эту авантюру с продажей билетов, то была так зла на него! — тараторю я, все еще гладя Виолетту по щекам. — Мы в очередной раз поскандалили. Дедушка у меня очень сложный человек. И всегда таким был. Но он единственный, кто у меня остался. И каким бы он ни был, я его люблю. Отца я никогда не видела, мама погибла из-за несчастного случая в горах. Меня воспитывали он и бабушка. И когда ее не стало несколько лет назад, дед вообще зациклился на своих принципах и советских постулатах. У нас куча долгов по квартплате. Я хотела даже перевестись на заочку, чтобы пойти работать. А дедушка такой скандал устроил: с театром из заказывания гроба и звонков в скорую. Я разозлилась. Очень, Виолетт. Ты не представляешь как. Я сделала все это назло. От обиды и досады. А сейчас.. — судорожно перевожу дыхание, и Виолетта повторяет за мной, — это все как-то притупилось. И получается уже совсем другая картина: я украла то, что мне не принадлежит. Может, если бы не та наша встреча в подсобке, то тогда в парке я бы все тебе отдала не задумываясь. Тогда мной руководили лишь эмоции. Да, меня в итоге сожрала бы совесть за это, но ты бы получила то, что я тебе обещала. — Тяжелый вдох. Резкий выдох. Еще чуть-чуть, и могу захлебнуться своими слезами. — Я не знаю, как поступить. У меня просто омерзительный выбор. Если я отдам ответы тебе, то подставлю дедушку. Но если не отдам, то... предам тебя и твою мечту... А в глаза дедушке как смотреть? А тебе?
Громко шмыгнув носом, я наконец замолкаю.
И Малышенко тоже ничего не говорит. Просто шумно дышит мне в лицо.
Боже, она, наверное, меня не поймет.
Я все разрушила. Ну и правильно.
Ведь я решила обмануть ее.
Отодвигаюсь от Виолетты на свое сиденье, а папка с билетами падает с моих колен на пол.
Но я и не собираюсь ее трогать.
Мне очень хочется прямо здесь и сейчас растоптать ее ногами.
— М-да. — Виолетта сухо прочищает горло и потирает переносицу пальцами. — Такого развития событий я не ожидала.
— Прости, — тихо говорю себе под нос, вытирая бешеный поток соленой воды со своих щек. — Я не знаю, что мне теперь делать...
Взлохматив себе волосы на макушке, Виолетта вдруг улыбается и кладет на подлокотник между нами скрещенные руки.
Я удивленно поднимаю на нее глаза.
— Врать не стану, — вздыхает Виолетта. — У меня были другие планы. Я расстроена и в замешательстве. Но не возьми ты эти билеты у дедушки, мы бы не встретились. А теперь у меня есть ты. Самая странная, неординарная и честная девочка.
Я реву уже белугой.
Мое сердце становится одним сплошным комком нежности и вины.
— Прошу, поверь мне, — громко всхлипываю, — это все не потому, что я не хочу, чтобы ты уехала в свое Колорадо.
— Калифорнию. — Виолетта смеется и качает головой. — Знаешь, сейчас я вдруг поняла кое-что другое. — Ее задумчивый взгляд изучающе скользит по моему лицу. — Во всем надо искать плюсы. Если я никуда не улечу, то тогда нам и не придется расставаться. Разве это плохо? — Ее ладонь находит мою, крепко сжатую в кулак. Легким движением она раскрывает его и переплетает наши пальцы. По моему телу растекается теплота. — А еще теперь я точно уверена, что ты никогда не предашь меня за моей спиной. Что бы ни случилось, ты будешь со мной честна. И я это очень ценю.
Обвиваю шею Виолетты и прижимаюсь к ней сопливым носом. И получаю в ответ самые крепкие объятия, а потом и поцелуи, собирающие по моему лицу мокрые следы слез.
И от этого мне еще хуже.
Мне плохо и стыдно.
Перед Виолеттой и перед дедушкой.
Я разрываюсь изнутри на две половинки.
Идя к Виолетте на встречу, я даже не знала, чего ждать. Скандала? Обиды? Но какое мне теперь слово найти для Малышенко, которая неожиданно спокойно приняла тот факт, что ответы отдавать я ей не хочу.
Точнее, не так.
Не могу себя пересилить.
Самая лучшая? Самая понимающая?
А кто я?
Сейчас вокруг меня и так много вранья. Скрытые встречи с Виолеттой, некрасивое и нечестное использование Богдана.
— Я ужасный человек, — шмыгаю носом, пока губы Виолетты касаются моих щек, а ее пальцы бережно зарываются мне в волосы.
— Лесь, я могу понять мотив твоего выбора. Он честный, хотя меня и не устраивает. Надо было на пары к твоему деду ходить. Может, хоть трояк поставил бы.
— И между нами ничего не поменяется? — боязливо спрашиваю я, пока трусь мокрым носом о щеку Виолетты, а ее пальцы перебирают пряди моих волос.
— Ну-у-у... — лукаво тянет она, а потом вызывающе шепчет мне на ухо: — Попрошу у твоего дедушки персональные занятия по эконометрике у тебя дома. Буду отпрашиваться попить воды, а сама заглядывать в твою спальню. Так что впереди тебя ждет очень жаркое лето.
За это Виолетта получает мой недосмех-недовсхлип и легкий удар в плечо.
— Фу, извращенка, — возмущаюсь я.
Отодвигаюсь и поглядываю на нее с укором. Ясно. У кого что наболело.
А Виолетта хитро улыбается. Чувствую, что она всячески пытается перевести все в шутку.
Убрать любой угол и напряжение между нами.
И я верю, что она делает это искренне.
В ее взгляде нет упрека или недовольства.
В ее взгляде отблески тоски.
Не разочарования, а именно тоски и растерянности.
Правильно ли я поступила? Не знаю...
_______
¹ Имеется в виду Голлум — вымышленное существо, один из ключевых персонажей произведений Джона Р.Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно» и «Властелин колец».