31
Леся
— Виолетт, щекотно. Пусти, — смеюсь я и кручусь как юла из-за пронырливых пальцев, которые под одеялом пересчитывают мне ребра. — Мне уже пора домой.
— Как домой? — Лохматая голова Виолетты появляется перед моим лицом.
— Время восемь вечера. Дедушка скоро звонить начнет, — тоскливо вздыхаю я.
Мы все еще валяемся в постели. Осторожно тянусь к ее растрепанным волосам и запускаю в них пальцы.
Виолетта тут же ласково касается своими теплыми, но мягкими губами моего запястья, и я готова снова растаять как мороженое.
Это какая-то бессмыслица..
Я и Малышенко в одной постели.
Виолетта стала моей первой...
Боже!.. Да у меня сердце готово выскочить из грудной клетки.
Она моя первая. Виолетта!
Наглая. Бесцеремонная. Самоуверенная.
Та, которую мне хотелось придушить.
Та, кто, глядя мне в глаза, назвала меня стремной.
И сейчас она с затуманенным взглядом льнет к моей руке, как хулиганистый котяра. Моя хулиганка.
Жалею ли я об этом?
Нет, хоть все произошло так спонтанно, возможно даже необдуманно.
И сейчас я немного растеряна.
Мне кажется, она чувствует это. Чувствует, что я хочу спрятаться под подушку от смущения, ведь в глубине горящих глаз напротив столько нежности. Она безграничная...
Она не прекращает меня обнимать.
Прижимается горячим телом к моему. И совершенно голым, на минуточку.
Я и Виолетта до сих пор обе голые.
Мои щеки точно горят алым.
— Дедушка — это серьезно, — грустно подытоживает Виолетта, прокладывая дорожку из поцелуев от моего запястья и выше по руке. Добирается до плеча, а потом ласково прикусывает мне шею, не забывая дразняще фыркать носом.
— Виолетта-а-а, — хохочу я от щекотки и жмурюсь от теплых спазмов в своем животе. Обнимаю ее за шею со всей силой. Ощущаю себя приятно хрупкой и беспомощной рядом с ней.
— Останься еще на пять минут, — хрипит она в место за ухом. — Ну пожалуйста...
— Не могу.
— А ты смоги. — Виолетта делает шумный вдох.
— Виолетт, дед и так ходит почти все время не в настроении.
— Ох уж этот Аркадий Борисович, — иронично хмыкает она. — Ладно, собирайся, я тебя отвезу.
Тяжко вздохнув, Виолетта вылезает из-под одеяла. И пока она натягивает на себя свою одежду, я, краснея, не могу перестать пялиться на нее.
Ныряю под одеяло.
Я двинулась разумом.
И как мне ехать домой?
Там же такого не транслируют...
Неожиданно мне в голову приходит совершенно безумная идея. Подскакиваю на кровати, плотно оборачиваю вокруг себя одеяло и выбегаю из спальни в коридор.
А уже через секунду сажусь обратно на кровать.
Под удивленным взором Виолетты набираю номер единственного человека на земле, которому мой дед доверяет всецело и безоговорочно.
У меня всего один вариант, чтобы остаться здесь, в этом теплом одеяле, хотя бы на пару часов.
— Привет! — почти сразу же раздается радостное в трубке.
— Бо, привет. Ты дома? — Но, судя по шуму на заднем фоне, нет.
— Не, мы с пацанами собрались. А ты что хотела? Что-то случилось?
— Все хорошо, — не сдерживая улыбки, поглядываю на Малышенко, внимательно слушающую разговор. — Но у меня к тебе странная просьба. Я могу написать дедушке сообщение, что пошла гулять с тобой?
Лицо Виолетты хмурится, а я улыбаюсь еще шире.
— Э-э-э, ну... — тянет в замешательстве Бо. — А ты не дома разве?
— Нет. Я у... — Невинно хлопаю ресницами и прижимаю к своей груди край одеяла, когда смотрю на Виолетту. — У подруги.
А эта подруга хищно пожирает меня взглядом.
И в этот раз я вру и не краснею. Видимо, на сегодня краска для моих щек закончилась.
— Подруги? Какой? — настороженно удивляется Богдан.
— Бо, давай все потом. Ты мне просто скажи, когда поедешь домой, и мы встретимся с тобой возде подъезда. Договорились? — спешу закончить разговор, потому что Виолетта плавной поступью движется обратно к кровати.
А все-таки еще осталось немного стыда в моем счастливом организме. Щеки вмиг становятся багровыми.
Малышенко не только снова намеревается залезть ко мне под одеяло, она одним уверенным движением стягивает с себя одежду.
У меня сбивается дыхание, и самой сладкой в мире дрожью сводит все тело аж до кончиков пальцев ног.
— Олесь, ты с Малышенко? — Голос Богдана сразу становится напряженным.
Мамочки! Я влипла!
С головой, по уши, с руками-ногами и со всеми другими частями тела.
Нормальной меня не назовешь.
Виолетта вызывающе обводит свои губы языком, а в глазах мелькают искры.
У нее остается один шаг до кровати, а у меня одна секунда до того, как я не сдержу трепетный стон.
— Нет. — Мой голос переходит чуть ли не в писк.
Полсекунды.
Виолетта хватает мое одеяло и, не прекращая жадно пожирать меня глазами, тянет его на себя.
— Ладно. Я, как буду ехать домой, наберу тебя, и встретимся у подъезда. Но чтобы потом мне все рассказала, — угрожающе заявляет Бо. — Поняла?
— Ага. Да, — несвязно бросаю ему в трубку и завершаю вызов, нажав отбой.
Даже не говорю ему «пока».
Прости, Бо! Но у меня уже нет сил сдерживать возбуждение.
Виолетта уверенно стаскивает с меня одеяло, обхватывает горячими руками мои щиколотки и одним рывком тянет меня к себе.
* * *
Возле своего подъезда я оказываюсь ровно в одиннадцать вечера.
С помощью Богдана мне удалось выиграть еще несколько самых прекрасных часов рядом с Виолеттой.
Припарковавшись в моем дворе, Малышенко протяжно вздыхает и смотрит на меня как побитый щенок. Она даже забыла расчесаться. Темные пряди слегка вьются от сырости и забавно торчат лохматой копной. Зато она в очередных модных джинсах и толстовке с закатанными рукавами, демонстрирующими линии татуировок.
За этот вечер я успела тысячу раз обвести их узор пальцами.
Одного взгляда на это взъерошенное чудо за рулем хватает, чтобы понять, что мои бабочки в животе — самые слабоумные на свете.
Они взвиваются где-то глубоко внутри меня дружным роем, танцуя самбу.
Им можно вызывать дурку.
Несколько мгновений мы сидим в машине в полной тишине, зацепившись взглядами.
А потом обе тянемся друг к другу.
Ее губы сминают мои, и все это превращается в пошлый затяжной поцелуй.
Из черной иномарки я выхожу не раньше чем минут через пять.
На улице больше не хлещет дождь, но эта ночь головокружительно пахнет.
Вдыхаю аромат полной грудью, поправляю все еще сырое платье и пытаюсь пригладить всклоченные волосы, в которых только что хозяйничала ладонь Виолетты.
Но перед тем как захлопнуть пассажирскую дверь, заглядываю обратно в салон.
Решаюсь задать один ма-а-а-а-ленький, но терзающий меня вопрос.
— Виолетта, извини, что спрашиваю. Ничего такого не подумай, — робко начинаю я. — Но помнишь, ты говорила, что всегда честно предупреждаешь девушек... ну... — сглатываю першение в горле, — что когда ты ложишься с ними в постель, то...
— ...то сразу сообщаю, на сколько это раз, — очень серьезно договаривает она за меня.
Мне не нравится такой ровный тон, но я стараюсь сдержанно кивнуть в ответ:
— Просто ты мне ничего не сказала.
Проговариваю и сразу же прикусываю свой любопытный язык.
Сейчас она подумает, что я пытаюсь ей навязаться.
Но ее зеленые глаза загораются теми самыми бесовскими огоньками, что жгут меня сегодня весь вечер.
— Потому что еще такого числа не придумали, Лесь, — хитро хмыкает Малышенко, а я с силой сжимаю губы.
Я хочу улыбаться как идиотка.
И позволяю себе это сделать, когда машина Виолетты отъезжает от моего дома.
Вдох. Выдох.
Мне нужно успокоиться и идти домой.
Поднимаю глаза на свои окна. Они темные. Может, дедушка уже спит? Было бы прекрасно.
Я еще даже толком не придумала, как соврать о прогулке с Богданом.
И на секунду у меня проскальзывают мысли о пересдаче, дедушке, моих украденных билетах, Виолетте и о ее отъезде.
Встряхиваю головой, насильно отгоняя от себя лишнее.
Только не сегодня и не сейчас.
Я подумаю об этом завтра.
У подъезда на лавочке меня уже ждет Богдан. Насупленный и смотрящий на меня, как суровый папа на провинившегося ребенка.
Интересно, он видел, из какой машины я вышла?
— Ну и кто это? — Богдан подрывается с лавочки, скидывая со своей кудрявой головы капюшон ветровки. — Подружка?
Бо засовывает руки в карманы джинсовой куртки и пристально изучает меня с ног до головы.
В свете фонаря у подъезда он выглядит непривычно отчужденно.
Прячу свои глаза от Бо и сцепляю ладони в замок перед собой.
Значит, все же видел... Лихорадочно пытаюсь сообразить хоть что-то путное, что сойдет за ложь, но напрасно. Да к черту!
— Не подружка. Это Виолетта, — выдаю всю правду.
Это же Богдан.
Я ведь могу сказать ему как есть?
— Ты серьезно? — В голосе Бо проскальзывает отвращение.
И у меня сразу пропадает желание посвящать его во что-то еще.
Развернувшись к подъезду, достаю из сумочки ключи:
— Да. Долго объяснять. Ты просто скажи деду, что я была с тобой, если что. В кино, например.
— Ты с ней спишь? — Этот вопрос, как удар, прилетает мне в спину.
Притормаживаю на ступеньках и оборачиваюсь.
Богдан смотрит на меня как-то...
с осуждением, что ли...
— Я не обязана посвящать тебя в такие подробности, — опешиваю я.
— Значит, спишь, — ядовито бросает мне Богдан. — У тебя пуговицы на платье криво застегнуты.
Перепуганно опускаю взгляд на декольте и с досадой выдыхаю.
Я действительно пропустила одну чертову пуговицу. Стыдливо прикрываю застежку, прижав ладонь к груди.
Мне нечего сказать, а Богдан хмыкает:
— Олеся, ты потом реветь будешь крокодильими слезами. Малышенко еще та сволочь.
Ее слова для меня как острие ножа.
Но я игнорирую резкий выпад Бо. Понимаю, что он пытается заботиться обо мне. Он всегда переживал и старался помогать.
Только сейчас мне его советы и мнения даром не нужны. Особенно когда мы стоим перед подьездом в ночи, а несколько часов назад произошел мой первый раз.
— Бо, я сама разберусь, ладно? — Приосаниваюсь и четко проговариваю, глядя в хмурое липо Богдана: — Я просто прошу тебя сказать дедушке, что ты ходил со мной в кино. Если не хочешь, то...
— Я скажу, но только потом не говори, что не предупреждал, когда я реально буду водить тебя по кино, вытаскивая из депрессии.
С этим заявлением Богдан проходит мимо меня к двери подъезда, открывает ее своим ключом и залетает внутрь. Мне ничего не остается, как обескураженно плестись за ним следом.
Вот и поговорили.
Что я такого сделала-то?
Раньше Богдан никогда со мной так не разговаривал.
Мы молча расходимся по своим квартирам. И на мое счастье, у нас в доме тишина и темнота, а из спальни деда доносится храп.
Отлично. Значит, у меня есть время до утра придумать какую-нибудь легенду, если вдруг Бо даст заднюю.
Разувшись, в темноте проскальзываю в свою комнату. И только там включаю ночник.
На моей кровати меня уже ждет Зоська. Она приветствует меня громким «мяу», а я шикаю, приложив палец к губам. Падаю навзничь на постель и сгребаю кошку в охапку. Прижимаю к себе пушистый комок и, расплываясь в улыбке, бормочу Зоське в холку:
— Тс! Не сдай меня. Сегодня был самый лучший день в моей жизни.