30
Леся
Горячие капли одна за другой скатываются по моей коже.
Но обжигающая вода совершенно не спасает от пронзающих мурашек. Они волной растекаются по всему моему телу: с головы до ног, обратно по ногам вверх и замирают где-то глубоко между ними, стоит только подумать, где я сейчас и кто ждет меня там, за дверью.
Я уже давно согрелась, но невольно оттягиваю тот момент, когда нужно будет покинуть свое убежище.
До сих пор не могу поверить в то, что она все это провернула из-за меня... Это какое-то безумие, но от него так приятно сжимается в груди.
Да и то, что я сейчас стою в душе у Виолетты дома, — не меньшее безумие. И сейчас у меня необъяснимо дрожит каждый сантиметр тела.
Наконец, выключив воду, ватными руками беру с полки одно из полотенец и голыми ступнями становлюсь на теплый керамический пол. Заворачиваюсь в мягкий пушистый хлопок и подхожу к зеркалу. Из-за плотного пара от горячей воды оно запотело. Приходится провести по стеклу рукой, чтобы увидеть свои горящие глаза, пурпурный румянец и туго завязанные на затылке волосы.
Не думая, просто стягиваю резинку, а влажные доконы лениво рассыпаются по моим голым плечам.
Я похожа на взъерошенного воробья. И внешне, и внутренне. Мое сердце бьется в груди так, что, наверное, ни один прибор не сосчитал бы его пульс. Таких цифр еще не придумали. Но почему-то мне сейчас все равно...
Мой взгляд падает на полочку у зеркала, где стоит изящный черный флакон с духами. Пальцы непроизвольно тянутся к нему. Сдвигаю крышечку и подношу тяжелый стеклянный квадрат к носу.
Один вдох, и я готова распрощаться со своим сознанием. Голова кружится, и это чувство отдается тягучей пульсацией внизу живота.
Краснея еще больше, я улыбаюсь. Кусаю губы.
Это ее запах... терпкий... древесный... одуряющий... Ставлю духи обратно и прижимаю разъезжающиеся полы полотенца.
А во что мне переодеться?
Мое платье и белье насквозь мокрые. И никакой альтернативы, кроме этого пушистого полотенца, у меня нет. Даже какой-нибудь старой домашней футболки мне никто не выделил.
Усмехнувшись, качаю головой.
Это хитрый ход?
Или просто случайность?
Но делать нечего.
Смело набираю полную грудь воздуха и выхожу из ванной, вцепившись в белоснежное махровое полотно.
Я тихо проскальзываю прямо по коридору в комнату Виолетты. Нахожу ее сидящей на окне, за которым все еще льет дождь. Мысленно выдыхаю, когда вижу, что хозяйка квартиры уже переоделась в футболку и спортивные штаны.
Отлично! Никаких голых торсов.
Надо держать себя в руках.
Ну и в полотенце тоже.
Господи! О чем я только думаю?..
Подперев затылком откос, Виолетта вальяжно разместилась на подоконнике, прикрыв глаза.
— Виолетт, — несмело подаю голос.
Вздрогнув, Малышенко подрывается с окна. От вида ее плеч и высокой фигуры в полумраке комнаты у меня перехватывает дыхание.
Почему-то именно сейчас я понимаю, насколько она великолепна.
Чувство уязвимости рядом с ней становится нестерпимым. Горячим.
— С легким паром, — говорит Виолетта, прочищая горло.
— Спасибо, — бормочу я, неловко топчась посреди комнаты, — а можно попросить что-нибудь из одежды? Мои вещи все мокрые... — Краснея, сильнее прижимаю к себе полотенце.
— Да, конечно.
Я ожидаю, что она направится к ближайшему шкафу за какой-нибудь футболкой-рубашкой, но никак не жду, что она сделает уверенный шаг вперед и встанет вплотную ко мне.
Я вдруг ощущаю слабость в ногах.
— Бери футболку, — хмыкает Виолетта.
Изумленно поднимаю на нее взгляд:
— Какую?
— Вот эту. — Она одергивает футболку, и от хриплой усмешки у меня кружится голова.
— Ты издеваешься? — Я закрываю глаза. Ровно дышать не получается.
— Да. — Чувствую опаляющий выдох у своего лица.
— Зачем?
Моих пылающих щек касаются пальцы Виолетты. Проводят линии, очерчивая скулы.
— Мне нравится, когда ты краснеешь. Нравится твой запах, — слышу низкий шепот у своего уха.
Он пробирается под кожу и расползается по моему телу мурашками.
Это просто невыносимо убийственная пытка.
Да, Виолетта точно издевается надо мной. Потому что сейчас я едва стою, прижимая к себе это чертово полотенце и остро ощущая, что под ним ничего нет. И если я двинусь хоть на миллиметр, то на мне и его не будет.
Нижний край уже и так медленно сползает к моим ногам...
— Так ты мне дашь футболку или нет? — спрашиваю так тихо, что едва сама слышу свой голос.
И мне не надо открывать глаза, чтобы понять, что Малышенко незамедлительно стягивает ее с себя.
Жар, исходящий от ее голого торса, прошибает меня насквозь.
— Забирай, — усмехается Виолетта.
Нервно сглотнув, я все-таки открываю глаза. Одно дело предполагать, что под футболкой Виолетты крепкое тело, а другое — смотреть на нее.
Видеть мышцы плеч, груди... Разглядывать каждый кубик на прессе... Рассматривать каждую притягательно темную линию татуировок на крепких руках выше запястья...
— Виолетта, ты... — сдавленно выдыхаю я.
— Чему ты удивляешься? Я же вижу, как и у тебя медленно сползает это гребаное полотенце. — Ее голос срывается.
Я не понимаю, что происходит с моим телом. Я дрожу, но покрываюсь мелкой испариной, потому что внутри меня гормоны решили устроить пожар.
Забрать футболку!
Нужно забрать ее, переодеться, пока не случилась какая-нибудь глупость.
А еще нам надо поговорить о том, что будет дальше. Разобраться с этой дурацкой сделкой.
«Да. Точно. Я оденусь, и мы поговорим», — велю сама себе.
Дергаюсь, чтобы выхватить из ее рук футболку. И это фиаско.
Другой конец полотенца по спирали огибает мое тело и тянет все махровое полотно за собой к полу, открывая меня взору Малышенко.
Теперь я голая стою перед ней, все еще держа руки прижатыми к груди.
Не дышу.
Не слышу стук своего же сердца, потому что осмеливаюсь посмотреть в глаза Виолетты.
Затуманенные, с дико расширенными зрачками, два темных бездонных омута жгут меня до самых тайных и ноющих мест моего тела.
— Твою мать, Леся... — мучительно стонет Виолетта.
И да. Происходит та самая глупость.
Глупость, от которой у меня подкашиваются ноги, когда меня обвивают сильные руки Виолетты.
Я иду на поводу у этой глупости, когда разрешаю ее напористому языку жадно занять мой рот.
И я отвечаю на каждый поцелуй и объятие. Зарываюсь пальцами во влажные пряди волос. Дрожу от страха и льну что есть силы к Виолетте.
Может, это и неправильно, что мой первый раз будет именно здесь и сейчас. У нее на кровати.
Сгораю от стыда и от крышесносного, тягучего ощущения внутри себя, когда ее осторожные губы опускаются по животу... Все ниже и ниже... и останавливаются там...
Может, потом я буду жалеть и моя совесть не даст мне покоя, но сейчас я понимаю, что в жизни не испытывала ничего подобного.
Я рассыпаюсь на сотни горящих частиц и издаю тихий стон...
И может, это глупость — позволить себе зайти с Виолеттой еще дальше, — но ее тяжелое дыхание, сумасшедшие трепетные поцелуи на моих губах, шее, ключицах стоят того момента моей нежной боли и сковывающей дрожи.
Назад дороги нет.
Я решилась на это...
Нагло кусаю Виолетту за плечо, когда она теряет осторожность в своих движениях. Мне больно. Но то, что творится у меня внутри, под ребрами...
То чувство, в котором я тону.
Самое теплое, щемящее и заставляющее дышать только Виолеттой. Запахом ее кожи, ее словами и романтичными пошлостями, которые она шепчет мне на ухо.
Я никогда не думала, что это может нравиться моему телу.
Что оно умеет так плавиться.
И я не представляла, что Виолеттой умеет быть такой нежной.
Наша сделка — это самая глупая и дурацкая затея, что могла произойти во Вселенной.
Но точно знаю: я влюблена в эту обаятельную хулиганку, что сейчас смотрит на меня, прижимая к себе.
Влюблена окончательно и бесповоротно.