28
Леся
Облокотившись о массивные перила, смотрю, как старые, ржавые баржи медленно рассекают серо-бурую воду на фоне темно-синих туч. И мое настроение именно такого цвета.
Я даже платье на выход сегодня подобрала в тон: серо-синее в какую-то непонятную крапинку.
Этот бессмысленный и беспощадный концерт закончился, и теперь можно больше не давить улыбку.
Пока остальные члены студсовета помогали выступавшим собрать реквизит и оборудование, я тихо слиняла подальше от толпы.
За прошедший день ничего не изменилось.
Я все еще маюсь.
И не только над своими чувствами, но и над украденными ответами.
Несколько раз я честно пыталась отправить Малышенко то, что она отработала. Даже прикрепила к этому сообщение «получите-распишитесь», но каждый раз что-то мешало мне это сделать.
То дедушка являлся ко мне в комнату, то звал из своей, то Зоська запрыгнула в шкаф с посудой.
Пришлось несколько часов вычищать кухню от осколков.
В общем, посуды нет, а ответы все еще у меня.
А сейчас мне просто хочется быть вредной и никому ничего не отправлять.
Пусть понервничает!
— Вот ты где. Мы уже всё. Едем? — От внезапно появившегося под боком Алекса я вздрагиваю.
Довольный Смирнов дружелюбно смотрит на меня в упор.
— Поезжайте, а я останусь. Прогуляюсь, — отвечаю ему скупой улыбкой.
— Одна? — Идеальные брови Алекса ползут вверх.
— Ну да...
— Ладно. Как скажешь... — Он поджимает губы. Смирнов уже собирается уходить, но стопорится. Наклонив голову набок, озабоченно проходится по мне взглядом. — Олесь, у тебя все нормально? Просто ты весь день смотришь в одну точку. И извини, конечно, но глаза у тебя опухшие.
Я тут же поправляю распущенные волосы, слегка прикрывая ими свое лицо.
Такая наблюдательность совсем не к месту.
— Я ж говорю. Аллергия, — отвечаю раздраженно.
— На Малышенко? — хмыкает Алекс.
А мне словно ежика между ребер засунули. Больно. Колется.
И слезы к глазам подкатывают.
Алекс быстро осознает, что шутка была неудачной, и виновато вздыхает:
— Можешь не рассказывать. И так все понятно. А я тебя предупреждал.
Меня потряхивает от его слов.
За это «а я предупреждал» хочется стукнуть Алекса по светловолосой голове.
— Леш, извини, но я меньше всего хочу говорить об этом, — натянуто произношу я, прочистив горло.
Но его неожиданно не смущает моя сдержанно-сухая интонация.
— Знаешь что? — Он уверенно расправляет плечи и подмигивает мне. — А мы и не будем. Мы пойдем смотреть на выставку кораблей.
— Куда? — опешиваю я.
— Дальше по набережной есть небольшой корабельный музей. Жди меня здесь. Я сейчас скажу ребятам, чтобы ехали без нас.
Без нас?
Удивленно смотрю в спину уже умчавшемуся к остальному студенческому совету Алексу.
Без нас.
То есть имеется в виду, что на эту выставку идем только я и он? О нет. Хочется скривиться, как будто мне в рот запихнули лимон.
Я просто планировала немного отдаться депрессии. Дома дедушка, и приходится делать это украдкой.
Но, сияя широкой улыбкой, Алекс уже возвращается:
— Идем?
— Я... — открываю рот, судорожно подбирая в голове вежливые слова отказа, но они так и не доходят до моего языка.
Меня простреливает мысль.
А разве я не этого хотела несколько недель назад?
Разве это не я мечтала по ночам, чтобы синеглазый красавчик Алексей Смирнов пригласил меня хоть куда-нибудь?
И вот она, мечта.
Стоит прямо передо мной.
Вся такая идеальная и, как всегда, в выглаженной рубашечке и брюках. Улыбается. Еще и в музей зовет.
Ну и кем я буду, если сейчас дам заднюю? Правильно. Дурой.
— Да, конечно, — выдавливаю из себя
улыбку. — Идем.
Надеюсь, она была хоть немного похожа на искреннюю.
* * *
Через сколько минут я теряю нить разговора с Алексом?
Ну, чтобы не соврать, обозначу минут семь.
Мы неспешно прогуливаемся по набережной.
В этот июньский выходной таких же гуляющих предостаточно, чтобы иногда лавировать между ними. То дети на велосипедах, то шумные группы подростков... А свежая зелень на деревьях на фоне подкрадывающихся темно-фиолетовых туч смотрится особенно сочно.
Одним словом, вокруг яркий, теплый июнь.
Я честно стараюсь слушать Алекса с его приятным тембром. Он увлеченно рассказывает что-то о дальнейших планах студенческого совета.
Я поддерживаю беседу лишь периодическими кивками и вежливой улыбкой, когда Смирнов нет-нет да и бросает на меня взгляд.
Украдкой и я посматриваю на него. Пытаюсь выудить из себя то, что раньше делало мое сердечко уязвимым, когда я смотрела на Алекса. Но не чувствую ни одной эмоции.
Как будто все наглухо стерли.
Я даже злюсь на себя, потому что замечаю в Алексе только то, что его светлые пряди волосок к волоску уложены гелем. И эти отутюженные рубашка и брюки, начищенные до блеска туфли...
Он вообще носит что-то другое?
Когда я смотрю на Смирнова, во мне зарождается необъяснимое раздражение.
И всему виной вечно взлохмаченная темная копна волос и притягательные зеленые глаза, которые я...
— ... любишь? — Через туман моих мыслей доходит до меня вопрос Алекса.
— Что, прости? — вздрагиваю я.
— Ты сладкую вату любишь? — с улыбкой повторяет Смирнов, указывая подбородком за мою спину. — Я люблю. Тебе взять?
Рассеянно киваю. Вата так вата. Может, он хоть пять минут помолчит.
А в голове неожиданно возникает вопрос: мне точно нужна экскурсия в корабельный музей?
Откуда-то издалека долетает глухой раскат грома, и от резкого порыва ветра мне приходится придерживать ладонями подол платья.
— Наверное, надо поторапливаться, чтобы не попасть под дождь. — Алекс снова рядом и уже держит в руках две палочки с небольшими белоснежными шарами сладкой ваты. — Выбирай любую.
— Спасибо, — опять насильно приподнимаю утолки туб и тянусь к одной из порций ваты.
Но моя рука замирает на полпути, потому что Алекс вдруг перестает улыбаться. Его взгляд становится очень внимательным, пока он скользит им по моему лицу.
Смирнова как заморозили.
Я настороженно моргаю, вопросительно приподнимая брови.
— Ты очень хорошо сегодня выглядишь, Лесь, — вдруг напряженно выдает Алекс. — Ты вообще стала какая-то другая...
И мое настроение под очередной раскат грома достигает абсолютного нулевого значения.
Я чувствую лишь лавину разочарования.
Это был комплимент, который теперь мне совершенно не нужен.
Как не нужна мне и эта экскурсия.
Смирнов не виноват.
Я просто влюблена в другого человека.
Набираю полную грудь воздуха.
Но всем моим планам на честное признание не суждено сбыться.
— Вот вы где! — слышится знакомый голос за спиной, и мое сердце сжимается в крохотный комочек.
Как черт из табакерки, не иначе, рядом со мной и Алексом возникает Виолетта.
Взвинченная, с горящими глазами, взлохмаченная, в широкой толстовке с принтом из комиксов про «мстителей», в кроссовках и потертых джинсах.
И пока сердце в груди пытается вернуться к нормальному размеру, я теряю дар речи и умение соображать.
Малышенко действительно здесь?
И сейчас? Но какого?..
Пришла вытрясать из меня ответы внаглую?
И похоже, только она понимает, что здесь происходит.
Потому что я и Алекс молчим в ступоре.
— Нагулялась? — без тени смущения спрашивает у меня Виолетта. Как будто между нами и не было этих нескольких дней молчания. — А теперь пойдем. Надо успеть дойти до машины до ливня.
— Ты с ума сошла! — возмущаюсь я.
Но саму себя не обманешь.
Внутри меня просыпаются все долбанутые бабочки. Через них словно пропустили двести двадцать.
— Малышенко, ты чего здесь забыла? — подключается Алекс к моему возмущению.
Виолетта вздыхает, закатывает глаза, но потом обращает свой взгляд на меня. Пронзительный и без единого намека на шутку.
— Ее здесь забыла. За ней и пришла.
— А ты сначала у Олеси поинтересуйся... — Слышу по интонации, что Смирнов закипает.
Потому что, пока мой пульс безумно шкалит, я смотрю только на эту... расфуфыренную идиотку в смешной кофте с мстителями.
И Виолетта кривится:
— У тебя забыла спросить, Алеша.
Я ничего не успеваю сообразить и дать хоть какое-то объяснение происходящему.
В ее зеленых глазах вспыхивает дьявольский огонек.
Виолетта делает шаг.
Меня обхватывают ее сильные руки и, как пушинку, поднимают в воздух.
А уже через секунду взваливают на плечо...