27
Виолетта
Крепко стиснув зубы, отчаянно втягиваю носом спертый воздух спортзала. Костяшки пальцев уже горят в перчатках, пока боксерская груша передо мной беспомощно раскачивается от моих же ударов.
Мне хочется крушить и ломать все вокруг.
Хочется избавиться от раздирающего грудь горячего чувства.
Именно поэтому я уже который час выбрасываю его из себя в спортзале.
В какой-то момент даже перестаю контролировать четкость и правильность ударов.
Я снова думаю об Олесе.
С Алешей, значит, она улыбается.
От этой тошнотворно умилительной картинки перед глазами кислород в легких становится невыносимо горячим. Ухмыляюсь.
Еще и волосы распустила...
Советы мои помнишь, да, Леся?
И пользуешься, а я вот... А я дебилка.
Потому что до сих пор не понимаю, что я сделала не так. За что на меня смотрели с неизмеримой обидой.
Мой кулак летит в грушу, но вместо нее представляю смазливый фейс Смирнова.
Именно это мне хотелось сделать с ним в тот момент, когда увидел его и Синичкину в коридоре. Этот блондинчик успел и ручонки протянуть к Олесе.
Стоял, гад, обнимал, а у нее улыбка...
Слышу у себя в ушах скрежет своих же стиснутых зубов.
Размах. Удар.
По полупустому залу разлетается жалкий звон цепи, на которой болтается боксерская груша, а из моей груди вырывается крик.
Черт! Как я пропустила момент, когда Олеся прочно вросла в мои мысли? Впиталась под кожу.
Въелась в душу.
Занозой застряла в моей башке!
Я должна была просто стоять рядом с Синичкиной и мило махать ручкой. Сделать эту зашоренную девчонку хоть чуть-чуть ярче.
А в итоге эта девочка сделала меня.
Синичкина просто чемпионка мира по переобуванию.
Сначала невинно глазищами своими хлопала мне, теперь вот Алеше.
Кто ж знал, что мой придуманный на коленке план сработает?
Напрягаю каждый мускул рук, спины и ног. Колочу грушу с неконтролируемым остервенением, которое так и прет откуда-то из моего нутра.
Выброс руки. Снова удар.
Надо получить эти дурацкие ответы...
Еще размах и удар.
... и забыть...
Удар.
...и забыться...
... и уехать отсюда подальше от этих огромных голубых глаз...
Еще и еще удар по груше.
Дыхалка на износ, челюсть сводит... Да. Так и сделаю.
Вечером завалюсь в клуб — и поминай как звали.
Но в голове стоит утренняя картинка, где Леся рядом со Смирновым... И в венах кипит уже не кровь, а чистый поток адреналина.
Удар за ударом.
С меня в десять ручьев стекает пот. Футболка просто слиплась с ноющими мышцами. Но в каждое движение я вкладываю весь свой озверин, бурлящий в теле.
Я бью и бью грушу, пока не опустошаю себя эмоционально и физически. И только тогда выползаю из зала в раздевалку.
В полутемном помещении, заставленном по периметру узкими ящиками, натыкаюсь на Тоху, сидящего на лавочке и завязывающего шнурки на кроссах. В спортивных шортах и блистая подкачанным торсом, дружище встречает меня, округлив глаза.
— Ого, какие люди! Какими судьбами?
Усмехаюсь, переводя сбитое дыхание, и подхожу к своему шкафчику:
— Вообще-то мы с тобой в один спортклуб ходим, Забыл?
— Это ты уже обо мне забыла. Давно тебя здесь не видел, да и так не звонишь, не пишешь.
— Занята была. Болела, — отвечаю односложно.
Достаю из сумки воду и под взгляд Тохи припадаю к ее горлышку.
— А я думал, уроки свои учишь. Когда пересдача? — весьма серьезно допытывается он.
Перестав жадно поглощать воду, я снова напряженно выдыхаю:
— На следующей неделе.
— И долго тебе еще девушку ботанички изображать?
Хочется поправить Антона: «Леся не ботаничка», но вовремя обрываю себя. Мне ведь уже все равно, да?
Не скрывая раздражения, забрасываю бутылку с водой обратно к себе в сумку.
— Спектакль окончен.
— Ну слава халяве, — Тоха прямо-таки оживляется, заерзав на лавке. —Ответы уже у тебя?
— Будут, — сквозь зубы бросаю я.
Повернувшись к другу спиной, рывком стаскиваю с себя через голову насквозь промокшую футбому и кидаю ее к своим вещам.
Будут. Вытрясу их из Синичкиной.
Нервы измотаю, но заберу.
Я заслужила, в конце-то концов.
Принесла Лесе чуть ли не на блюдечке с голубой каемочкой ее Алешку.
А сама уеду. Даже вспоминать про какую-то там Синичкину не стану.
— О-о-о, ясно, чем ты болела и как тебя лечили, — неожиданно ехидно усмехнулся Тоха.
— Ты о чем? — задумчиво копошусь у себя в спортивной сумке в поисках полотенца.
— О росписи твоего лечащего врача у тебя на спине. Так болеть и я люблю.
— Какой росписи? — застываю на несколько секунд перед своим шкафчиком.
А потом на автомате тянусь одной рукой за спину. Кладу ладонь на потную кожу и веду по ней. Под пальцами сразу же оказываются шершавые линии, а я получаю нокаут от своей же мысли.
Так и стою как истукан с заведенной за спину рукой, пока хаотичные догадки криво-косо, но складываются в моей голове в пазл.
Твою дивизию! Леся!
Моя вредная и гордая заноза!
Теперь ты не сбежишь от разговора.
Молниеносно запихиваю все тренировочные вещи в сумку.
Душ приму дома.
— Ты чего? Уже уходишь? — с недовольным изумлением бухтит Антоха, наблюдая, как я прямо на ходу переодеваюсь в джинсы, толстовку и уже лечу к выходу из раздевалки с вещами наперевес.
— Ага. Прости, друг, — улыбаюсь виновато, перед тем как исчезнуть из его поля видимости, — Мир от несправедливости спасать надо!
Сейчас меня просто подстегивает разобраться с этой Майер и перестать быть в черном списке у Леси.
Рыжую надо проучить, а Синичкину снова заставить улыбаться мне, а не Смирнову.
Но решаю сделать это красиво.
Как только сажусь к себе в машину, припаркованную у спортивного клуба, делаю первый звонок — своему крестному.
Иван Петрович мировой мужик, даже несмотря на должность начальника одного из районных ОВД.
И после небольших уговоров он соглашается мне помочь.
— Ну, мелкая, ты даешь! Ну если только ради любви... — усмехается дядя Ваня в трубку. — Приезжай. Чего уж там.
Второй мой звонок летит рыжей.
Благо найти ее номер оказалось несложно. Он просто указан у нее на страничке в социальной сети.
— Инга, привет. Это Виолетта Малышенко, — елейно щебечу Майер, пока по ту сторону динамика слышится шумное дыхание. Сто пудов она всячески пытается сдержать свое радостное повизгивание. — Мы можем с тобой встретиться?