26
Леся
Оказывается, реветь, запершись в женском туалете, может не только героиня сопливой американской мелодрамы. Я тоже так умею.
Меня трясет, а обида жалит в самое сердце. Но так ему и надо. Заслужило! Я не просила его влюбляться в Виолетту Малышенко.
Мне всего лишь нужно было притвориться. Изобразить эти чертовы чувства. Изобразить, а не чувствовать! А я что?
Сегодня я точно поняла, что влюбилась в Виолетту по уши.
Стоило только опять заглянуть в этот бесконечный омут зеленых глаз, услышать голос, и весь мой настрой и самоуговоры полетели в тартарары.
Вчерашний день я стойко держалась до ломоты в теле, делая вид, что понятия не имею о мобильной связи и телефонах. Но трубку взять хотелось.
И видимо, это отражалось на моем лице. Расспросов от дедушки, почему я отказалась от ужина и решила лечь спать уже в девять вечера, избежать не удалось.
— Малышенко? — строго спросил он, пока я вяло болтала ложкой в кружке с чаем.
Мне как будто соли сипанули на свежую рану. Даже предательски защипало в глазах, но не скажу же я деду правду?
— Нет. Просто голова болит.
— Леся, если она только попробует тебя обидеть...
— Дедуль, Малышенко здесь ни при чем, — с громко стучащим сердцем улыбнулась я, а под столом скрестила указательный и средний пальцы. — Честно.
Не знаю, поверил дедушка или нет.
Он просто промолчал, тяжко вздыхая.
Только я не врала.
Виолетта действительно не виновата.
Я вляпалась сама.
Сначала решила выразить симпатию Алексу, а теперь вот... Выбрала вариант еще покруче.
Надо быть полной дурой, чтобы взять и втюриться в ту, у которой в карманах вместо мелочи осколки чужих сердец.
Это же Малышенко! Сколько я слышала сплетен о ней от девчонок! Но я непробиваемая идиотка, которая даже не сразу поняла, что влюбляется.
Когда это случилось?
Там, на вечеринке?
Или в примерочной?
А может, в самую первую встречу в той подсобке?
Как она смогла влезть мне в мысли, в сердце?
Это уже, наверное, и значения не имеет.
Любой всплывший в памяти момент, проведенный рядом с Виолеттой, заставляет ныть душу, отчаянно ускоряя пульс.
И там, на диване, в руках спящей Малышенко я посмела где-то глубоко в подсознании всего лишь на секундочку разрешить себе мысли, что все это по-настоящему.
Но те царапины на спине быстро вернули меня туда, где мне и место.
В круг дур, которые строят воздушные замки и потом ревут по Виолетте.
Чем я сейчас и занимаюсь в тесной кабинке женского туалета.
Из-за плотно запертых дверей слышу звонок с первой пары, и мне приходится нехотя слезть с подоконника.
— Соберись, тряпка, — бормочу себе под нос, стирая мокрые разводы со своих щек.
Но стоит только взглянуть на себя в зеркало, как снова чувствую ком в горле. Опухшие глаза, покрасневший нос, бледные губы и торчащие в разные стороны волосы, выбившиеся из хвоста на затылке.
Царапало ей спину явно не такое стремное чудище, которое смотрит на меня из зеркала.
В голове опять всплывают слова Майер:
«Ее что, с тобой не было?»
И я до тошноты боюсь даже мысленно связать ее намеки и шрамы на спине Виолетты.
Господи, ну какая же я все-таки...
«Дура! Дура!» — шумно втягиваю сопливым носом воздух, закрывая лицо ладонями.
Как же мне хотелось ей все высказать! И про поцелуй, и про то, насколько это подло обниматься со мной, когда спину царапает другая.
Но я бы снова выглядела посмешищем. Разве Виолетта что-то мне обещала? Кто я ей, чтобы съедать саму себя от этого ядовитого, прожигающего
кровь чувства?
Надо было нарисовать себе на лбу напоминание, что Малышенко я нужна, чтобы получить диплом и уехать отсюда к своей мечте.
Вон как засуетилась, стоило мне только исчезнуть с радаров.
Издаю судорожный стон себе в ладони. И вот на кой черт я стащила эти дурацкие ответы у дедушки?
Убираю ладони от мокрых щек и опять гипнотизирую свое отражение.
Дура!
Я буду повторять себе снова и снова, даже если это займет вечность.
Умывшись ледяной водой, приглаживаю влажными пальцами распушившийся хвост.
Становится только хуже.
Выгляжу как мокрая курица.
Психую и срываю резинку с волос. Тереблю их и, даже не взглянув в зеркало, вылетаю из дамской
комнаты.
К черту пары! Не до философии и английского мне сейчас.
Да и идти сегодня на заседание студенческого совета зареванной хочется меньше всего.
Будут там всякие Майер ехидно на меня смотреть.
Решаю этот учебный день прогулять в парке, который располагается в двух кварталах от университета.
Но прямо на выходе в дверях нос к носу сталкиваюсь со Смирновым. Он, как всегда, в накрахмаленной рубашке и брюках, с волосами, идеально уложениями в модную прическу.
— Доброе утро, Прости. Проходи. — Алекс лучезарно улыбается, пропуская меня вперед, но кинув на меня мимолетный взгляд, тут же меняется в лице. — Лесь, что-то случилось?
Отрицательно машу головой.
Разговаривать совершенно ни с кем не хочется.
А Смирнов, аккуратно взяв меня за локоть, уже отводит в сторону.
— Я вижу, что ты зареванная. — Он обеспокоено хмурится.
— Аллергия, — вру я и краснею.
— Ясно, — недоверчиво тянет Алекс. — Тебя не ждать сегодня на заседании?
Я отрицательно машу головой.
— Тогда я вычеркну тебя из добровольцев на субботу? У нас же там благотворительный концерт на набережной, но если ты приболела...
Боже!
Как хочется сейчас послать весь студенческий совет и все, что с ним связано, куда-нибудь запредельно далеко!
Но я лишь обреченно вздыхаю и шмыгаю носом:
— Нет-нет. Я приду.
— Вот и отлично. Все подробности пришлю сегодня в общий чат.
Поджимаю губы, просто киваю в ответ и внезапно думаю о том, что если Алекс прямо сейчас уйдет, куда и собирался, то я даже обрадуюсь.
Но он, как назло, делает страдальческое лицо и кладет мне ладони на плечи.
— Эй, Олеся, — Смирнов приободряюще встряхивает меня, — веселее. Непривычно тебя видеть такой букой.
С вялой благодарностью выдавливаю из себя улыбку.
Я хочу уйти, а не смотреть на холеного Алекса.
Меня спасает звонок на вторую пару.
Убрав наконец от меня руки, Смирнов выжидающе приподнимает брови: идешь?
— Я сегодня лучше домой. Подлечусь, — пячусь к спасительному выходу.
И ура! Алекс бросает мне прощальный жест и скрывается из виду в толпе студентов.
Оказавшись на улице, вдыхаю теплый июньский воздух.
Да, точно.
Я просто отсижусь сегодня в парке.
Но мои планы меняются, и слишком быстро.
На телефон приходит сообщение.
Виолетта [03.06. 11:05]:
«Отлично смотритесь с Алешей. Не благодари. Хотя нет. Благодари. Будь так любезна наконец прислать мне мои ответы».
Смотрю на телефон, подрагивающий в моих трясущихся пальцах.
Обида ножом вонзается
между ребер. В моей груди опять невыносимо печет, и глаза на мокром месте. Решаю не отвечать.
А смысл? Малышенко просто хочет получить то, ради чего и играла весь этот спектакль.
А еще мне надо придумать, что соврать дедушке, почему я так рано вернулась.
Потому что я уже никуда не хочу.
Хочу только домой.
Закрыться в спальне, залезть под одеяло и еще немного порыдать в подушку.