25
Виолетта
Еще никто и никогда в жизни не доводил меня до нервного тика.
И ни одна живая душа была не в состоянии заставить приехать меня в университет в свой выходной.
Пока не появилась она.
Синичкина Олеся.
Проснулась я уже одна, с пустотой под боком.
Ладно, допустим, что из-за деда-надзирателя Лесе пришлось как можно скорее ехать домой, поэтому она не стала будить меня.
Но в честь чего я попала под ее тотальный игнор?
Уже второй день Леся не отвечает ни на мои сообщения, ни на звонки.
И чем больше я терроризирую ее телефон, тем сильнее задаюсь вопросом: это что за ерунда происходит?
В голову уже лезут неприятные мысли, а не заразила ли я Олесю?
Вдруг она сейчас сама лежит пластом, горстями глотая противовирусные, и даже не может ответить на мой звонок?
Честное слово, если бы не ее дед, я бы уже давно завалилась к Синичкиной домой.
Но что-то подсказывает мне, что милейший Аркадий Борисович будет не в восторге от такого визита.
И это еще мягко говоря.
Поэтому у меня нет выбора.
Терпеливо прождав целые сутки после побега Леси и желая получить хоть какой-то ответ-привет, закидываюсь таблетками, закапываю в нос спрей, натягиваю первую попавшуюся толстовку, джинсы и прямо с утра сду в университет.
Я. К первой паре.
По собственному желанию.
Первый раз за все время студенчества. Я точно больна.
Перед университетским расписанием я оказываюсь ровно за пять минут до звонка на пару.
И чертыхаюсь, уставившись на бесконечные ряды ячеек с надписями и цифрами. Я ведь даже толком не знаю, в какой группе учится Олеся.
Помню лишь факультет и курс. Класс!
На факультете инноватики аж целых пять групп первокурсников. И сегодня у всех занятия прямо с первой пары.
Максимально напрягаю мозг, запоминая номера кабинетов.
Фигушки тебе, Синичкина!
От меня так просто не отделаешься.
И удача сегодня точно на моей стороне.
Нахожу свою молчаливую барышню в первой же по списку аудиторин.
Сидит за предпоследней партой, листая учебник.
Дергает себя за ворот черной водолазки и нервно покачивает ногой в темных джинсах. Волосы снова собраны в этот дурацкий хвост.
Замерев в дверях, достаю свой телефон, набираю ее номер и наблюдаю за реакцией. Олеся дергается от первого же гудка и бросает взгляд на мобильный, лежащий на столе.
Несколько секунд смотрит, плотно сжав губы, кусает их, я потом просто переворачивает гаджет экраном вниз и снова утыкается носом в учебник.
Ошарашенно глазею на Лесю.
Это как понимать?
То, что я увидела, — это целенаправленный игнор.
Меня тут же накрывает горячее желание сорваться с места и захлопнуть эту чертову книжку перед ее носом. Что я, собственно, и делаю.
Никого и ничего не стесняясь, проскальзываю в аудиторию под звонок, оповещающий о начале пары.
Совершаю пять широких и уверенных шагов и плюхаюсь на свободное место рядом с Лесей.
Резким движением отодвигаю от нее учебник и в упор смотрю на Синичкину. Ее рот молча приоткрывается и так же закрывается, а голубые глазищи широко распахиваются.
— Доброе утро, — как ни в чем не бывало улыбаюсь я.
Она растерянно озирается по сторонам, потому что вся аудитория уставилась на нас практически мгновенно.
— Ты чего здесь делаешь? — обескураженно шепнет она, втягивая голову в плечи.
— А ты чего от меня прячешься? — Внимательно всматриваюсь в краснеющее лицо Олеси. — Только что видела мой звонок и перевернула телефон экраном вниз.
— Я... — Она сдавленно сглатывает и пытается даже приосаниться. Хочет выглядеть увереннее? Не выйдет. Кожей чувствую, как Олеся нервничает. — Я на паре. Мне неудобно разговаривать.
— А вчера?
Не собираюсь прекращать допрос, но вся аудитория шумно поднимается со своих мест и вразнобой бубнит «Здравствуйте».
Сидеть остаемся только я и Олеся.
— Виолетта, преподаватель уже здесь, — шипит она. Отворачивается и снова тянется к учебнику. — Топай отсюда.
И ее «топай» звучит ой как недружелюбно.
И черт возьми, мне это неприятно. Хмурюсь и опять дергаю этот долбаный учебник к себе.
— Не-а, — намеренно громко шепчу я, — мне и здесь хорошо. Посидим с тобой, пошушукаемся. Все ж интереснее, чем... — Читаю надпись на обложке: — «Концепция современного естествознания».
— Я с тобой разговаривать не буду.
Тоненькие пальчики Леси сжимаются до побелевших костяшек, а ее взгляд как будто приклеился к поверхности стола.
— Лесь, у тебя все нормально? — осторожно придвигаюсь и даже склоняюсь к самой парте.
Может, хоть так получится увидеть и хоть что-то прочитать в глазах Синичкиной.
По сосредоточенному профилю мне пока ни фига не понятно, что происходит.
— Да. И у тебя, надеюсь, тоже. Как в делах, так и со здоровьем. И вообще по всем фронтам все супер! — Она шепотом произносит каждое свое предложение, делая, явно с обидой, паузы.
— Могла бы вчера и поинтересоваться ради приличия моим-то состоянием.
— Ты здоровая кабыла. Не прибедняйся.
— Такое ощущение, что ты за что-то на меня дуешься...
Наконец Олеся прекращает любоваться поверхностью парты. Вызывающе вскинув подбородок, фыркает мне прямо в лицо:
— Пф-ф, на тебя? А оно мне надо?
— Не знаю. Это ведь ты бросила меня одну, пока я спала. — Я подаюсь вперед.
Даже воздух между нами становится разреженным.
— Зато выспалась. Вон какая румяная, — ощетинивается Олеся.
— Синичкина, у тебя скоро месячные, что ли? Ты чего злющая такая?
— Малышенко. — Она аж дергается на месте, а глаза уже мечут молнии. В них горит адское возмущение. — Ты вообще охамела? Не беру трубку, значит, занята. Или, может, просто не хочу общаться.
Мое терпение лопается.
— Леся, блин, да что я сделала-то?! — возмущаюсь я, не потрудившись понизить тон.
В аудитории внезапно возникает тишина.
Чувствую, что все таращатся именно на нас, пока мы просто убиваем друг друга глазами.
— Так, двое болтушек встали. —Зычный голос преподавателя вонзается в наш немой диалог. Уничтожающе зыркнув на меня еще раз, Олеся уже с виноватым лицом поднимается с места. — Синичкина, вы чего это сегодня? И соседка ваша... — Нехотя со стула поднимаюсь и я под хмурый взгляд незнакомого мне профессора. — Ваша фамилия? Я что-то не припомню вас в этой группе.
— Иванова, — брякаю первое, что приходит в голову.
По-любому же в каждой группе есть Иванова? Да?
— Иванова... Иванова... — Препод внимательно вчитывается в журнал. — Так, а вы вообще кто? В списке нет Ивановых.
Боковым зрением вижу, как Леся прикрывает глаза ладонью.
Упс. Не в каждой.
— Ну, значит, не Иванова. Ошиблась, — невозмутимо улыбаюсь во все тридцать два. Все равно меня сейчас отсюда выпрут, только вот с Синичкиной я так и не договорила.
Ничего лучше не придумываю, как схватить ее телефон, лежащий на столе, и сунуть себе в карман.
— Жду в машине на парковке после пары, — нагло отчеканиваю я.
И взрывной «бум» происходит теперь и с Лесей.
Покраснев как помидор, она прямо через парту кидается на меня, размахивая руками:
— Малышенко, гадина! Отдай телефон.
В общем, из аудитории нас выгоняют уже вдвоем.
Оказавшись в пустынном коридоре, растрепанная и раскрасневшаяся Леся пронзает меня взглядом.
Вот прям насквозь.
— Ну ты и идиотка, Виолетт! Быстро отдай телефон!
Передо мной оказывается раскрытая Лесина ладонь. Мой тяжелый вздох разносится по пустому коридору. Достав из кармана гаджет, я послушно отдаю его хозяйке.
Схватив телефон, Леся разворачивается, крепко прижимает к себе сумку и быстрыми шагами спешит прочь.
Да чтоб тебя! Что происходит-то?
От непонимания и злости у меня уже трясутся поджилки.
Чувствую себя полной дурой.
Только не знаю, за что и почему.
Позавчера же все было нормально.
Леся улыбалась, невинно прятала взгляд, смешно краснела... но даже сквозь сон и пронзающую головную боль помню, как безбоязненно она льнула ко мне, когда я...
Мысли путаются в моей башке с катастрофической скоростью.
Провожу пальцами по волосам.
Я же не могла ее задеть или обидеть в тот вечер?
Мне было плохо, Леся была рядом. Такая теплая, хрупкая, домашняя... а я...
Каша в голове становится еще гуще.
Смотрю на быстро удаляющуюся спину Синичкиной, понимая, что я что-то упускаю.
Поэтому ловлю Олесю уже возле лестницы, преграждая собой дорогу. Она тормозит, лишь вписавшись мне в грудь.
— Я тебя чем-то обидела? — задаю вопрос прямо и пытаюсь поймать взгляд ее глаз, который Леся теперь старательно прячет.
— Виолетта, пропусти, а? — устало вздыхает она.
Она делает шаг вправо, и я зеркалю ее движения.
Она все-таки поднимает на меня свои сердитые голубые глаза, и я наконец все для себя понимаю.
Все это меня бесит, потому что нравится.
Черт подери, да!
Мне нравится Леся.
Вот как есть нравится: и на той вечеринке, и в ванной, и на моем диване.
Даже сейчас нравится, когда одаривает меня взглядом, как будто я вселенское зло.
А вот чувствовать себя немного болванкой мне не нравится.
— Лесь, — смягчаю интонацию. С этой девочкой опаснее, чем на минном поле. — Может, перестанем делать вид, что наша сделка...
— Согласна. Давай. Я хочу все это прекратить, — повышая голос, проговаривает она.
— Что «все»? — опешиваю я.
— Наше с тобой общение и взаимопомощь.
Во рту пересыхает.
Я вообще-то совершенно не об этом пыталась сказать Лесе.
Да и чувствую совсем не то, что она имеет в виду.
— И с чего такая резкая смена настроения? — хриплю я.
— Почему резкая? Свою функцию девушки напрокат ты выполнила на «отлично», а большего мне от тебя и не нужно.
Ее слова и равнодушное пожимание плечами выбивают меня из колеи.
— Напрокат, значит. Ну хоть к эскорту не причислила, — хмыкаю обалдело.
— А ты попробуй. Играть в чувства у тебя хорошо получается.
Я ни черта не понимаю, но никак не реагировать на такие странные выпады в свою сторону уже тоже не могу.
Теперь не знаю, чего мне хочется больше: встряхнуть и привести в нормальное чувство эту девчонку с невероятно голубыми глазами или...
— Из тебя тоже актриса ничего так... — не могу сдержаться и бросаю Лесе со злостью.
— Спасибо, — получаю ехидное в ответ.
— Да не за что... — усмехаюсь как можно язвительнее. — Все?
— Все.
— Отлично, — со злостью кричу я в ответ.
У меня сейчас сломаются ребра от распирающего, жгучего чувства под ними.
— Да замечательно! — на весь коридор выкрикивает Леся.
— Супер! — тоже очень громко заявляю я.
Наши лица в считаных сантиметрах друг от друга.
Взгляды пересекаются, а дыхание Леси становится шумным.
В глубине ее глаз замечаю проблески обиды. Они блестят так, словно готовы заполниться слезами.
А через мгновение Олеся молча огибает меня и пулей сбегает вниз по лестнице.
Только и успеваю увидеть ее подпрыгивающие волосы, собранные в тугой хвост.
Стою теперь на лестнице одна.
В голове вертится единственный вопрос: это я дура или как?
Растерянно мну лицо ладонями, а душа просто закипает изнутри.
«А большего мне от тебя и не нужно».
В один момент поддаюсь порыву, и мой кулак летит в распахнутую дверь, разделяющую коридор и лестницу.
По ним тут же грохотом прокатывается звук удара, и с таким же грохотом на пол валится плакат, висящий рядом на стене.
— Малышенко! — Голос нашего декана за спиной не заставляет себя ждать. — Вот бессовестная! Марш ко мне в кабинет!
Твою же мать!
Сцепив зубы, я засовываю ноющий кулак в карман толстовки.
До того все вокруг бесит, что становится мало воздуха в легких...
Синичкина точно доведет меня.