24
Леся
Я еще никогда не готовила на чужой кухне. Даже у Богдана.
Но сегодня мне приходится это делать не абы где, а под зорким взглядом зеленых глаз.
Да, я не смогла бросить Виолетту одну. Или не захотела... Неважно.
Теперь я под команды сиплого голоса за спиной тычусь в незнакомом пространстве, как слепой котенок:
— Кружки в соседнем шкафчике. Нет, в другом. Ложки в ящике. Нет. Выше. Не там. Ниже. Ага. — Слышу, как Виолетта задерживает дыхание и очень мило чихает.
— Будь здорова, — усмехаюсь я и тянусь к сахарнице. — Тебе чай сладкий?
Виолетта шмыгает заложенным носом:
— Спасибо. Ага.
Открываю крышечку белоснежной посудины и обнаруживаю ее совершенно пустой.
— Сахар закончился.
— В шкафу перед тобой... — она чихает еще раз, — на самой верхней полке еще есть.
Лезу туда, куда указала хозяйка квартиры. Быстро нахожу взглядом упаковку с нужной надписью, а вот достать ее оказывается проблемой. Тянусь на носочках к верхней полке, но кончиками пальцев едва дотягиваюсь до нее.
— У тебя что? Кухня для великанов? — недовольно пыхчу я, подпрыгивая на месте.
Неожиданно чувствую горячие, но бережные руки на своей талии, а через секунду я отрываюсь от пола.
Виолетта, бесшумно оказавшись за моей спиной, легко приподнимает меня в воздух.
Я замираю, забыв, как дышать.
— Тащи сахар, — усмехается она.
Все еще не дыша, легко дотягиваюсь до упаковки, хватаю ее так, будто это последняя пачка сахара в мире.
И тут же снова оказываюсь на полу.
Ладони Виолетты не спешат покидать мою талию.
Она плавно перебирает пальцами ткань моей рубашки. А еще ощущаю, как моя спина соприкасается с торсом Виолетты, обжигающую своим сиплым дыханием мой затылок.
Мы так и стоим, словно прилипшие друг к другу.
Виолетта сильнее сдавливает меня в своих руках, а мои пальцы впиваются в эту чертову упаковку сахара.
Еще чуть-чуть, и я сама рассыплюсь на такие же мелкие кристаллы — настолько бешено бьется в моей груди сердце.
— Мне одну ложку, — хрипит мне в волосы Виолетта, отпуская меня.
Она отходит, а я молча киваю, стараясь не пошатнуться.
Боже, надеюсь, Виолетта не заметит, что сахар я сейчас насыпаю трясущимися руками.
Виолетта, скинув все свои вещи на кресло, вальяжно разместилась на диване, с умным видом уставившись в телевизор на стене.
Поставив чашки с чаем на журнальный столик к привезенным курьером пицце и бургерам, я скромно располагаюсь в противоположном углу.
— Что смотреть будем? — Виолетта сосредоточенно листает какие-то обложки фильмов на экране.
— Только не ужастики, — ежусь я и забираюсь на диван с ногами, приметив одну из мерзких картинок какой-то сороконожки.
— Тогда... Предлагаю кино про супергероев. Смотрела?
Я вглядываюсь в выбранный постер фильма на телевизоре и отрицательно качаю головой.
— Да ладно?! — Виолетта, чуть ли не подскакивая на месте, округляет глаза. — Ты что! Это целая киновселенная, снятая по комиксам. Ну тогда у тебя нет выбора. Смотрим это.
— А если я ничего не пойму?
— А я тебе все объясню, — твердо заявляет она и жмет на «плей».
И Виолетта действительно объясняет.
С таким заразительным энтузиазмом, что в какой-то момент я поглощена ее рассказом больше, чем яркими картинками на экране.
Сама не замечаю, как впитываю каждое слово и жесты Виолетты. Сейчас она как большой ребенок. Ее горящие глаза гипнотизируют, а мое сердце все чаще замирает.
В моей груди образуется какое-то странное, но жутко теплое чувство, когда я смотрю на Виолетту.
Взъерошенные волосы, горящий взгляд и милиард слов в секунду о своих любимых комиксах.
Она как ребенок.
Талантливый ребенок, рисующий что-то невероятное.
Я не замечаю, как пролетают несколько часов одного фильма.
— А вторая часть еще круче. Там такой поворот в сюжете — закачаешься! — Светящиеся глаза Виолетты чуть не закатываются от предвкушения.
А я машинально кидаю взгляд на часы, висящие на стене над кухонным столом.
Черт! Если я не появляюсь дома через час, то дедушка обязательно начнет задавать вопросы.
Особенно после вчерашнего.
Все, жизнь без присмотра с его возвращением закончилась.
Хочется кисло поморщиться.
И видимо, Виолетта сразу же замечает перемену в моем настроении.
— Если ты куда-то спешишь, то без проблем, можем потом досмотреть.
— Нет, все нормально, просто... — Я замолкаю, перебив саму себя тяжелым вздохом.
— Слушай, я так и не спросила... — Азартный взгляд Виолетты вдруг меняется на виноватый. Малышенко кусает губы и проводит ладонью по волосам. — Тебе сильно попало от Аркадия Борисовича, когда я ушла?
Решаю пока не посвящать Виолетту в дедушкины ультиматумы, но и врать в глаза не буду.
Поэтому утыкаюсь взглядом в свои коленки и слегка недоговариваю правду.
— Нуу... Он был немного ошарашен, узнав, что мы с тобой общаемся.
— Ошарашен, значит? — с подозрением хмыкает Виолетта. — Честное слово, я была вежлива, как могла.
— Ты не виновата, он просто сложный человек.
— Поэтому у меня одна надежда — на тебя. Или твой дед меня четвертует на пересдаче и Калифорния мне будет только сниться, — не без иронии констатирует Малышенко.
Тяжко вздыхаю, утыкаясь лбом в спинку дивана.
Меня опять посещает это противное чувство, как будто меня сдавливают с двух сторон: Виолетта и дедушка.
Мне придется выбрать...
— Так что? Вторую часть включаю или ты все-таки уже уходишь? — спрашивает Максим.
Дедушка или Малышенко?
Я не знаю, что будет завтра, но сейчас решение принимаю практически без колебаний.
В этот раз мы смотрим кино в более тихой обстановке.
Виолетта что-то попутно комментирует, доедая пиццу, а я стараюсь полностью погрузиться в происходящее на экране. Пытаюсь даже лишний раз не глазеть на Малышенко, чтобы легче было собраться с силами и уехать домой.
Но в какой-то момент понимаю, что фильм идет уже в полной тишине. Бросаю взгляд туда, откуда на протяжении прошедшего часа не прекращался поток слов.
В груди пронзительно щемит.
Виолетта спит.
Примостилась боком на диванные подушки и, возможно, уже видит не первый сон. Ее грудь плавно опускается и поднимается.
Теперь мне точно пора домой.
Осторожно выключаю телевизор с пульта, погружая гостиную в полумрак. Бесшумно привстав с дивана, тянусь за пледом, лежащим возле Малышенко.
Взяв пушистую ткань в руки, хочу накрыть ее, но позволяю себе всего на секундочку зависнуть на ней взглядом.
Брови смешно сведены к переносице, а выразительные крупные губы сложены невинным бантиком. Невыносимо хочется коснуться их пальцами... А еще жутко хочется снова почувствовать то, как они целуют...
Резко жмурюсь от ударяющего по венам огня.
Господи! О чем я думаю!
Надо просто уходить.
Заботливо накрываю спящую Виолетту пледом, но и шага не делаю в сторону. Заерзав, она что-то бормочет себе под нос, съезжает по подушкам на диван и неожиданно крепко обхватывает меня руками за бедра.
Опешив от такого маневра, я теряю равновесие и кулем валюсь рядом с ней. И по ходу, ее совершенно ничто не смущает.
Виолетта так спокойно, по-хозяйски укладывает меня у себя на предплечье, прижимает к своей груди и устраивает свой подбородок на моей макушке.
— Виолетт... — зову я тихо, уткнувшись носом куда-то ей в шею.
Древесный запах ее кожи будоражит мои рецепторы. Позволяет теплу пробираться в самые сокровенные места моего тела.
Мне бы не дышать, но я не могу...
— Не уходи, — шепчет она.
— Мне домой пора.
— Еще пять минут, — сонно шепчет Виолетта, подгребая меня все ближе к себе.
Пять минут?
Боже, да я готова провести вот так вечность, даже толком не понимая, что сейчас происходит.
— Зачем тебе это? — спрашиваю робко с ощущением, что под ребрами вот-вот взорвется целая бомба теплоты и трепета.
Виолетта фыркает.
Чувствую, что она набирает полную грудь воздуха и касается моего лба горячими губами.
Ведет носом по краю моих волос, пуская миллиарды мурашек по коже.
И мне плевать, что, кроме бабочек в моем животе, вокруг меня порхают и сотни бацилл.
Главное, что их предводительница так близко, что я с ума схожу от желания прижаться к ней в ответ...
— Не знаю, — хрипло шепчет Виолетта. — Просто хочется тебя рядом еще на пять минут.
Хочется. Тебя. Рядом.
Ее слова врываются в мое сердце. Заполняют собой каждую клеточку. Разносятся острыми импульсами по венам.
Я улыбаюсь как дурочка и сама льну к Виолетте.
Она по-прежнему дышит мне чуть выше лба, а мой нос прижимается к одуряюще пахнущей шее.
Может, у нее все же жар?
И она действительно больна, раз заявляет подобные вещи?
Тогда больна и я. Ею.
Кажется, я больна Виолеттой.
Я снова не понимаю, что между нами. Рядом нет ни Майер, ни Алекса, а мы сейчас все равно лежим на диване, крепко прижавшись друг к другу.
Как и вчера... Не было никого, кроме нас, в ванной, но были поцелуи.
Остатки разума наталкивают на одну верную мысль.
Наверное, мне и Виолетте надо поговорить...
Я вдруг понимаю, что даже не могу вспомнить, когда последний раз думала о Смирнове.
Что-то явно идет не так в нашем договоре.
И я просто умоляю себя ехать домой, пока окончательно не захлебнулась в океане эмоций...
А еще понимаю, что Виолетта реально уснула.
Делаю несколько жадных вдохов у ее шеи и все же отодвигаюсь от нее.
Надо уезжать, ведь не объясню же я дедушке, что задержалась потому, что с ума сходила от аромата кожи Малышенко...
Тяжелая рука, что придавливала меня к дивану, безвольно сползает с моей талии, и я тихонько освобождаюсь из горячих объятий.
Виолетта опять что-то неразборчиво шепчет во сне, вызывая у меня еще один приступ счастливой улыбки.
Но ненадолго.
Она переворачивается на живот, а ее футболка задирается и оголяет спину.
Мне больше не хочется улыбаться.
Все мои ощущения внутри рвутся от резкой боли в груди.
Потому что я вижу на спине Малышенко несколько симметричных ссадин... Весьма специфических ссадин. Просто получить их, ударившись, например, об угол, не получится.
Спина Виолетты расцарапана чьими-то ногтями. И яркий цвет ран явно указывает на их свежесть.
Такие отметины можно получить, только если... И почему-то слова Инги бьют меня по голове: «А Виолетта? Ее что, с тобой не было? А, ну да... Она же была занята».
Занята.
Мерзкая тошнота стискивает горло.
Боже. Я конченая дура!
Быстро опускаюсь с небес на землю. Хотя нет.
Меня швыряет прямо с размаха. Становится тошно. Обидно. Душно.
И почему-то очень больно.
Я хочу домой.
Благо Малышенко лишь громко посапывает, когда я исчезаю из ее квартиры.