21
Испуг. Страх. Шок и еще тысяча других эмоций, которые лавиной обрушиваются на меня и быстро возвращают с небес на землю.
Вернее, на холодный пол в ванной, где все еще валяются тряпки, ведра и ужасно сыро.
Смотрю на дедушку и панически роюсь в датах.
Разве он не должен был приехать только завтра? Я ведь еще не настолько увязла в спектакле с Виолеттой, чтобы совсем перестать следить за происходящим вокруг.
Но дед стоит на пороге ванной именно сейчас. И мне даже страшно подумать, свидетелем чего он мог стать.
Хотя если дедушка до сих пор не огрел Виолетту чемоданом по черепушке, то, возможно, видел он только самое безобидное.
— Молодые девушки, мне кто-нибудь потрудится объяснить, что здесь происходит? — Стальной голос деда отзывается во мне ледяным спазмом желудка.
— Дедушка, — лепечу я, все еще ощущая, как горят мои губы, — у нас трубу под ванной прорвало. И вот... — виновато обвожу руками последствия потопа.
Дед строгим взором проводит осмотр нашей крошечной ванной, не забыв недружелюбно зыркнуть на Малышенко:
— Дежурным сантехникам звонила?
— Трубку не берут... — сухо оправдываюсь я, теребя край пижамной футболки.
— Понял. А вы как здесь оказались в столь поздний час? — Дедушка хмурится и полностью переключается на босую Виолетту, неловко переминающуюся с ноги на ногу.
Мне приходится беспокойно сглотнуть. Я и подумать не могла, что мы окажемся на допросе у моего деда.
И со страхом жду ответа Виолетты.
Влажная черная футболка вызывающе обтягивает спортивный торс, а волосы смешно взлохмачены... о боже... мной же.
— Ну... я... — Виолетта на секунду пересекается со мной растерянными взглядом, а у меня все обрывается внутри. Это конец. — У меня друг живет в этом подъезде. Я заезжала к нему.
Сообразительность Малышенко удивляет меня.
Стараюсь держать лицо, пока пульс неумолимо набирает обороты.
— Друг? — недоверчиво переспрашивает дедушка. — В нашем подъезде? И кто же?
— Богдан, — не задумываясь, выпаливает Виолетта, а я в ужасе округляю глаза.
Это провал!
Дедушка скорее поверит в существование эльфов и троллей, но не в то, что Виолетта и Бо — друзья.
— Вы знакомы с Богданом? — Дедушка с подозрением выгибает седую бровь.
Почесав кончик носа, Виолетта очень убедительно кивает в ответ, неотрывно играя с моим дедушкой в гляделки.
— Так он с семьей на дачу уехал, — хмыкает дед, прищуриваясь. — Буквально сегодня утром с его отцом созванивался.
Чувствую, как моя спина покрывается холодной испариной.
Все. Это точно конец.
Боже, пожалуйста, хоть бы у Малышенко хватило сейчас фантазии на качественное вранье!
— Так я забыла. Диск привезла, а дома никого, — виртуозно сочиняет Виолетта. — И как раз Олеся выскочила из квартиры. А у нее здесь вода, потоп... — Она театрально разводит руками и, видя, что дед внимает каждому ее слову, добавляет драматизма: — Кошка орет... Короче, жуть. Не оставлю же я ее в беде. Вот и решила помочь.
На что дедушка лишь поджимает губы и снова молчит. А я молюсь, чтобы он поверил каждому слову и жесту Виолетты.
Или мне страшно подумать, что может быть дальше...
— И я смотрю, помогли, — тянет дедушка.
В его сдержанном тоне нет и тени доверия.
Виолетта бросает на меня взгляд, явно посылая сигнал о помощи.
И я наконец перестаю быть просто слушателем. Устремляю на деда самыи невинный взгляд.
— Да, дедуль. Виол... Виолетта больше часа черпала эту воду со мной, — как можно увереннее тараторю я. — Даже не знаю, как бы сама справилась, если бы она не приехала к... — Приходится даже слегка прокашляться от этого вранья, ставшего поперек горда. — К Богдану.
Дедушка, еще раз обведя взглядом погром в ванной, с недовольным видом снимает с себя пиджак и, отступив в сторону, освобождает дверной проем:
— Ясно. Будем надеяться, что все так и было. За помощь спасибо, Виолетта. Думаю, дальше мы уже сами.
— Конечно. Я уже и так домой собиралась. — Встрепенувшись, Виолетта тут же осторожно двигается к выходу.
Несколько секунд я мнусь с решением. Проводить или нет?
Но равнодушно смотреть, как удаляется спина в черной футболке, тоже не могу. В груди неожиданно все тоскливо сжимается.
— Я провожу, — не выдерживаю я и, пряча глаза от деда, следую за ней.
А Виолетта в коридоре уже натягивает носки.
Заметив мое приближение, она на мгновение замирает, а потом одним резким движением хватает с обувной подставки кроссовки.
— Синичкина, это, конечно, полная... — слышу ее недовольное бормотание.
Мне очень-очень хочется оправдаться.
Я даже набираю в грудь воздуха, но стальной голос деда за моей спиной вынуждает сразу же его выдохнуть:
— Виолетта.
Она тут же выпрямляется и озаряется белозубой улыбкой:
— Да, Аркадий Борисович.
— Вы же помните, что пересдача на следующей неделе? Готовы?
— Усердно готовлюсь, — отчеканивает Виолетта, продолжая улыбаться.
Я ощущаю себя между двух огней: сердитый дед у меня за спиной и Виолетта передо мной.
— Надеюсь. Я спрошу с вас за каждый пропуск, — продолжает давить ледяным тоном дедушка.
Я снова вижу, как Виолетта нервно сглатывает, несмотря на сияющую улыбку на лице.
— Я в курсе, Аркадий Борисович. Доброй ночи.
И я просто впиваюсь в Малышенко взглядом.
Должна же она хоть на секундочку еще раз посмотреть на меня.
Особенно после того, что было в ванной. Боже!
У меня, практически насквозь продрогшей, тут же становится адски горячо в животе и еще немного ниже...
Но Виолетта просто выходит за дверь, аккуратно прикрыв ее снаружи. Щелчок замка как удар под дых.
Я остаюсь посреди промокшего коридора одна.
Виолетта ушла, а дедушка уже чем-то гремит на кухне.
Меня разрывает на части.
С тарабанящим сердцем кошусь сначала в сторону нашей кухни, а потом на входную дверь.
Да плевать!
Пара секунд у меня точно есть.
Мигом засовываю заледеневшие стопы в сырые балетки и выскакиваю из квартиры.
— Виолетт... — зову я тихо.
И с облегчением замечаю в мрачном свете подьездной лампочки фигуру в черной футболке. Подпирая спиной стену, Виолетта складывает на груди руки и щурится.
— Значит, твой дедушка — это и есть Гольцман?
Я подтверждаю ее вопрос глубоким вздохом.
— И долго ты собиралась это от меня скрывать? — не без укора спрашивает Виолетта.
— Это не афишировалось не из-за тебя, — делаю я шаг. Оправдываюсь, как могу. — Мы просто так решили с дедушкой еще до поступления в университет. Для него это принципиально. Он не хочет, чтобы ко мне относились по-особенному, потому что я внучка профессора.
— Теперь он точно завалит меня на пересдаче...
— Если нормально сдать, не завалит.
— Сдам? — Виолетта удивленно фыркает. — Я планировала нормально списать.
Мгновенно понимаю, куда она клонит, и от этого сдавливает горло.
— Значит, спишешь, — говорю я, насупившись.
— Теперь понятно, откуда у тебя эти ответы. — По подъезду разносится хмыканье Виолетты.
Мне становится стыдно.
Последние несколько дней я и думать забыла про свою шалость, а теперь такое ощущение, что это все вернулось ко мне с удвоенной силой.
Хватаюсь за край своей футболки и нервно поправляю ее, опустив взгляд.
И только потом смотрю на Виолетту.
Наверное, находись мы сейчас не посреди угрюмого подъезда, я бы могла ей рассказать, почему и зачем решилась стащить эти чертовы ответы. Выглядеть в ее глазах мелкой пакостницей хочется меньше всего.
Но, возможно, я именно такая и есть...
— Ты меня осуждаешь? — осторожно задаю вопрос.
— Я тебе поражаюсь, — неожиданно отвечает Виолетта, озаряясь широченной улыбкой. А у меня от удивления приподнимаются брови и округляются глаза. — Знаешь, когда я первый раз увидела тебя в подсобке, то решила, что ты самая настоящая ботаничка. Скучная заучка, но сейчас я в этом очень сомневаюсь. — Она задумчиво склоняет голову набок, пристально рассматривая меня в упор. — Каждая наша встреча, начиная с парка, — по нарастающей. Я сейчас стою и думаю: сколько в тебе еще секретов?
— Нисколько, — тихо произношу я, бросая взгляд то себе под ноги, то снова на Виолетту.
Разве что оставлю в секрете, как глухо сейчас подпрыгивает в груди сердце, кожа покрывается мурашками и приятно ноют губы.
— Спокойной ночи, Лесь, — хрипло произносит она, чуть ли не насквозь пробивая меня сощуренным взглядом.
В полумраке подъезда это так приятно пугает.
А мне очень хочется поговорить о том, что было между нами в ванной.
Этот вопрос аж горит под ребрами, но я говорю совсем иное:
— Спасибо тебе большое, — и смотрю сквозь полумрак в зеленые глаза. — Надеюсь, не оторвала тебя своим звонком от важных дел.
Виолетта почему-то резко вздыхает и проводит ладонью по волосам, пропуская их через пальцы.
Я сама не понимаю, зачем слежу за этим жестом как завороженная, обращая внимание на все: на рельефные мышцы руки, широкую жилистую кисть и длинные пальцы.
Покачав головой, Виолетта с хлопком по бедру резко опускает руку.
— Нет. Я дома была. Смотрела сериал, — сипло отвечает она.
Между нами всего пара метров и огромное напряжение.
Ощутимое и искрящееся.
Вижу, как Виолетта на мгновение дергается вперед, а мое сердце делает такой же рывок в груди.
Но на этом все.
Она, словно одумавшись, замирает, опять ерошит ладонью волосы и, просто улыбнувшись, стремительно сбегает по ступеням.
Я возвращаюсь в квартиру на плохо гнущихся ногах.
Бесшумно закрываю дверь и скидываю мерзкие балетки.
Мне хочется лишь одного: спрятаться в своей комнате. Не хочу и не могу решать проблемы, оставшиеся после потопа. Все завтра. Сейчас мне нужно остаться наедине со своим пылающим сердцем и трясущимися руками.
Выключаю свет и крадусь к себе в комнату.
Надеюсь, дедушка решит оставить все разговоры и разборки на потом.
— Олеся! — Буквально в одном шаге до спальни раздается у меня за спиной грозное и по тону не предвещающее ничего позитивного обращение.
Сглатываю и, нацепив на лицо фальшивую улыбку, оборачиваюсь к деду.
Он уже во всем домашнем — штаны и рубашка — и монументально застыл в дверях своего кабинета. Седые брови сведены так, что выглядят как одна сплошная галочка.
— Да, дедуль. Я думала, ты уже спишь. Я завтра все доубираю и... — тараторю я.
— Зайди ко мне в кабинет. — Его железный тон заставляет меня задержать дыхание. — Надо серьезно поговорить.