14
Виолетта прикладывает к рассеченной брови ватный диск, смоченный в антисептике, и морщится, со свистом втягивая воздух через зубы.
— Могу подуть, — вполне серьезно предлагаю я.
— Не надо, — недовольно бурчит она, подергивая ногой.
В дверях моей комнаты возникает Бо. Хмурый. Серьезный. Обиженный.
Уже одетый в футболку Богдан протягивает мне упаковку лейкопластыря.
— Это все, что нашел дома, — сдержанно говорит он, бросая пачку на тумбочку, а заодно кидает холодный взгляд на Виолетту, сидевшую у меня на кровати.
— Спасибо, — вздыхаю я и осматриваю лицо Бо с распухшим носом.
Виолетта в долгу не осталась. Первый удар она пропустила, но потом ответила. И так, что бедняга Бо как бревнышко свалился на тротуар.
В этот-то момент я и поняла истинное значение слова «неловко».
Пришлось объясняться с ними обоими, что это все просто глупое недоразумение.
Теперь эти два Рэмбо находятся передо мной.
И в моей комнате, освещенной лишь настольной лампой, висит такое напряжение, что хоть топором руби.
— У тебя точно все нормально? — строго интересуется Бо, взглядом указывая на Виолетту.
— Угу... — Сдержанно прокашливаюсь, возвращая свое внимание к пострадавшей брови Виолетты.
— А что ты делала на улице в час ночи? — продолжает допрос Богдан.
— Шла домой.
Вижу, как Виолетта снова играет сбитыми костяшками пальцев.
— Со свиданки с ней? — цедит Бо, кидая холодный взгляд на Малышенко.
— А ты ей кто, чтобы она перед тобой отчитывалась? — не выдерживает она, вставив свои пять копеек.
— Я не с тобой разговариваю. — Бо повышает голос. — Не суй свой нос...
— Слышь, ты... — Виолетта угрожающе понижает интонацию.
— Хватит! — взрываюсь я, глядя на них. — Оба заткнулись. Ты, — тычу в Виолетту пальцем, — держи ватку. А ты, — испепеляю взглядом Бо, — идем.
Вскочив с кровати, я просто выпихиваю Богдана из комнаты в коридор, закрываю дверь и настойчиво толкаю его к выходу. Кровь из его носа больше не хлещет, на ногах стоит, так что можно и домой.
А то разнимать этих двоих второй раз не хотелось бы.
— Ну что? Смотрю, здорово ты повеселилась на вечеринке? — недовольно вопрошает Бо, нехотя идя к двери.
— Нормально повеселилась.
— Оно и видно.
Остановившись у двери, Богдан оборачивается.
Его взгляд неодобрительно проходится по мне с головы до ног.
— А почему ты одета как...
— Как кто? — Я скрещиваю руки на груди, ощетинившись.
Несмотря на то что Бо после нашей ссоры все-таки пришел мне на помощь, я все еще помню его слова про разочарование.
— Никто. — Богдан закатывает глаза к потолку, а потом переводит взгляд на прикрытую дверь моей комнаты. — Ты уверена, что я могу оставить тебя с ней одну? — Последнее слово Бо выделяет особенно.
А ведь и правда, сейчас я и Виолетта останемся в квартире одни...
Хотя... Ну и что?
С Бо мы тоже остаемся в квартире одни. А Малышенко же моя... подруга?
Я же могу так назвать Виолетту?
Даже если она по моей вине получила по морде.
Богдан поджимает губы.
Помолчав с секунду, он говорит:
— Если что, я спать еще не ложусь.
Я киваю, а он, еще раз недовольно посмотрев на дверь, за которой сейчас находится Малышенко, покидает мою квартиру.
Стоит только Бо исчезнуть, как я тут же лечу обратно в свою комнату.
И попутно еще раз проверяю, плотно ли закрыт дедушкин кабинет.
Не хотелось бы, чтобы Виолетта заглянула туда.
Первый раз в жизни я так рада какой-то там конференции и что дедушки сейчас нет дома.
Но Виолетта покорно сидит на моей кровати, придерживая у лица ватку.
— У тебя тут уютненько. — Она осматривается с неподдельным интересом.
— Это просто единственная комната с ремонтом.
На всякий случай беглым взглядом пробегаюсь по спальне на наличие улик, связанных с моим дедушкой.
Все идеально.
Никаких учебников по эконометрике или подозрительных фото.
Взяв оставленный Богданом лейкопластырь, присаживаюсь рядом с Виолеттой:
— Давай заклею.
Убрав ватный диск от лица, она поворачивается ко мне, выжидающе прикрыв глаза.
Достав из упаковки пластырь, я осторожно придвигаюсь ближе, чувствуя внизу живота тепло и трепет. Я опять так близко к Виолетте.
Мой взгляд скользит по ее лицу.
По четкой линии подбородка, высоким скулам и выразительным губам...
В в моей комнате тишина.
Я ощущаю себя вдруг очень неуютно.
Щеки горят огнем.
— Так что у тебя за мечта? — решаюсь спросить первое, что приходит в голову. Сидеть и молчать становится невыносимо.
Виолетта, не открывая глаз, хмыкает:
— Годовое обучение в Калифорнийской студии современного искусства.
Забыв, что в моей руке распакованный пластырь, я отодвигаюсь от Малышенко.
В прямом смысле таращусь на нее, обалдело хлопая ресницами.
Мне это послышалось, да?
— Чего? — слетает с моих губ.
— Я рисую разные иллюстрации, — спокойно поясняет Виолетта.
— Ты сейчас шутишь?
— Нет.
Я вдруг понимаю, что сижу с открытым ртом. Хорошо, что глаза Виолетты все еще закрыты.
Сейчас у меня точно очень тупое выражение лица, потому что... Да потому что как могут быть связаны какая-то там студия искусств и Малышенко?
Рисование — это трудолюбие, усидчивость, терпение.
Только вот это все не про нее.
В моей голове вспыхивают десятки вопросов: что за студия? что она рисует? какие иллюстрации? Может ли она их мне показать?
Вопросы вот-вот готовы сорваться с языка, но я вовремя останавливаюсь.
Стоп. Так я и поверила!
Возможно, ее слова про мечту действительно искренние, но она явно прикрывает ее липовыми сказками про какую-то студию.
Не хочет говорить? Ну и ладно.
Кто я Виолетте, чтобы она посвящала меня в свои мечты?
Не знаю почему, но от этой мысли получаю неприятный укол под сердце.
И наверное, я слишком долго молчу, потому что Малышенко сдержанно покашливает.
Вздыхаю и одним движением леплю лейкопластырь ей над бровью.
Виолетта открывает глаза.
— А ты типа с этим кучеряшкой вместе? — неожиданно спрашивает она и, ехидно улыбнувшись, потирает указательные пальцы.
— Малышенко, он мой друг. — Я возмущена ее неприличным жестом. — А ты... Какая же ты все-таки гадкая!
— Ни капельки. Я просто не верю в такую дружбу.
— Бред! — От слов, что Бо может смотреть на меня как-то не так, аж противно. — А как же тогда мы? Мы же вроде как друзья? — с усмешкой приподнимаю брови.
Почему-то от этого вопроса щекочет где-то под ребрами.
Виолетта усмехается в ответ. Так нагло и самодовольно, что чешутся руки дать ей подзатыльник.
— Не-а, — клацает она языком. — Мы с тобой не дружим, Синичкина. У нас с тобой особый вид договорных отношений. Кстати, а билеты где-то в этой комнате?
Мой взгляд непроизвольно устремляется к тому самому нижнему ящику шкафа.
— Значит, они там. Может, мне тебя связать и просто забрать билеты? А? — Виолетта хитро прищуривается, а у меня по спине пробегают мурашки.
— Тогда твое фото разлетится по универу, — заявляю я.
— Какое еще фото?
— Там, где ты очкастая и в брекетах, Вайолет.
— Откуда оно у тебя? — Ее зрачки удивленно расширяются.
И я смело вру с торжествующей улыбкой на лице:
— Сфоткала в альбоме, пока была у Нины.
Виолетта смотрит на мой телефон, а потом переводит взгляд на меня. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга в упор. В ее глазах вспыхивают пугающие огоньки азарта.
Она же не посмеет, ведь правда?
А через секунду мы обе срываемся с кровати и бросаемся к моему телефону на тумбочке.
— Не смей, Малышенко! — Я успеваю перехватить свой гаджет первая и кидаюсь к окну.
Виолетта налетает на меня сзади, крепко обхватив руками со спины:
— Еще как посмею, Синичкина! Дай сюда.
— Лазить в чужой телефон — это фу.
— Фу — это та фотка. Удаляй давай, — смешно пыхтит она мне в затылок.
И это так невыносимо щекотно, что хочется еще...
— Ни за что, — говорю я.
Мы нелепо боремся возле окна: толкаемся плечами, локтями, пока не задеваем цветок, стоящий на подоконнике, а по комнате не разносится звук падающего горшка.
— Игорь! — испуганно восклицаю я сквозь смех. — Осторожнее, Виолетта! Там Игорь!
— Какой Игорь? — недоуменно спрашивает она, но не прекращает попыток отобрать у меня телефон. — Ты прячешь здесь какого-то Игоря?
— Это граптоверия. — Я ежусь от мурашек, вегущих по шее от горячего дыхания Виолетты.
— Грапто... чего?
— Игорь — цветок, — смеюсь я уже во весь голос и чувствую, как хриплая усмешка Виолетты теплом щекочет мне волосы.
— Да-да, а твой Богдаша — друг. Я поняла.
— Ничего ты не поняла, — уже сбивчиво выдыхаю я, потому что сердце замирает под ребрами и немеют ноги.
А Виолетта все сильнее прижимает меня к себе. Но в этом нет грубости.
Я чувствую лишь мягкую силу, исходящую от рук, обнимающих меня.
В комнате я и она.
И наше сумбурное дыхание.
Почему, когда Малышенко слишком близко, меня слишком часто посещает желание грохнуться в обморок?
Перед глазами двоится и плывет.
Мне хочется расплавиться прямо в ее татуированных руках.
Я стискиваю зубы и заставляю себя дышать ровнее.
— Лесь, все нормально? — хрипло произносит Виолетта где-то за ухом.
Я все еще в ее руках, прижимаю к груди свой телефон, который она почему-то уже не пытается отобрать.
— Нет... Да, то есть... — судорожно выдыхаю из себя жар. — Я устала. День сегодня такой...
— Тогда я... домой? — сипло тянет Виолетта.
И я не понимаю, она спрашивает или утверждает.
Я просто согласно и очень активно киваю. И тут же слабеет горячая хватка ее рук...
Провожаю Виолетту до двери на ватных ногах.
А в воздухе повисает колючее молчание.
Малышенко медленно бредет по коридору, рассматривая его совденовский антураж.
Мне одновременно хочется и поскорее остаться одной в своей квартире, и чтобы Виолетта не уходила.
Сжимаю кулаки и чувствую, как ногти впиваются в ладони.
Господи!
Да о чем я только думаю!
— Ты живешь здесь одна? — неожиданно интересуется она, наклоняясь к своим кроссовкам на придверном коврике.
Пару секунд я тяну с ответом.
Меньше всего мне бы хотелось, чтобы Виолетта поняла, чья я внучка... Потому что наша ситуация и без этого находится на грани абсурда.
Поэтому отвечаю сухо и односложно:
— Нет. Не одна.
— Ясно, — бурчит себе под нос Виолетта, натягивая кроссовки. Выпрямляется, одергивает край футболки и испепеляет меня взглядом зеленых глаз. — Я пошла.
Я снова не понимаю: она спрашивает или утверждает?
Нервно прочищаю горло и говорю:
— Ага, — и, помедлив всего секунду, добавляю: — Кстати, а зачем тебе бита в машине?
Малышенко расплывается в коварной улыбке:
— Это опасный город, малышка!
И очень медленно, словно растягивая каждое свое движение, открывает дверь, делает за нее шаг и... Мамочки!
Виолетта замирает на пороге.
И я замираю тоже.
— Лесь... — Виолетта резко оборачивается, ее потемневший взгляд устремляется уже не на меня, а куда-то в меня.
— Да... — Мне осталась всего секунда до того момента, как я распрощаюсь со здравомыслием и сознанием. Еще никогда мое сердце так не вырывалось из груди.
Виолетта кусает губы и проводит ладонью по своим волосам.
— Спокойной ночи. — От этого хриплого пожелания веет разочарованием.
Натянуто улыбнувшись, Виолетта исчезает за дверью, а я не дышу еще какое-то время.
Зажмуриваюсь. Вдох. Выдох.
И меня пронзает мысль. Черт!
Я так и не сказала Виолетте спасибо за этот перформанс с битой!
Быстро мчусь в комнату и хватаю свой телефон. И он оживает у меня в руках.
Сообщение от Виолетты:
Аноним777 [29.05. 02:05]:
«Забыла сказать, так что каюсь. Прическа — топ, макияж — огонь, платье — зачет. Да и сама ты, Синичкина, оказывается, ничё такая. Особенно ремешки... Особенно те, что на ногах под платьем...»
Меня обдает холодной волной. Опускаю взгляд на ноги и вспыхиваю как спичка.
Подол платья, зацепившись за портупею, вызывающе задран, отолив мою ногу почти до бедра. Боже!
Одергиваю платье и без сил падаю на кровать, закрыв лицо ладонями.
Сердце колотится, щеки щиплет стыд, и руки дрожат... Я вся дрожу.
Меня затягивает в жуткое незнакомое чувство. Оно похоже на панику, но почему-то совсем не хочется от нее избавляться.
Лишь тонуть в ней дальше.
Что вообще со мной происходит?