53
Дни в поместье Аддамсов больше не подчинялись солнечному циклу. Они слились в одну бесконечную, выцветшую ленту, где свет сменялся тенью только по воле тяжелых бархатных штор. Время здесь не отсчитывалось курантами — оно пульсировало ритмичным, бездушным писком кардиомонитором и мерным падением капель прозрачного физраствора в пластиковых трубках.
Оливия жила в этой звенящей тишине, став ее неотъемлемой частью. Она сильно похудела, скулы стали острыми, как лезвия, а в глазах поселилась та холодная, вековая мудрость, которой не должно быть в ее возрасте. Девушка, которая когда-то беззаботно смеялась над короткими видео в сети, обсуждая с Викой моду и сплетни, окончательно умерла в том бетонном ангаре. Теперь здесь была женщина, которая дежурила у постели своего короля, охраняя его сон от самой смерти.
***
Прошло три мучительных месяца с той кровавой ночи на заводе. Георгий Аддамс, не доверяя государственным клиникам и их протоколам безопасности, превратил все восточное крыло особняка в суперсовременный медицинский центр. Здесь работали лучшие умы Европы, получая гонорары, на которые можно было купить остров, но их вердикты оставались ледяными: «Стабильно тяжелое состояние», «Динамика отсутствует».
Оливия часами сидела у постели Адриана, сжимая его бледную, почти прозрачную ладонь. Однажды поздним вечером, когда дождь яростно барабанил по стеклам, в дверях палаты появился Георгий. Он выглядел постаревшим, его обычно идеально выглаженный пиджак был расстегнут, а в руке он сжимал чашку давно остывшего кофе.
— Ты должна поесть, Оливия, — тихо сказал он, его голос вибрировал от подавленной усталости. — Если он очнется и увидит тебя такой изможденной, он решит, что я плохо заботился о его единственном сокровище. И тогда мне придется отвечать уже перед ним.
Оливия даже не обернулась. Ее взгляд был прикован к экрану, где кривая пульса чертила линию его жизни.
— Он очнется. Я слышу его. Он там, за этой стеной тумана, и он ищет выход. Я не могу уйти, иначе он заблудится.
Георгий подошел ближе и положил свою тяжелую, пахнущую дорогим табаком руку ей на плечо. В этом жесте было больше, чем просто утешение — это было признание.
— В нашем мире надежда — редкий товар, Оливия. Обычно мы торгуем страхом и сталью. Но ты... ты принесла в этот склеп нечто другое. Адриан всегда был воином, но сейчас он сражается на поле боя, куда мы не можем за ним пойти. Твой голос — его единственный ориентир. Если ты сдашься, он тоже перестанет бороться.
Оливия наконец подняла голову, и Георгий вздрогнул. В ее глазах не было слез — только выжженная пустыня решимости.
— Я не сдамся. Я заберу его у смерти, даже если мне придется самой перерезать ей горло.
***
Каждый вечер в медицинское крыло приходили братья Уокер. Майкл, на чьи плечи легла тяжесть защиты семьи и управление новыми, легальными активами, которые Георгий начал передавать им, всегда заходил первым. Он приносил Оливии последние новости, стараясь говорить о делах, чтобы вернуть ей чувство реальности.
— На южных складах всё спокойно, Оливия, — говорил Майкл, осторожно обнимая сестру. — Мы вычищаем наследие Макотов. Аддамс-старший сдержал слово: всё, что было связано с грязью, уничтожается. Мы строим что-то новое. К тому же, я еще не все долги вернул Адриану за то, что он вытащил тебя. Я не позволю ему умереть, пока мы не выпьем за наше общее будущее.
Нейтон и Люк часто сидели в приемной, молчаливо поддерживая сестру самим своим присутствием. Люк, который сам еще недавно был на грани, приносил ей еду из лучших ресторанов Парижа, уговаривая съесть хотя бы пару ложек.
— Тебе нужны силы, сестренка, — шептал Нейтон. — Посмотри на него. Он вернется. Такие, как он, не уходят без разрешения.
Вика была единственной, кому удавалось пробить броню серьезности в этом доме. Она врывалась в стерильную тишину крыла, пахнущая уличным воздухом и духами, принося с собой яркие ткани и эскизы.
— Слушай, подруга, — заявляла Вика, поправляя ярко-синюю прядь волос и раскладывая на диване эскизы свадебных платьев. — Я уже выбрала шелк. Если этот упрямый принц не очнется к следующему месяцу, я сама войду в его сон и вытащу его за уши. Он просто обязан увидеть финал моей коллекции. И тебя в этом платье. У него снова остановится сердце, но на этот раз от чистейшего восторга.
***
Это случилось в четыре часа утра. Оливия, забывшись тревожным, прерывистым сном в неудобном кресле, внезапно вскинулась. Ее подсознание, настроенное на ритм аппаратов, уловило сбой. Писк монитора участился, становясь тревожным и быстрым.
Она подбежала к кровати. Пальцы Адриана, которые она согревала своими ладонями каждую ночь, едва заметно дрогнули. Совсем чуть-чуть, словно импульс тока прошел сквозь его тело, но для Оливии это было громче раската грома.
— Адриан? — ее голос сорвался на хриплый вскрик. — Врача! Скорее!
Она подалась вперед, почти касаясь его лица своим. Веки Адриана затрепетали. Под тонкой кожей было видно, как лихорадочно двигаются зрачки. Он рвал путы комы. Грудная клетка судорожно поднялась, он сделал глубокий, свистящий вдох, словно человек, который слишком долго пробыл под водой.
Его глаза открылись. Сначала взгляд был мутным, покрытым пеленой беспамятства, но через несколько бесконечных секунд он сфокусировался на лице Оливии.
— Ли... ви... — звук был скорее выдохом, чем словом, но Оливия почувствовала, как ее собственная душа, замерзшая три месяца назад, начинает оттаивать.
***
Но пробуждение не было концом испытаний. Пули Натана раздробили не только плоть, но и привычный уклад жизни. Поврежденное легкое и травма позвоночника сделали Адриана, прежде идеального хищника, беспомощным.
Следующие недели превратились в пытку для его гордости. Адриан, привыкший к безупречному контролю над своим телом, теперь не мог самостоятельно донести стакан воды до губ. Его ярость была разрушительной.
— Уходи, Оливия! — прорычал он однажды вечером, когда очередная попытка сесть закончилась тем, что он бессильно рухнул обратно на подушки, обливаясь холодным потом. — Ты не должна видеть меня таким... жалким. Убирайся! Найди себе нормального мужчину, а не этот обрубок!
Оливия не шелохнулась. Она спокойно взяла влажное полотенце и подошла к нему, игнорируя его гневный, полный боли взгляд.
— Это не жалость, Адриан Аддамс. И если ты думаешь, что я прошла через ад Натана и три месяца твоей комы, чтобы сейчас сдаться из-за твоей гордости — ты плохо меня знаешь. Это верность. Ты закрыл меня от свинца, не спрашивая, хочу ли я этого. Теперь моя очередь. Ты будешь учиться дышать. Ты будешь учиться ходить. И я буду рядом, даже если ты будешь проклинать меня на десяти языках. Потому что без тебя в этом мире для меня нет воздуха.
Адриан посмотрел на нее — маленькую, хрупкую, но с таким стальным блеском в глазах, какого он не видел ни у одного мафиози. Он замолчал, медленно выдохнув, и впервые за долгое время позволил ей помочь себе.
Реабилитация шла мучительно. Адриан занимался до изнеможения, до тех пор, пока мышцы не начинали гореть огнем. Под присмотром врачей, при поддержке Майкла, который страховал его во время упражнений, и Вики, которая включала громкую музыку, чтобы сбить боль, Адриан делал шаги.
Георгий Аддамс часто наблюдал за ними из тени коридора. Он видел, как Оливия буквально не дает Адриану упасть — и физически, и морально.
Однажды, когда Оливия вышла из палаты за водой, она столкнулась с Георгием. Он протянул ей бокал красного вина.
— Он сегодня прошел пятнадцать метров, — сказал Георгий, и его голос дрогнул. — Без опоры.
— Он вернет себе свою силу. Я знаю.
— Сила — это не только мышцы, девочка, — старик посмотрел на нее с глубоким, почти отеческим теплом. — Я всю жизнь искал женщину, которая была бы достойна стать хозяйкой этого дома после смерти Арии. Я думал, это должна быть стальная леди из другого клана, готовая к интригам и крови. Но я ошибался. Ему нужна была ты. Ты научила его не просто сражаться, а ради чего жить. Ты спасла моего сына, а вместе с ним — и остатки моей души.
Оливия посмотрела на вино в бокале.
— Мы просто любим друг друга. В этом нет магии.
— Это «просто» — самое мощное оружие на земле, — ответил он. — Спасибо тебе. Теперь я знаю, что когда я уйду, империя Аддамсов будет в надежных, хоть и маленьких, руках.
В ту ночь Адриан впервые за долгое время спал спокойно, без снотворных. Оливия лежала рядом, положив голову ему на грудь, слушая его уверенное сердцебиение. Кошмары отступили. На месте пепелища, оставленного Макотами, начинала прорастать новая жизнь. Они выжили. И теперь их ждал рассвет, который больше не будет пахнуть порохом.