14
Утро. Мы стояли у входа в лагерь с чемоданами, рюкзаками и влажными глазами. Всё было собрано, всё готово к отъезду. Вожатая стояла перед нами, не скрывая своей грусти.
— Ребятки, — начала она, — вы определённо были самым лучшим лагерем.
Самым душевным, шумным, дружным. Вы такие разные, но вы — классная команда.
Спасибо вам за это лето.
Кто-то всхлипнул.
Кто-то обнял соседа.
Я почувствовала, как Эйвери сжала мою руку — крепко-крепко.
— Обещайте, что не забудете это лето, — продолжала вожатая. — Не забудете костры, ночные разговоры, концерты, игры...
Все переглянулись, кто-то засмеялся сквозь слёзы.
Том посмотрел на меня и, слегка улыбнувшись, кивнул.
Я тоже. Глупо, с теплом.
— Ну что ж, — сказала вожатая, — пришло время прощаться. Автобусы уже подъехали.
И всё началось. Объятия. Фотографии.
Том подошёл ко мне, придерживая рюкзак за одну лямку.
Он был молчалив, чуть нахмурен, будто тоже не хотел, чтобы всё это заканчивалось.
— Ты на автобусе поедешь? — спросил он негромко.
Я покачала головой:
— Нет, я с мамой.
Том кивнул.
— Понятно...
Он замолчал, будто хотел что-то ещё сказать, но не решался. Я почувствовала, как напряжение между нами будто повисло в воздухе. Такой тёплый, немного колючий момент.
— Слушай, — начал он, — мне было очень круто с тобой.Ты показала себя с другой стороны.
— Мне тоже, — улыбнулась я.
Он сделал шаг ближе.
— Я... Не хочу, чтобы это всё закончилось.
— Тогда не заканчивай, — прошептала я. — Пиши. Звони. Видимся — хоть завтра.
Он снова на секунду задумался, а потом просто обнял меня. Сильно. По-настоящему.
— До скорого? — спросил он, прижавшись щекой к моей.
— До скорого, Том.
***
Мы сели в мамину машину и тронулись с места. Я всё ещё смотрела в окно на лагерь, который медленно оставался позади, и не могла поверить, что всё закончилось. Мама включила радио, заиграла тихая музыка, и мы ехали в тишине пару минут.
— Так, это твои одноклассники?
— Ну да, — кивнула я. - Некоторые из параллели.
— А тот... как его... — она на секунду замолчала, будто подбирала слова, — высокий такой, в чёрной футболке, с гитарой. Это тоже твой одноклассник?
Я почувствовала, как щеки вспыхнули.
— Том. Да, он... ну, одноклассник.
Мама бросила на меня насмешливо-заинтересованный взгляд:
— Просто одноклассник?
— Мам, ну да! — быстро ответила я и отвернулась к окну.
— Хм... — она усмехнулась. — Просто одноклассник, который тебя так провожал, будто вы прощались на два года. И смотрел так, будто ты — его личное солнце.
— Маааам... — простонала я, прикрыв лицо руками.
Мама рассмеялась.
— Ладно, ладно, молчу. Но если что — я уже за него голосую. Он мне понравился.
Я ничего не ответила, только улыбнулась, глядя на проезжающие деревья.
Одноклассник... наверное. Пока.
— А что там твой отец с Лорен? Родители Эйвери говорили, что покупали тебе в лагерь какие-то вещи... Это правда?
— Да. Я им писала, что мне нужно... там пару маек, крем, блокнот. Но они сказали, что заняты. Что у них "важные дела". А Эйвери с родителями помогли. Я им деньги отдала сразу...
— Малыш... — голос мамы был уже совсем другой, тёплый, с ноткой боли. — Ты не должна оправдываться. Не должна чувствовать себя неудобно. Это не твоя вина.
— Я просто не понимаю, как у родителей могут быть дела важнее своего ребёнка, — пробормотала я, уставившись в окно. — Я не просила многого.
Мама сжала руль чуть крепче, но спокойно сказала:
— К сожалению, некоторые люди умеют быть родителями только по документам. Но знай: ты заслуживаешь большего. И всегда будешь моей самой главной девочкой.
— Спасибо, мам... что приехала.
Она улыбнулась:
—А как же. Моя девочка выступает на сцене — я не могла этого пропустить.
- И кстати, у меня для тебя сюрприз...
Я удивлённо посмотрела на маму:
— Что? Сюрприз?.. Какой ещё сюрприз?
Она многозначительно улыбнулась, бросив взгляд на меня.
— Я переезжаю в Лос-Анджелес!
— Что?! — я чуть не подпрыгнула на сиденье. — В смысле?! Ты шутишь?
— Совсем нет, — рассмеялась мама. — Я давно подумывала, но теперь всё сложилось: предложили хорошую работу, жильё уже нашла. Через пару недель переезжаю.
Я смотрела на неё в полном шоке, а потом медленно улыбнулась:
— Подожди... Это значит, что я... могу быть с тобой?
— Если хочешь — конечно. Я бы очень этого хотела, Скайлер. Нужно будет всего лишь твое согласие в документах.
— Мама... — прошептала я. — Это... это лучшее, что ты могла сказать.
— Тогда считай, что лето только начинается, — подмигнула она.
***
Мама довезла меня до дома отца. Мы остановились возле ворот, и я заметила машину Лорен на парковке. Сердце неприятно сжалось.
— Я не могу остаться, нужно заехать в офис и подписать кое-какие документы по переезду, — сказала мама, выключая двигатель. — Но если что — сразу звони, хорошо?
— Хорошо, мам, — кивнула я, натянуто улыбнувшись. — Спасибо, что подвезла.
Она посмотрела на меня с заботой:
— Всё нормально будет, Скайлер. Совсем скоро всё изменится. Обещаю.
Я кивнула и вышла из машины. Мама уехала, а я осталась стоять у ворот, глядя на дом. Ничего не изменилось. Те же окна, та же дверь, та же атмосфера... пустоты.
Я глубоко вдохнула, взяла сумку и нажала на звонок.
Дверь открылa Лорен — с идеально уложенными волосами и холодным выражением лица.
— Кто тебя привёз? — спросила она, даже не пытаясь изобразить дружелюбие.
Я глубоко вдохнула, чтобы не закатить глаза.
— Мама.
— А... ну ладно, — сухо кивнула Лорен. — Заходи.
Я вошла в дом, чувствуя, как обстановка тут будто давит. Всё было на своих местах — идеально, стерильно, но без тепла.
— Чемодан оставь в прихожей, отец позже поднимет, — добавила она, как будто это не мой дом, а гостиница.
— Я сама справлюсь, — спокойно сказала я, поставив сумку у стены.
Лорен уселась на диван и включила очередную свою слезливую мелодраму. Я с трудом втащила чемодан в комнату... и замерла. Стены были голые. Ни одного моего постера, ни фото, ни рисунка. Моя комната выглядела чужой. Безликой. Как гостиничный номер.
— Вот же гадюка... — прошептала я сквозь зубы и, едва сдерживая злость, сбежала по лестнице вниз.
— Где мои плакаты?! — резко спросила я, став прямо перед Лорен.
Она медленно перевела на меня взгляд, не отрываясь от экрана.
— Скайлер, как лагерь? — язвительно улыбнулась она.
— Не уходи от темы. Где. Мои. Вещи?
— Ах, это? — Лорен пожала плечами. — Я немного прибралась. Всё, что валялось, сложила в коробки. В кладовке посмотри. А постеры, ну... порвались уже, половина вся в скотче была. Выбросила.
Моё сердце сжалось. Я смотрела на неё, не веря.
— Ты не имела права. Это мои вещи. Моя комната.
— Твоя комната? — Лорен хмыкнула. — Комната пылилась. Я решила, что пора её освежить. Будь благодарна.
— Благодарна? — голос дрожал от обиды. — За то, что ты выкинула часть моей жизни?
— Перестань драматизировать, — устало отмахнулась она.
Я бросила на неё сердитый, полный злости взгляд и пулей вылетела на задний двор. Воздух был тяжёлым, в груди всё сжималось от обиды. Не раздумывая, я направилась к большому мусорному баку. Плевать, что одежда была чистой. Плевать, что это отвратительно. Я полезла внутрь и стала рыться, не обращая внимания ни на запах, ни на мусор вокруг. Почти сразу мои пальцы нащупали знакомую картонную коробку. Я вытащила её наружу, смахнула с крышки мусор и открыла. Внутри были мои постеры. Все. Немного смятые, но целые.
Я облегчённо выдохнула и на секунду прикрыла глаза.
— Значит, она выкинула их недавно... — пробормотала я, сжимая коробку в руках. Сердце всё ещё колотилось.
Я села прямо на траву у бака, прижав коробку к груди. Дышала глубоко, пытаясь успокоиться. Где-то внутри болело. Было горько, как никогда.
Также я зашла в кладовку. Там, на нижней полке, пылились мои любимые статуэтки черепов. Я сняла их одну за другой, бережно вытирая пыль с поверхности. Сердце кольнуло — я так любила их... И Лорен просто запихнула всё сюда, как хлам.
— На место я это всё не верну, — пробормотала я, сжав челюсти. — Лучше сразу сложу в чемодан. А то эта язва ещё раз выкинет. Вот же гадина...
Здесь больше не было ни капли уюта. Только раздражающий аромат чужих духов, пустые стены и чужая атмосфера.
— Ничего, — прошептала я, — скоро я уеду. Навсегда.
***
За ужином царила мёртвая тишина. Только стук вилки о тарелку и редкие глотки воды нарушали это гнетущее молчание. Я ковыряла еду, абсолютно не чувствуя вкуса.
— Зачем накладывала, раз не ешь? — раздался голос Лорен, холодный и недовольный, как всегда.
Я подняла взгляд, медленно положила вилку на край тарелки.
— А зачем выкидывала мои вещи, раз это не твоя комната? — ответила я спокойно, но сдержанно, глядя ей прямо в глаза.
Лорен фыркнула, откинулась на спинку стула и сделала вид, что её это не задело. Но я видела — бровь дёрнулась, вилка застыла в руке. Попала в точку.
— Как прошёл твой лагерь, Скай? — наконец подал голос отец, поднимая на меня взгляд из-за тарелки. Голос его был будто нарочито спокойным, как будто у нас за столом всё прекрасно.
— Тебя это только сейчас интересует? — спросила я тихо, но с явной болью в голосе.
— Радуйся, что мы с отцом вообще дали тебе денег на эту поездку, — проговорила Лорен, пронзая меня холодным взглядом.
Я сжала губы.
— Деньги? Ты правда думаешь, что этого достаточно? — я посмотрела на неё. — Вы не приехали. Даже когда я просила. Даже на последний день, на концерт, где был весь мой класс, где были родители у всех, кроме меня.
— У нас были дела, — пробормотал отец, будто оправдываясь, не поднимая глаз.
— А у меня, видимо, нет права быть дочерью, у которой тоже бывают важные дни, — выдохнула я. — Спасибо за деньги, Лорен. Вот только на них любовь не купишь. И поддержку — тоже.
— Скайлер, ты уже не маленькая девочка, чтобы ездить к тебе на выступления, — с кислой миной произнесла Лорен, отпивая глоток воды, словно только что сказала нечто совершенно разумное
Я развернулась на полпути к комнате, лицо горело от гнева.
— Окей. Посрать на выступление, — я почти прошипела. — Но когда мне нужны были вещи... где, мать вашу, вы были?! Где вы были, когда я писала, просила хоть что-то привезти?! Мне нужно было всего пару мелочей — вы даже это не смогли сделать!
Отец поднял голову, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но я не дала ему ни секунды.
— Я не просила миллионы! Не умоляла приехать на край света! Я просто просила не быть пустым местом в моей жизни! Даже это оказалось слишком сложно?
Лорен скрестила руки и пожала плечами:
— Мы заняты. У нас тоже есть жизнь, если ты не заметила.
— Да ну?! — горько усмехнулась я. — А у меня, по-твоему, её нет? Просто школа, лагерь, чужие родители, которые покупают мне вещи, потому что мои родители «заняты». Ты серьёзно?
— Это уже даже не больно. Просто мерзко. От вас. От этой комнаты. От всего.
Я уже собиралась уйти, но в последний момент повернулась обратно. Горло сжималось от злости и боли, но я заставила себя заговорить.
— А знаешь что, папа? — голос дрожал, но я не позволила слезам выйти. — Как бы ты ни пытался выставить маму плохой, она — единственный человек, кто был рядом со мной всё это время. Кто не забывал, что у него есть дочь. Кто звонил мне каждый день, даже когда уставала на работе. Кто приехал в другой город, чтобы посмотреть, как я выступаю. Она провела со мной весь день, а потом ещё и отвезла домой. А вы? Вы даже не знали, когда я возвращаюсь, да?
Я посмотрела на Лорен — прямо, без страха.
— А ты... как ты посмела выкинуть мои вещи? Это были мои воспоминания, мой уют, моя жизнь. Кто ты такая, чтобы решать, что мне нужно, а что нет? У меня даже нет слов, чтобы описать, насколько ты мне отвратительна.
Отец шагнул было вперед, но я подняла ладонь.
— Не смей. Я ещё не закончила. Меня достало всё это. Этот дом, твоя равнодушие, её мерзкая улыбка и фальшивое участие. Она... она буквально выжигает всё вокруг своей токсичной энергетикой, потому что сама не знает, как быть счастливой. Потому что она гнилая внутри! Может, тебе, Лорен, вообще нужны только деньги моего глупого отца?
Я устала. Устала притворяться, что всё нормально, что вы — моя семья. Знаешь, в лагере, несмотря на то, что я скучала, я впервые почувствовала себя живой. Потому что там были люди, которые хотя бы интересовались мной по-настоящему. Тебе плевать. Ты просто дал денег — и всё. "Вот, дочь, развлекайся, не мешай". А когда я нуждалась в вас, когда мне были нужны элементарные вещи — вы оба просто исчезли. А теперь сидите и удивляетесь, почему я больше не хочу быть частью этой иллюзии. Вы не родители. Вы просто взрослые, которые забыли, что у них есть дочь. А я больше не собираюсь ждать, когда вы это вспомните.
Я вышла из комнаты, не оглядываясь. И впервые за долгое время почувствовала, как внутри всё очищается. Больно, да. Но по-настоящему свободно.