18
Он повёл меня сквозь заросший тропинками заброшенный парк развлечений — качели скрипели на ветру, ржавые горки блестели под луной, а воздух был густ от запаха влажной травы и заброшенности.
Наконец мы подошли к знакомому зданию — тому самому, где в прошлый раз набивали тату. Дверь была приоткрыта, и внутри мерцал тусклый свет лампы.
— Заходи, — сказал Кислов, отпуская мою руку и толкая меня внутрь.
Внутри снова стоял запах краски, сигарет, алкоголя и чего покрепче. С последним связаться здесь я боялась больше всего. Наркотики - зависимость, которая отпустит тебя только при смерти.
Снова эта троица, с двумя парнями из которых Кислов вечно ходит по школе. Холя по школе они как будто даже не вспоминали про меня, просто изредка поглядывали в мою сторону. Кислов единственный из них, кто хотя бы общается со мной и оставляет ощущение того, что я — не одна.
Я опустилась на краешек потрёпанного дивана, ощущая, как холод от дерева пробирает до костей. В воздухе висел густой, вязкий запах, который будто бы обволакивал меня и не давал дышать свободно. Кислов занял место рядом, и его взгляд был настороженным, будто он постоянно проверял, нет ли вокруг лишних глаз или ушей.
— Здесь всё по-другому, — сказал он тихо, — но я обещаю, что следить за тобой буду. Не дадим им тебя сломать.
Я кивнула, потому что понимала — в этом мире выбора почти нет. Но хотя бы здесь, в этой гнилой обстановке, было чувство, что не одна. И это уже кое-что.
Как бы ни было ужасно в этом недо-здании — с облупившимися стенами, запахом сырости и следами былых весёлых дней, — я чувствовала здесь странное спокойствие. Покой, который нельзя было найти ни в школе, ни дома. И, что важнее всего, ощущение безопасности, будто этот полуразрушенный уголок стал моей крепостью, моим убежищем от всего мира.
Кислов заметил мой взгляд и усмехнулся, будто читая мысли.
— Да, это не лучший рай на земле, — сказал он, — но здесь мы свои. Никто не сунется без приглашения.
Я глубоко вздохнула, позволяя себе расслабиться хоть на мгновение. Возможно, именно здесь — среди этих разбитых стен и старых татуировок — я наконец смогу начать всё заново. Без угроз, без шантажа, без страха.
Мы сидели в полумраке, где свет лампы мягко играл на трещинах стены. Кислов молчал, но его присутствие рядом стало для меня опорой — как будто даже в этом заброшенном месте можно было найти что-то настоящее.
— Ты не должна бояться, — наконец сказал он тихо. — Я здесь, чтобы защитить тебя. Не только от них, но и от самой себя.
Я взглянула на него, впервые за долгое время почувствовав, что кто-то действительно верит в меня. И в этот момент что-то внутри меня изменилось — страх начал отступать, уступая место надежде.
— В каком смысле от самой себя? — спросила я, приподняв бровь.
Кислов глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями.
— Иногда самый главный враг — это ты сама. Твои страхи, сомнения, эта вечная борьба внутри. Я знаю, как это — пытаться выжить в мире, который постоянно хочет тебя сломать. Но ты не одна, и вместе мы можем держать удар.
— Ты говоришь это так, будто мы в каком-то грёбанном фильме, — усмехнулась я, отпуская напряжение. — Но знаешь, может, в этом фильме у нас всё-таки есть шанс на хэппи-энд.
Он усмехнулся и ответил:
— Может, это и есть наш шанс. Не идеальный, не лёгкий, но настоящий.
Я глубоко вздохнула, впервые за долгое время ощущая, что не всё потеряно.
— Тогда пусть этот грёбаный фильм станет нашей реальностью. Только без драмы, если получится.
Эти слова от Кислова о том, что мы пройдем все вместе, заставляют умиляться. С другими он — еще тот ублюдок, а разговаривая со мной — кот, который хочет, чтобы все его любили.
Я перевела взгляд на его лицо — в свете тусклого фонаря оно казалось почти мягким, совсем не таким, каким его привыкли видеть другие. И, может быть, именно в эти минуты я понимала, почему он так странно цепляет меня.
— Ты ведь тоже боишься, да? — тихо спросила я, пытаясь заглянуть за эту маску.
Он молчал, а потом кивнул, и это было больше, чем слова.
— Смотря что, — ответил он, чуть прищурившись. — Быть может, страх — это не слабость, а то, что держит нас на плаву. Главное — не дать ему управлять собой.
Я задумалась над его словами, ощущая, что под этой суровой оболочкой скрывается кто-то, кто пытается понять себя так же, как и я. И, может, в этом — наша общая правда.