17
«Хах, в каком смысле?» — быстро напечатала я, но пальцы почему-то дрожали.
Ответ пришёл почти сразу:
«В том, что теперь я хочу держать её каждый день».
Я замерла, уставившись в экран. Слова, простые до смешного, а внутри будто всё перевернулось. На губах появилась глупая улыбка, которую никто не видел, но она была — и была настоящей.
Я прикусила губу, глядя на мерцающий курсор в чате.
«А если я не дам?» — написала я, добавив смайлик, чтобы скрыть, насколько серьёзно это для меня звучало.
Он ответил не сразу, будто обдумывал каждую букву:
«Тогда буду искать повод, чтобы всё-таки взять».
Я откинулась на спинку стула, пытаясь успокоить сердце.
Я допила воду и, не выдержав, снова написала:
«Значит, ты не отстанешь?»
Три мигающие точки на экране — и ответ:
«Даже не рассчитывай. Спокойной ночи, Кошанина».
Я усмехнулась. Он впервые назвал меня по фамилии так, чтобы это звучало не как насмешка, а... почти нежно.
Положив телефон на подушку рядом, я легла и уставилась в потолок.
И вдруг поняла, что впервые за очень долгое время засыпаю не с чувством тревоги, а с тёплой мыслью: а что, если завтра будет ещё лучше, чем сегодня?
***
Утром в школе всё казалось каким-то непривычно лёгким.
Даже коридор, обычно полный шумных голосов и толкотни, сегодня выглядел как фон для моего хорошего настроения.
Я шла к своему классу и невольно искала его взгляд среди толпы.
И, конечно, он появился — облокотившись на подоконник, с привычной наглой полуулыбкой.
— Доброе утро, Кошанина, — сказал Кислов, будто мы не виделись неделю, а не считанные часы назад.
— Утро как утро, — ответила я, стараясь не выдать улыбку.
— А я вот ждал, — он чуть наклонился ко мне, — посмотрю, не забудешь ли, что у нас с тобой теперь договор без правил.
Я закатила глаза, но внутри почему-то стало теплее.
— О таком, Кислов, не забудешь, — ответила я, проходя мимо него к своей парте.
Он не отставал, пошёл следом и сел на своё место позади.
Я почувствовала, как кончик его ручки слегка коснулся моего плеча.
— Значит, помнишь. Хорошо, — тихо сказал он, и в его голосе скользнула довольная нотка.
Я открыла тетрадь, делая вид, что сосредоточена на записях, но всё время ловила на себе его взгляд.
И казалось, что сегодняшний день только начинается, а игра между нами — в самом разгаре.
Первые пару уроков я пыталась сосредоточиться, но его присутствие за спиной буквально прожигало дырку в моём затылке.
Каждый раз, когда я поворачивалась, он будто уже ждал этого — смотрел прямо в глаза и слегка приподнимал уголок губ.
На перемене он снова оказался рядом.
— Пойдём, — бросил коротко, даже не уточняя куда.
— А если я не хочу? — я скрестила руки, решив, что на этот раз не буду поддаваться.
— Тогда пропустишь кое-что интересное, — он чуть наклонился и добавил тихо: — и, возможно, важное.
Любопытство во мне всегда побеждало осторожность, и я поняла, что уже иду за ним по длинному пустому коридору.
Мы вышли из класса, и Кислов, как всегда, шёл чуть впереди, будто специально задавая темп, чтобы я либо бежала за ним, либо отстала.
На лестнице он обернулся:
— Пойдём, кое-что покажу.
Я, конечно, могла бы сказать «нет», но любопытство уже тихо подталкивало вперёд.
Мы прошли через пустой спортзал, потом мимо старых кладовок и оказались во дворе, где за школой росли заросли сирени, ещё голые после зимы.
Кислов остановился возле бетонного люка, на крышке которого краской было выведено «ЧВ».
— Черная весна, — он кивнул на надпись.
Я нахмурилась:
— И что, мне теперь сюда цветы носить?
Он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то серьёзное:
— Нет, тебе сюда вход. Сегодня вечером.
— А если я не приду? — спросила я, пытаясь сохранить равнодушие.
Он усмехнулся и шагнул ближе, голос стал чуть тише:
— Ты придёшь. Потому что это не просто приглашение, Эля. Это — начало.
Весь день я ходила, как в тумане, не мога выбросить из головы его слова.
Когда уроки закончились, я направилась к выходу и увидела его уже у ворот школы — с лёгкой улыбкой, словно ждал меня целый день.
— Готова? — спросил он.
Я кивнула, и мы вместе ушли прочь, в сторону старого заброшенного района, где, казалось, время остановилось.