Глава 2
На следующий день солнце с самого утра пекло безжалостно. Ксюша пряталась под козырьком сарая и пыталась настроить фокус на камере. Денис где-то носился за курицей — он решил, что кадр «бегающей птицы сквозь утреннее поле» будет «визуальной поэзией».
— Она поэзией тебе сейчас в лоб даст! — крикнула Ксюша, когда та кинулась на него с крыльями.
В итоге они сняли петуха, собаку, утку, и себя — в отражении трактора. Денис ухитрился свалиться в лужу, пока пытался построить «низкий ракурс». Ксюша ржала до слёз. Он, кажется, специально ещё раз плюхнулся, чтобы она засмеялась сильнее.
— Это и есть твоя операторская школа? — спросила она, когда он сел рядом на ступеньки.
— Главное — зритель доволен, — сказал он, бросив на неё быстрый взгляд.
Она кивнула. Доволен.
И вдруг это было важно.
После съёмок Денис принёс две пластиковые кружки с малиновым компотом и вручил одну Ксюше. — Чтобы оператор не перегрелся.
— Спасибо, ассистент, — она улыбнулась и сделала глоток. Компот был тёплым и сладким, как лето.
Пока Ксюша просматривала отснятое, Денис куда-то исчез. Вернулся через десять минут, сияя, и сказал: — Я взял интервью у козы.
— У кого? — переспросила Ксюша, не веря своим ушам.
— У козы. Она мне честно всё рассказала. Правда, всё, что она сказала — это «мээээ». Но, как говорится, глас народа!
Ксюша снова рассмеялась. Так громко, что коза, стоявшая в загоне, подозрительно на них покосилась.
— Надо это вставить в ролик, — сказала Ксюша. — Это будет наш шедевр.
— Шедевр с мээээ. — Денис с важным видом кивнул. — Назовём «Голоса деревни».
— Или «В ритме козы», — добавила она, и снова засмеялась.
Они сидели рядом на деревянных ступеньках, пили компот и смотрели, как солнце медленно поднимается всё выше. Между ними было неожиданно спокойно. По-настоящему.
Словно на минуту исчезло всё, кроме них и этого странного, забавного утра.
— Кстати, — сказал Денис, отставляя кружку в траву, — я серьёзно думаю добавить субтитры. Типа: «Коза возмущена качеством сена. Требует реформ».
— Или: «Считает куриц переоценёнными», — подхватила Ксюша. — «Настоящие звёзды двора — мы!»
— Вот именно! — Денис щёлкнул пальцами. — А потом крупный план: её глаза, ветер в шерсти... и лёгкая музыка. Ну, знаешь, как в фестивальном кино.
Ксюша закатила глаза, но с улыбкой.
— Я только прошу — без скрипки на фоне. Это не фильм про сироту-козу, покинувшую свой загон ради мечты.
— А зря, — сказал он, вытянув ноги. — «Мээээ: История одной мечты». Я бы посмотрел.
— Тебе вообще хоть раз удавалось снимать что-то всерьёз? — Она повернулась к нему, прищурившись. — Без шуток, коз и падений в грязь?
Он задумался на секунду.
— Был один раз. Но это вышло так серьёзно, что все подумали, будто это пародия. Даже преподаватель не понял, что я не прикалываюсь. Сказал: «Очень тонко обыграно».
Ксюша рассмеялась, откинув голову.
— Бедный ты. Не верят тебе.
— Ну, ты поверила бы?
Она на секунду задумалась. Потом посмотрела на него чуть мягче.
— Сейчас — да. В тот момент, когда ты второй раз в лужу прыгнул. Это было честно.
Он улыбнулся, тихо.
— А ты всё ещё думаешь, что оператор — это просто человек с камерой?
— Думаю, что хороший оператор знает, когда не снимать. А просто сидеть вот так. — Она кивнула на их кружки, на козу, на поле, которое лениво раскачивалось в тепле. — И помнить.
Денис тоже кивнул, не сразу.
Молчание было лёгким, ненапряженным — как гудение пчёл где-то рядом. День обещал быть жарким, но пока он был просто хорошим.
— Знаешь, — сказала Ксюша, вставая и отряхивая шорты, — пойдём всё же запишем эту козу. На случай, если нам всё-таки дадут грант за инновации.
— Или премию за лучший звук: «Мээээ в главной роли», — ухмыльнулся Денис, поднимаясь вслед за ней.
Они пошли в сторону загона, смеясь. А камера, оставленная на ступеньках, всё ещё писала. Случайный дубль. Самый настоящий.
К вечеру жара немного спала. Воздух стал тише, гуще, с запахом пыли, мяты и чего-то чуть сладкого — может, спелых яблок в саду за сараем.
Они вернулись на поле, где трава уже легла в длинные полосы. Ксюша поставила камеру на треногу, нацелила на горизонт.
— Солнце сейчас упадёт прямо между этими деревьями. Будет красиво, — сказала она, немного прищурившись. — Хочешь бежать по полю?
— Что, опять? — простонал Денис, устало вытягивая руки. — Я же и так сегодня заслужил «Золотого петуха».
— Зато будешь драматичен. Такой... поэт в бегстве от города.
— Поэт уже от жары еле жив, — но он пошёл. И правда побежал, не слишком быстро — чуть неуклюже, через сухую траву, с распахнутыми руками, как ребёнок.
Ксюша смотрела в экран и вдруг почувствовала, как в ней что-то сжалось от странного, простого чувства. От того, как легко и неловко он бежит. Как свет цепляется за края его футболки. Как день заканчивается.
— Есть, — сказала она, когда он вернулся, задыхаясь.
— Ну хоть не зря бежал? — Он вытер лоб и сел прямо на землю.
— Не зря.
Они замолчали. Сидели, пока поле не стало синим, а птицы — громче. Потом начали собирать технику, спеша, чтобы не потерять остатки света.
Поздно вечером, на чердаке старого дома, куда они затащили ноутбук и удлинитель, шел процесс: монтаж их великого «шедевра».
— Ты не можешь вставлять козу сразу после петуха! — возмущалась Ксюша, жуя печенье. — Это как будто логика совсем умерла!
— Это и есть логика! Сначала петух заявляет о начале дня, потом коза выражает протест — и вот он, конфликт, завязка!
— У тебя, по-моему, вообще киношная анархия, — пробормотала она, но не убрала кадр.
Они спорили, смеялись, ругались, возвращались к исходной версии, и вдруг в какой-то момент... всё стало на свои места.
— Смотри, — тихо сказал Денис, прокрутив отрывок. — Видишь, как ты смеёшься? В отражении трактора. Это случайно записалось.
— ...Ты это оставил?
Он кивнул.
Ксюша долго молчала. Потом сказала:
— Ладно. Это хорошо. Это... настоящее.
— Так и назовём: «Настоящее утро».
— Я думала, «В ритме козы».
— Это будет подзаголовок.
Они рассмеялись. Впервые за весь день — не громко, не от усталости, а просто так.
Когда всё было смонтировано, ноутбук захлопнут, и окно распахнуто в звёздную ночь, они просто сидели рядом.
— Ты серьёзно хочешь это куда-то отправлять? — спросила она, глядя в небо.
— Да. Почему нет?
— Ну, не знаю. Это же просто... день. Весёлый, странный. Как будто ни о чём.
— А может, наоборот — обо всём. Люди забывают, что можно просто... быть.
Ксюша кивнула. Он сел ближе, почти касаясь плечом.
— Мне нравится, когда ты смеёшься, — сказал он вдруг. — Это... тоже как компот. Лето, сладко и тепло.
Она усмехнулась, не отводя взгляда от звёзд.
— И тебе повезло. Я не часто смеюсь вот так.
— Я постараюсь, чтобы ты смеялась чаще.
Тишина. Долгая, лёгкая.
— Ну смотри, — сказала она, — если ты ещё раз упадёшь в лужу, придётся смеяться из вежливости.
— Вежливость — моё второе имя.
Она усмехнулась. И в этот момент на чердаке, среди коробок, старых гвоздей и ноутбука с их странным фильмом, стало совсем хорошо.
