Испанский любовный обман

Как ни странно, ужин с родителями прошел относительно гладко. Никто не вспоминал несуразности из моего детства, не задавал неуместные вопросы, заставляя провалиться сквозь землю. Если так будет идти и дальше, я доживу до ночи целой и невредимой.

Главное, чтобы это чувство удовлетворения, не покидавшее меня на протяжении всего ужина, не было побочным эффектом съеденных мною блюд. В этом вся беда испанских пиршеств. От них напрочь теряешь голову.

Мы сидели за круглым столом на открытой террасе ресторана с видом на море. Солнце медленно опускалось за горизонт, подбираясь к тонкой линии, где сходились вода и небо; единственное, что нарушало тишину, кроме нашей негромкой болтовни, – это рокот волн о прибрежные скалы.

Выражаясь простым языком, вечер выдался прекрасным.

От легкого касания к руке по спине побежали мурашки.

– Замерзла? – спросил низкий голос так ожидаемо, что перехватило дыхание.

Я покачала головой, поворачиваясь к Аарону лицом. Наши губы разделяли считаные сантиметры.

– Нет, все хорошо. – Ничего подобного. Когда Аарон так близко, меня откровенно трясет. – Просто объелась. Кажется, я немного увлеклась.

– Не осталось даже места на десерт?

От такой наглости я изумленно вскинула брови.

– Не говори глупостей, осито. На десерт всегда найдется место. Всегда!

Аарон изогнул губы, и улыбка подобралась к уголкам его глаз, совершенно преобразив лицо.

Ух! В животе запорхали бабочки.

– Лина, Аарон, будете еще вина? – спросил папа, сидевший напротив.

Родители велели заказать несколько бутылок, хотя завтра на свадьбе спиртное будет литься реками: и сидр, и вино, и кава, и многое другое. Возражать никто не осмелился, даже Изабель и Гонсало, немного мятые после вчерашней бессонной ночи. В винодельческой стране ни один ужин не проходит без вина.

– Нет, спасибо. Поберегусь до завтра, – ответила я, убирая свой бокал подальше от папы. Тот уже занес бутылку.

Аарон, в отличие от меня, замешкался, поэтому папа, не дожидаясь ответа, наполнил ему бокал.

– Кто не успел, тот опоздал, – прошептала я, подавшись ближе.

На лице у него вновь расцвела улыбка. Рука, до того мирно лежавшая на спинке моего стула, вдруг игриво цапнула меня за бок.

Я подпрыгнула, чудом не уронив посуду на столе.

Аарон невозмутимо потянулся за вином.

– Не дразнись, – сказал он поверх бокала, пригвоздив меня к месту взглядом, под которым я нервно заерзала на стуле. Он опустил голову и добавил вполголоса: – А то в следующий раз не просто ущипну.

Только после этого он сделал глоток.

Я буквально приклеилась взглядом к его губам. В непосредственной близости от моих женских репродуктивных органов будто что-то бахнуло.

Заливаясь краской, я огляделась: не слышал ли кто-нибудь еще? Бабушка склонилась над своей тарелкой. Гонсало и Изабель засыпали от усталости и обжорства, не дожидаясь десерта. Родители оживленно болтали с официантом, появление которого я даже не заметила. Даниэль, пришедший один, потому что их с Гонсало родители приедут только завтра, смотрел в свой телефон так, будто прятал в нем все секреты вселенной.
Несколько недель назад я, услышав о его помолвке и скорой свадьбе, соврала, будто у меня есть жених, потому что пребывала в полной панике. Я представила себе тогда до боли похожую сценку – с тем лишь исключением, что пустовать будет стул рядом со мной. Или, зная мое везение, там сидел бы кто-нибудь вроде бабули или невесты Даниэля. Или парень из эскорта, которого я все-таки наняла бы. В любом случае там не было бы человека, вызывавшего в животе трепет и заставлявшего сердце биться чаще одной улыбкой, которую эгоистично хотелось спрятать от чужих глаз.

Поэтому, глянув в сторону Даниэля, я поняла несколько моментов. Во-первых, я перестаралась, когда наврала с три короба и втянула Аарона в нелепую авантюру. Во-вторых, в его компании, как ни странно, было гораздо легче пережить встречу с родными. И последнее (что никак не поддавалось разумному объяснению) – я ни капельки не жалела о своей затее.

Это крайне глупо с моей стороны. Мужчина, то и дело бросающий меня в краску, скоро станет моим боссом.

– Итак, Аарон… – заговорила мама, заставляя встрепенуться. – Изабель рассказала, как вы двое познакомились и начали встречаться. – Глаза у нее заблестели – надеюсь, от вина. – Так романтично. Совсем как в фильме по «Нетфликсу».

Естественно, мама свернула разговор в ожидаемое русло.

– Это просто кино, Mamá, – пробормотала я, играясь с приборами на столе. – И – да. У нас настоящий служебный роман, как в мелодрамах.

– Только взаправду, – добавил Аарон.

Взаправду.

Его вчерашние слова опять эхом прозвучали в голове.

– Я убедил ее, что она мне нужна. А затем показал на практике, как сильно.

Сердце упало.

– Давно вы работаете вместе? – Мама внимательно посмотрела на Аарона, и на губах у нее заиграла пытливая улыбка – значит, она не отстанет, пока не выведает все, что ей нужно.

– Мы возглавляем разные отделы и не ведем общие проекты, но по работе часто пересекаемся. – Аарон бросил на меня косой взгляд. – Даже если нет необходимости. Я стараюсь поймать ее во время перерыва или лишний раз заглянуть к ней в кабинет. Все, лишь бы она думала обо мне почаще.

Я наклонила голову, уставившись на пустую тарелку. Неужто это правда? Аарон и впрямь частенько попадался на пути. Получается, он делал так намеренно? Зная, как действует мне на нервы?

Я уже не понимала, как отличить реальность от вымысла. По факту Аарон не сказал ни одного лживого слова – мы и правда работаем вместе и знаем друг друга не первый год. Только он добавил новых смыслов – что мы встречаемся и безумно влюблены. Все остальное между этими двумя полюсами, все подробности, которыми он обвешал рассказ, находились в серой зоне – то ли правда, то ли выдумка.

– Que maravilloso, – просияла мать.

Она перевела слова Аарона бабушке, и старушка, которой я была обязана своими кудрями, тоже просияла. Честно говоря, он очаровал бабушку с первой же минуты – как только расцеловал ее в обе щеки и заявил, что она должна гордиться внучкой. Я тоже заулыбалась, словно последняя идиотка.

– Знаешь, – вмешался папа, – не каждому по силам справиться с нашей Линой. У нее доброе сердце, но при этом она немного… – Он замолчал, приподнимая бровь. – Ох, как это сказать по-английски? – Папа поджал губы. – Она иногда…

– Полная дура? – подсказала Изабель, вовремя очнувшись.

– Oye! – воскликнула я.

Папа ответил:

– Нет. Не то…

Он задумчиво почесал затылок.

– Несообразительная? – предложил Гонсало. – Неуклюжая?

Я злобно на него уставилась.

Аарон хмыкнул:

– Невероятно упрямая?

Я пихнула Аарона локтем в бок. Он бережно поймал меня за руку, переплел пальцы и положил на стол. Когда я посмотрела на наши сцепленные ладони, вся злость растаяла без следа.

Аарон опустил голову и тихо сказал:

– Не хотелось оставаться в стороне.

Я увидела на его лице очередную улыбку, подкашивающую мне колени. В животе опять затрепетало.

– Большое всем спасибо! – буркнула я.

Отец по-прежнему подбирал нужное слово, которое никак не удавалось вспомнить.

– Это все не то. Дайте-ка подумать…

Даниэль откашлялся и наконец вступил в разговор.

– Хавьер, может, скажете по-испански, а мы переведем? – предложил он.

Мама закивала:

– Claro, usa el Google, Javier. – «Посмотрим в Гугле, Хавьер».

– Papá, – вздохнула я. – Давай уже забудем и…

– Фейерверк, – выпалил он. – Наша Лина как маленький фейерверк.

Ладно. Я боялась, будет хуже.

– Поэтому с ней нелегко совладать.

Фух. Я расслабилась, не отбирая у Аарона руки.

– Она постоянно болтает, словно хочет много всего сказать, но ей не хватает времени. Или смеется так, будто готова разбудить весь мир. А еще она очень дерзкая и, господь свидетель, до ужаса упрямая. В общем, пылкая натура. Страстная. В этом она вся, наша Лина. Маленький terremoto. – Иными словами, землетрясение.

Глаза у отца сияли в свете зажженных ламп – ночь понемногу вступала в права. В груди у меня екнуло.

– Несколько лет назад она сильно изменилась. Потеряла свою легкость. Нам с мамой было больно видеть ее такой. Сердце рвалось на части. Потом она уехала. Хоть мы и знали, что она не могла остаться, все равно было тяжко переживать разлуку.

С каждым словом отца к глазам подкатывали слезы.

– Но это в прошлом. Теперь она дома, у нее все хорошо. Она счастлива. – Мама взяла отца за руку.

Не сдержавшись, я встала и обошла вокруг стола. Обняла отца и поцеловала его в щеку.

– Te quiero, Papá.

Потом обняла и маму.

– A ti también, tonta.

Я глотала слезы, не давая им пролиться, словно от них зависела моя жизнь. Не буду плакать. Ни за что.

– А теперь прекратили, ладно? Оба. Оставьте эти нежности на завтра.

Я вернулась на место и невольно потянулась за рукой Аарона, словно не могла представить, как буду без нее. Поразившись себе, я с волнением увидела, как он тянется навстречу, переплетает пальцы и подносит их ко рту, чтобы коснуться губами тыльной стороны ладони. Все произошло так стремительно, что я и не заметила бы случившегося, если бы на коже не остался жгучий отпечаток его губ.

Заговорила мать, заставляя к ней повернуться:

– Cariño, я так счастлива, что ты дома. – Она перевела взгляд на Аарона. – И что ты больше не одна.

Мать широко улыбнулась; печаль из глаз ушла.

Душу кольнуло чувством вины, оставляя густой горький налет, похожий на сожаление вперемешку с надеждой.

– Какое-то время мне казалось, Лина приедет одна, – обратилась она к Аарону. – Я даже сомневалась, что ты и впрямь существуешь. – Она усмехнулась, а я на миг разучилась дышать. Мать с легкой улыбкой посмотрела мне в глаза. – Не смотри так. Ты никогда не говорила, что с кем-то встречаешься, и ни разу не брала с собой парня. Все произошло так… стремительно.

– Честно говоря, hermanita, – с неожиданным азартом вмешалась Изабель, – мы думали, свой век ты закончишь старой девой с сорока кошками. Или в твоем случае, наверное, с сорока рыбками. Или… гекконами? У тебя же аллергия на кошачью шерсть. – Она хихикнула. – Мы сто раз об этом говорили на семейных сборищах.

– Спасибо за поддержку! – буркнула я и показала сестре язык. Даже не верилось, что такие вещи говорят про меня люди, с которыми я сидела за одним столом. Да что там – сижу рядом прямо сейчас. – Мне с вами сказочно повезло.

Аарон сжал мои пальцы, и я невольно ответила тем же.

– Ничего подобного, мы такого не говорили, – перебила мать, строго посмотрев в сторону Изабель. – Хватит дразнить сестру. У тебя, в конце концов, завтра свадьба.

Изабель нахмурилась.

– Это здесь при чем?..

Мать рубанула ладонью в воздухе, обрывая любые протесты. Потом скрестила на груди руки.

Я хмыкнула.

– Лина, мы никогда не думали, будто ты станешь коротать свой век в одиночестве. Мы просто за тебя переживали. – Она посмотрела на Аарона, и взгляд заметно потеплел. – А теперь, зная, что тебе есть на кого опереться, есть к кому возвращаться домой, я буду спокойно спать ночами.

Аарон рядом со мной ответил:

– Могу вам это гарантировать. – Его голос бархатом прошелся по коже. Сердце забилось о ребра, отчаянно желая услышать то, чего сама я слышать боялась. – Я всегда буду рядом. – Большим пальцем он погладил мне ладонь. – Хотя она еще не знает, как сильно в меня вляпалась.
После такого я обязана была на него посмотреть, даже если потом не найду сил отвести глаз. Хотя чему удивляться? Аарон обладал надо мной невиданной властью. Я позволила себе повернуться в его сторону. Аарон пристально на меня глядел.

Он тоже чувствует такую же тягу? Пытается найти на моем лице нужные ответы?

Стараясь обуздать разыгравшиеся эмоции, я с трепетом вглядывалась в синеву его радужки и, как ни странно, обнаружила нечто удивительное. То, чего там быть совершенно не могло, ведь все это – не более чем фарс, а каждое его слово – хитрая выдумка. Я пыталась убедить себя, что мне мерещится, что в его глазах нет ярких эмоций. Предельной честности. Прямоты. Решительности. Клятвы. Все это смотрело на меня глазами Аарона, требуя поверить ему.

Как будто он давал слово мне, а не моей матери.

Как будто его обещания вовсе не часть игры.

Я к такому не была готова. Ужасно хотелось встряхнуть его за плечи и громко потребовать правды – пусть скажет, что именно у него на уме, – но я не могла позволить себе такой роскоши и озвучить все вопросы, которые вертелись у меня в голове, скручивая сердечные струны в тугие узлы.

На самом деле я не хотела знать ответов. Например, давно ли мы из коллег и партнеров стали друзьями? И только ли мы друзья? Если мы друзья, то почему лезем целоваться? И эта его клятва – насколько она искренняя? Или не более чем очередная сказка? Тогда почему он себе такое позволяет? Ему совсем плевать на мое бедное сердце? Он что, не видит: я уже не в состоянии отличить реальность от выдумки? А если его слова – не простое приукрашивание правды, очередной акт нашего фарса, то зачем он это делает? Куда нас тянет?

Не в силах больше терпеть его говорящий взгляд и переваривать все вопросы с сомнениями, напрочь забившие мне голову, я вскочила, отбирая руку. Стул подо мной громко скрипнул ножками по полу.

– Мне надо в туалет, – выпалила я, отворачиваясь от Аарона.

Я ушла – торопливо, как только могла. Не глядя по сторонам и смотря строго перед собой.

Напоследок успела услышать, как моя сестра произносит:

– Итак, пока ее нет, может, поговорим про меня? Это я невеста, это я должна быть в центре внимания. Такое ощущение, что про мою свадьбу все забыли.

Не будь в голове каши, я бы рассмеялась. Может, даже вернулась бы и дернула ее за волосы, чтобы не была напыщенной и эгоистичной девчонкой, однако сейчас я слишком спешила. Пора опять влезать в шкуру полного ничтожества и не выбираться из нее до конца выходных.

Я механически вымыла руки и поплескала в лицо водой, думая обо всем и сразу, но ни о чем конкретном. Было тошно от собственной глупости.

Наверное, поэтому, когда я вышла из туалета, то не увидела человека, стоящего у меня на пути, и с силой влетела в мужскую грудь.

– Mierda, – пробормотала я, отступая на шаг. – Lo siento mucho, – добавила я и только потом разглядела, с кем, собственно, столкнулась. – О, Даниэль!

Убрав с лица волосы, я мысленно поежилась.

Мой бывший, в отличие от меня, не выказал ни малейших признаков неловкости.

– Не ушиблась? – спросил он по-испански.

Поскольку мы были вдвоем и Аарон нас не слышал, я тоже ответила на родном языке:

– Да, все нормально. Ничего страшного. Обошлось без травм. – Я откашлялась и стряхнула воображаемые пылинки с плиссированной юбки. – Еще раз прости. Сама виновата. Отвлеклась.

– Все хорошо, Лина.

На щеке у него проступила ямочка.

Подумать только, из-за этой ямочки все и завертелось много лет назад. Сейчас, видя ее, я не испытывала ровным счетом никаких чувств.

– Наверное, мне не стоило сегодня приходить, – неожиданно признался Даниэль, возвращая меня к реальности.

Я медленно кивнула, испытывая к Даниэлю странную симпатию. Он ведь прав. Даниэль присутствовал за столом лишь номинально. К нему никто не обращался – что, в общем-то, логично, учитывая наше с ним прошлое, – и сам он в разговор не вступал. Я на его месте, наверное, отказалась бы от приглашения.

– Нет, если ты решил, что должен прийти, это было правильно. – Я сцепила руки, чтобы не выдать себя нервной возней. – Ты пришел ради брата. Очень храбро с твоей стороны.

Даниэль с горечью рассмеялся.

– Не думаю, что остальные за столом с тобой согласны. Кроме разве что Гонсало, правда, он меня храбрым никогда не считал.

Даниэль сунул руки в карманы брюк.

Опять-таки, он прав. Мои родители всегда были с ним вежливы, но не слишком добры – исключительно ради Гонсало. И ради Изабель, разумеется. Они знали, как Гонсало близок с братом, а будущего зятя любили до безумия. Я не сомневалась, мои родные никогда не простят Даниэля за то, что тот разбил мне сердце. За то, что именно ему я обязана своими дальнейшими переживаниями.

– Послушай, – начал Даниэль и вдруг вздохнул. – Знаю, уже, наверное, поздно, но я все равно хотел перед тобой извиниться. Кажется, прежде не было такой возможности.

Он прав. Даниэль никогда не извинялся.

– Я не думал, что все зайдет так далеко. Даже представить не мог.

Конечно, не мог. Разве не из-за этого и случилась вся беда? Он потащил меня ко дну, а когда опомнился, то сбежал с тонущего корабля. Я осталась тонуть. Меня затянуло под воду, пришлось долго барахтаться, чтобы выплыть. А руку помощи никто не протянул.

Его извинения изрядно запоздали, хотя, в конце концов, я их услышала. Это тоже многое значило.

– Что было, то прошло, – сказала я от чистого сердца, несмотря на то что в глубине души вечно буду помнить о том, кому обязана своими шрамами. – Не думай о словах отца. Он всегда был крайне эмоциональным.

Я махнула рукой, но вовремя спохватилась. Я ничего не должна Даниэлю и не обязана его успокаивать.

Пришлось откашляться.

– Ох уж эти свадьбы – вытаскивают все скелеты наружу.

И я – живое тому доказательство. Притащила фиктивного кавалера на ужин с моими близкими и бывшим женихом, который недавно заключил помолвку.

Ехать на родину в одиночку я боялась вовсе не из-за Даниэля. Я боялась реакции тех, кто видел, как я взрослею, влюбляюсь, потом собираю разбитое вдребезги сердце, кое-как склеиваю себя и бегу в другую страну. У них на глазах мне предстояло встретиться с человеком, который, в отличие от меня, спокойно жил дальше. Именно поэтому все завертелось, и я нажала кнопку, запустившую механизм дурного фарса.

Так уж происходящее было глупо? Или это достойная причина для вранья? Для того чтобы наспех вылепить и предъявить близким улучшенную версию себя? Чтобы в их глазах выглядеть счастливой и самодостаточной.

Теперь, стоя перед главным катализатором всей суматохи, я понимала, что идея была не очень.

– Надеюсь, у тебя все хорошо, Лина. В любом случае лучше все оставить в прошлом. – Даниэль посмотрел в пол, потом кивнул. – Ты теперь счастлива? С ним? И вообще? – Он покачал головой. – Что-то счастливой ты не выглядишь…

В горле резко пересохло. Я вытаращила глаза, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Разумеется, счастлива, – выпалила на последнем дыхании. Тело прострелило диким страхом – получается, меня поймали на вранье? – Я счастлива, Даниэль, – повторила я, и испытываемые эмоции переварились в нечто другое, откровенно горькое на вкус.

– Ты уверена? – спросил он спокойно, решительно и как будто со снисхождением. Я вскинула голову. – Этот твой Аарон выглядит надежным парнем. Хоть и немного суховат. Даже душноват, – продолжал Даниэль, и я на долю секунды зажмурила глаза, порываясь высказать все, что у меня на уме. – Но он, кажется, хорошо к тебе относится. Все время держится рядом, сколько его ни вижу. – Даниэль усмехнулся. – На мой вкус, даже слишком – я-то лютым собственником никогда не был. Хотя понимаю, почему женщины такое любят.

Я приоткрыла рот, не веря ушам.

– Ты правда счастлива, Лина? Я ведь тебя знаю. Ты уже не та беззаботная пташка, какой была. Ты все время напряжена. Я, если честно, за тебя беспокоюсь.

Беспокоится? Я захлопала ресницами.

Разве я напряжена? Да, пожалуй, есть немного. Временами и вовсе готова сорваться. Но что бы Даниэль ни думал, это к делу не относится. С какой стати он решил, будто имеет право игнорировать мои слова? Я же сказала, что счастлива!

Не замечая моей возмущенной гримасы, Даниэль продолжал:

– Или ты такая, потому что вернулась домой? Это, наверное, нелегко. Или потому, что Изабель выходит замуж, а ты пока нет…
У меня перехватило дыхание.

– Или все дело в нем? Не знаю, но..

– Замолчи! – прошипела я. Внутри адским костром разгоралось пламя. Я даже слышала, как он потрескивает, напрочь сжигая остатки моего терпения. – Даниэль, не смей!

Он в замешательстве сдвинул брови.

– А что такое?

– Что такое?! – переспросила я, поднимая голос на целую октаву, и закрыла глаза, изо всех сил стараясь вернуть самообладание. – Не смей притворяться, будто тебе есть до меня дело. Ты не имеешь права судить меня или сомневаться в моем счастье. – Дыхание становилось чаще, гнев не утихал. – Хватит рассказывать мне в лицо свои домыслы. Ты потерял это право давным-давно.

Даниэль покачал головой и громко вздохнул:

– Лина, я же о тебе забочусь. Всегда заботился. Переживал. Поэтому и завел разговор.

– Ты – и всегда обо мне заботился? Ты? Всегда?!

– Разумеется, – выдохнул он. – Ты мне как младшая сестра. Мы вот-вот станем одной семьей.

Внутри все заледенело. Я замерла как вкопанная.

– Я тебе как младшая сестра? – От этих слов во рту остался гадкий привкус. – Даниэль, ты что, издеваешься?

Он подобрался. Нацепил маску учителя. Решил надавить авторитетом.

Я хорошо знала это выражение лица – не раз видела в аудитории, сидя за партой.

– Лина, не надо.

– Что не надо?

Он цокнул языком, отчего меня бросило в пот.

– Не веди себя как ребенок. Мы теперь оба взрослые люди. Вот и говори как взрослая.

Теперь. Он сказал «теперь». А тогда, значит, не были?

– Даниэль, выходит, когда мы встречались, я была для тебя ребенком? Когда ты говорил, что я особенная. Когда утверждал, что любишь меня. – Я заметила, как он стиснул зубы. – Когда бросил, почуяв, что запахло жареным. Видимо, это все объясняет. Например, почему я слышу твои извинения только теперь, – ты счел, что я достаточно для них повзрослела?

Я отступила на шаг. В ушах колотило сердце. Даниэль замер, будто прирос к месту.

– Знаешь что? Давай поставим точку. – Я тряхнула головой, горько рассмеявшись. – Я тебе ничего не должна. И ты мне ничего не должен. Даниэль, тебе всегда было на меня плевать. Иначе ты не позволил бы им жрать меня заживо. – Я сглотнула, отгоняя воспоминания, с дикими воплями рвущиеся на волю. – Я предпочла бы, чтобы ты держал свое мнение при себе. Серьезно. Ты умудрился стереть последнюю толику уважения, которую я к тебе испытывала.

Даниэль ошарашенно застыл. Я сделала еще шаг назад.

Он открыл рот, но сумел выдавить только одно:

– Лина…

– Все нормально, – сказала я. – Я ничего от тебя не жду. Как уже говорила: что было, то прошло.

Он сомкнул губы и уронил плечи – надеюсь, принимая мой выбор.

– Могу сказать одно: я счастлива.

Это и впрямь так. Да, я сбита с толку. Да, в душе у меня бардак, и, вообще, я в полном ужасе. Но была сила, которая раскалывала скорлупу, покрывавшую мое несчастное измученное сердце, сочилась сквозь трещины и смывала любые сомнения – дай только ей волю. Я могла обрести покой и уют.

Даниэль здесь совершенно ни при чем. Виной тому другой мужчина.

Мужчина, который меня ждет.

Я хотела развернуться на каблуках и уйти, но из-за угла появился знакомый силуэт.

– Cariño, ты куда запропастилась? – спросила по-испански бабушка. – О, теперь ясно. – Она бросила косой взгляд в сторону Даниэля, однако решила сделать вид, словно его здесь нет. Бабушка повернулась ко мне, ехидно вздернув уголки губ и блестя глазами. – Твой мужчина сидит за столом, как брошенный щенок. – Она взяла меня за руку, и душу отпустило. – Он заказал тебе десерт. И постоянно смотрит в ту сторону, куда ты ушла, с таким видом, будто порывается тебя искать.

Желудок ухнул вниз, в груди опять затрепетало.

– Правда?

Бабушка похлопала меня по руке:

– Еще какая, boba. – Она щелкнула языком, потянув меня обратно в зал. – Он даже не стал просить вторую ложку: видимо, знает, что делиться ты не станешь, как ни уговаривай.

Она хихикнула, а я постаралась не замечать, как трепет расползается по всей груди.

– Он просто идеален, – пробормотала я, сама себе удивляясь.

– А то, – рассеянно ответила бабушка. – Поэтому не смей надолго оставлять его одного. Слишком хорош.

Еще бы. И для меня – тоже.

– Как думаешь, он завтра со мной потанцует?

– Думаю, да. – Иначе это будет не Аарон. – Только если ты очень вежливо попросишь.

Она хихикнула. Кажется, завтра мне придется отвоевывать своего кавалера у родной бабушки.

Старушка, воровавшая ночами шоколад из холодильника, повела меня обратно к столику, оживленно болтая. Однако на полпути вдруг сбавила шаг и сказала вполголоса:

– В мое время таких мужчин не делали. Дедушка был красив, но не настолько. Хотя я полюбила его не за внешность. – Она подмигнула. – Ну, ты поняла, о чем я.

– Abuella! – громким шепотом возмутилась я.

Она похлопала меня по руке.

– Не прикидывайся скромницей. Уж мне-то в свои годы лучше знать. Ну же, иди!

Я наткнулась на синий взгляд. Аарон посмотрел на бабушку, потом глянул мне за спину. Обернувшись, я увидела в паре шагов от нас Даниэля.

Проводив бабушку до места, я позволила себе посмотреть на своего фиктивного кавалера. Тот заметно нервничал: сжимал челюсти и морщил лоб. Снова встретившись с ним взглядом, я увидела в его глазах тревогу и то самое тепло, которое чувствовала несколько минут назад, когда Даниэль упомянул его имя. Ясно, как в безоблачный день.

Аарон волновался за меня. Настолько, что был готов вскочить, броситься ко мне навстречу и спросить, что, черт возьми, случилось. Он за меня переживал. Заботился. Был готов встать на защиту, обнять, просто держаться рядом – стоит только попросить. Я это знала.

Черт, его даже просить необязательно.

Он заботился обо мне всерьез, от самого сердца. Вопреки всему, что говорил Даниэль.

Изящно опустившись на стул, я воспользовалась моментом, чтобы нацепить спокойную улыбку. Однако губы, кажется, скривило в гримасе: во мне до сих пор бурлили эмоции после недавнего разговора с Даниэлем, потому что когда я повернулась к Аарону, глаза у него вспыхнули ярче обычного.

Я фальшиво растянула губы, и Аарон дернул челюстью.

Сестра болтала с родителями – не знаю, о чем именно. Мыслями я была не здесь.

Я сложила руки на коленях, но вдруг почувствовала, как сверху опустилась ладонь Аарона. Он снова переплел со мной пальцы. Вместе, воедино. В этот раз руки остались там, где были: у меня на бедре. Как будто Аарон таким образом – украдкой, втайне от остальных – пытался показать, что это только для нас. Не ради игры.

Он сжал мне пальцы, согревая теплом. Словно успокаивал. Сулил защиту.

Я, словно марионетка, вцепилась в его ладонь, ища в ней утешение. Подвинула наши сцепленные руки ближе к животу и тоже сжала ему пальцы.

Под ребрами словно тикала заведенная бомба.

– Я слышу, как у тебя в голове крутятся шестеренки, – сказал Аарон, расхаживающий по комнате в пижамных штанах, которые приглянулись мне еще вчера вечером. И в той самой футболке.

По крайней мере, он был одет. Окажись он полуголым, я бы с собой точно не совладала.

– Все нормально, – соврала я, хотя мысли были заняты нашим с Даниэлем разговором. Он не давал мне покоя с тех самых пор, как мы вышли из ресторана. – Просто проверяю, все ли готово к свадьбе.

Крайне важное занятие.

Давно переодевшись в пижаму, я поправила две пары туфель на завтра – основные и запасные, – подвинув их ближе к стене. Убедилась, что они стоят на одной линии.

Отошла на шаг, проверила. Все равно криво.

Я опустилась на колени и выровняла их.

Когда голова у меня забита мыслями, я делаю две вещи: либо неудержимо жую все, что попадется под руку, либо навожу в доме порядок. Учитывая, что мы недавно поужинали, а вещи лежали на комоде идеально ровными стопками, вариантов оставалось не так много.

Краем глаза я видела, как Аарон плюхается на кровать с удивительной для мужчины его габаритов ловкостью.

– У тебя дым из ушей валит.

Он уперся спиной в изголовье, и дерево натужно заскрипело.

Я снова наклонилась к туфлям, подвинув одну на сантиметр вправо, и резко ответила:

– Это вряд ли. – Вторую пару я подвинула на сантиметр влево. – Такое бывает, только когда о чем-то переживаешь. А я совершенно спокойна.

– Ну да, конечно, – сказал Аарон с кровати. – Поговори со мной.
Отвечать я не стала. Вместо этого, услышав протяжный вздох, сосредоточилась на своем занятии.

Может, если развернуть их к стене…

– Каталина! – позвал Аарон.

Он произнес это таким тоном, что я невольно обернулась.

– Иди сюда.

Он похлопал рукой по одеялу.

Сдвинув брови, я сердито на него уставилась.

– Посиди со мной, а уже потом играйся с туфлями. – Он вздохнул. – Хоть минутку. – Аарон снова положил ладонь на одеяло. Когда я не ответила, он добавил – тихо, будто боялся, что я откажу: – Пожалуйста.

Одно это чертово слово – особенно интонация, с которой оно прозвучало, – и мои ноги сами оторвались от пола.

Не успела я понять, что происходит, как уже садилась на кровать рядом с ним. Я знала, о чем Аарон хочет поговорить. О коктейле эмоций, воспоминаний и переживаний, бурлящих у меня в голове. Я притащила их с собой в квартиру – и они грозили выплеснуться из меня, стоит открыть рот. Но тогда придется вывернуть перед Аароном душу. Рассказать ему о днях моей юности, доставивших мало радости. Дать Блекфорду ключик, который поможет во мне разобраться.

Вопрос в том, хочу ли я этого? Смогу ли открыться, не уткнувшись ему носом в грудь и не умоляя, чтобы меня пожалели?

– Аарон, не хочу утомлять тебя старыми скучными драмами, – вздохнула я совершенно искренне. Правда, не стала уточнять, что в первую очередь молчу из-за страха. – Не бери в голову…

Одним легким движением Аарон поднял меня и усадил себе между ног. С губ слетел выдох, на сей раз не связанный ни с усталостью, ни с тяжелыми мыслями.

– Что бы тебя ни заботило, для меня это важно, и я хотел бы тебя выслушать, – произнес Аарон за спиной. – Скучно мне не будет. Ясно?

Я кивнула и, кажется, даже пробормотала вслух:

– Ясно.

Точнее не скажу – сердце слишком громко стучало в ушах.

Аарон продолжал:

– Если хочешь поговорить о своем прошлом, я тебя выслушаю. – Руки с обезоруживающей нежностью легли мне на плечи. Он убрал волосы в сторону и провел пальцами по затылку. – Если нет – поговорим о чем-нибудь другом. Я хочу, чтобы ты ненадолго расслабилась.

Он замолчал, бережно разминая мне позвоночник. Я чуть не заскулила, словно раненый щенок, только больно мне не было.

– Как тебе такой вариант?

– Неплохо… – ответила я, медленно тая под его руками.

Повисла тишина. Пальцы Аарона неторопливо разминали мне мышцы. Из горла рвался еще один стон, но я старательно сжимала зубы.

– Слова твоего отца сегодня за ужином напомнили о том, что говорила мне мама, когда я был маленьким.

Аарон по-прежнему массировал мышцы, снимая с плеч усталость. Я таяла расплавленным маслом от одних звуков его голоса. Он опять открывал передо мной душу.

– Тогда я не понимал ее и, если честно, не старался. Мне было не до того, пока я не повзрослел и она не заболела – мы поняли, что скоро ее не станет. В общем, мать говорила, что, когда я родился, она словно увидела свет в конце тоннеля. Маяк, который будет гореть для нее при любых условиях: разгонять тьму и показывать дорогу домой. В детстве это казалось очень банальным и пафосным.

Аарон негромко и нерадостно хохотнул.

Сердце екнуло от боли. Хотелось повернуться и обнять его изо всех сил, но я сдержалась.

– Ты, наверное, очень по ней скучаешь…

– Да, постоянно. Когда она умерла, ночи стали темнее, и я начал понимать, что она имела в виду.

Надеюсь, мне еще не скоро придется пережить подобную потерю.

– В общем, то, что сказал твой отец – про огонь, который горел в тебе, но со временем угас… – Аарон замолчал и через силу сглотнул. – Это просто… – Он опять выдержал паузу, словно боясь продолжить. Странно, Блекфорд ведь ничего не боится. Всегда открыто говорит то, что у него на уме. – Ты в этом вся, Каталина. Ты яркая, как пламя. Одним своим смехом можешь поднять мне настроение и перевернуть весь мой день. Даже если разговариваешь с кем-то другим. Ты способна озарить целый зал. И все это – благодаря тому, какая ты есть. Благодаря твоим достоинствам и недостаткам, которые сводят меня с ума; ты просто не знаешь насколько. Никогда не забывай.

Сердце пропустило удар. Потом еще один. Затем и вовсе перестало биться. Легкие тоже отказали. На несколько долгих секунд я зависла, думая, что уже не приду в себя. Наверное, я была бы счастлива покинуть этот бренный мир, услышав такое признание.

Когда сердце наконец очнулось, радости я не почувствовала. Оно забилось о грудину слишком сильно, как никогда прежде.

Говорят, нет ничего прекраснее, чем когда тебе признаются в любви песней или стихами собственного сочинения. Я же, сидя между ног Аарона и чувствуя, как он разминает мне плечи, чтобы снять усталость, поняла – никакой романтики мне не надо. Обойдусь без пафоса. Прекраснее его слов ничего быть не может.

Я хотела повернуться к нему, но знала, – если позволю себе это, Аарон увидит мое лицо, и тогда все изменится. Все, что между нами есть.

Господи. Какой мужчина. Идеальный во всех отношениях. В который раз он раскрывается со своих лучших сторон, заставляя терять голову.

Однако меня не оставляло чувство, будто я стою на самом краю утеса и гляжу в синие волны – такие же синие, как его глаза. Хватит ли мне мужества прыгнуть?

– Я влюбилась в Даниэля на втором курсе, – сказала я, не поворачиваясь. – Мне было девятнадцать. Он вел у нас физику. Даниэль был моложе других преподавателей и выгодно выделялся на их фоне. У студентов он пользовался успехом – особенно у женской половины. Поначалу была простая влюбленность. Я с трепетом ждала его лекций. Старательно выбирала наряды. Садилась за первую парту. Причем не я одна. Почти все девочки в нашей группе – и кое-кто из парней – вечно обсуждали и ямочку у него на щеке, и уверенную походку. Нас не отпугивал даже тот факт, что его курс считался одним из самых сложных в университете.

Аарон по-прежнему снимал напряжение, стягивающее мне шею и плечи. Он казался совершенно спокойным и – за исключением пальцев – не двигался.

Поэтому я стала рассказывать дальше.

– Представь мое удивление, когда я заметила, что он порой задерживает на мне взгляд и улыбается, сверкая ямочкой.

Я закрыла глаза. Аарон переместил руки ниже, разминая лопатки.

– Постепенно дошло до того, что мы украдкой обнимались между лекциями или во время консультаций. Это было очень волнительно. Будоражило нервы. С ним я чувствовала себя особенной. Не просто очередной студенткой, сохнущей по преподавателю.

Голос стал тише – я тонула в воспоминаниях. Пришлось встряхнуться и заговорить прежним тоном.

– В любом случае, встречаться мы начали только после того, как я закончила его курс. Причем официально, не стесняясь. Лишнего, конечно, на людях не позволяли, но в целом не прятались. Были обычной парочкой. Он познакомил Гонсало и Изабель, и они влюбились с первого же взгляда.

Я искренне улыбнулась, вспомнив, как эти двое переглянулись: словно ждали встречи всю свою жизнь, неосознанно разыскивая друг друга.

Аарон сдвинул ноги, теснее прижимая меня. Или я сама к нему прислонилась? Не знаю. Но спорить и вырываться не стала.

– Я тоже была по уши влюблена. Да и как иначе: целый год мечтала о несбыточном и наконец получила все, чего хотела. Буквально ослепла от радости.

Пальцы на мгновение застыли, будто замешкавшись, потом продолжили свое занятие.

– Так прошло несколько месяцев. Затем поползли первые шепотки. Мерзкие слухи, омрачившие мое счастье. Их становилось все больше. Вскоре в коридорах нас обсуждали не стесняясь. Пошли посты в Фейсбуке. Потом в Твиттере. Не в мой конкретный адрес, но явно про меня. По крайней мере, поначалу. – Я подтянула колени к груди и обняла их. – «Шлюха, которая спит с преподавателями». Так меня называли. «Конечно, она учится на “отлично” и запросто сдала физику, которую завалило полкурса. Она же трахается с преподавателем и будет трахаться, пока не получит диплом».

Аарон выдохнул. Я почувствовала это затылком. Пальцы напряглись и опять застыли.

– Было очень больно. – Голос меня подвел, зазвучав глухо и надрывно, совсем как у юной Лины, которую не хотелось вспоминать. – Дальше хуже – в меня стали тыкать пальцем и фотошопить всякие фотографии, приделывая к ним мое лицо. Очень мерзкие. Хуже не бывает.

Аарон ослабил нажим, теперь поглаживая кожу – мерно, успокаивая, словно обещая: я рядом. Я не брошу.

– Все выставили так, будто я беспринципная падшая девка, которая ради оценок спит с преподавателями. Любые мои старания, бессонные ночи над учебниками сошли на нет просто потому, что… не знаю. До сих пор не знаю ни причины, ни повода. Из-за ревности? Или ради смеха? Знаю одно: будь я парнем, а Даниэль – женщиной, то мне, скорее всего, ничего не было бы. Это преподавательницу обвинили бы в разврате и в незаслуженных оценках. А в итоге вышло так, что я чуть не бросила учебу. Не хотелось ходить на занятия. Вообще выбираться из дома. Я даже родителей видеть не желала, хотя жила с ними под одной крышей. Удалилась изо всех соцсетей. Заперлась дома. Не разговаривала ни с сестрой, ни с теми немногими из друзей, которые у меня остались. – Я сосредоточилась на кругах, которые Аарон вырисовывал у меня на коже, чтобы привязать к реальности. – Все это было слишком. Я думала, что умру от стыда. Чувствовала себя никчемной. Казалось, старайся не старайся – никакого толку. Соответственно, оценки у меня упали, успеваемость скатилась. Мне было откровенно плевать.

Пауза затягивалась. Аарон так и не произнес ни слова. Я знала, что он не осуждает меня, но все равно было интересно, о чем он думает. Вдруг теперь он взглянет на меня иначе?

– А что Даниэль? – спросил наконец Аарон надсадно и хрипло. – Как он отреагировал на травлю?

– Ну, правила университета открыто не запрещали крутить интрижки с бывшими студентками, однако скандал вышел знатный. Ему тоже прилетело.

– Разве? – переспросил Аарон с незнакомыми нотками.

– Да. В итоге он со мной порвал, заявив, что зашло слишком далеко и отношения не должны доставлять столько проблем.

Пальцы Аарона замерли, больше не двигаясь.

– Он сказал, мы не должны тянуть друг друга на дно и нет смысла продолжать дальше. Я решила, он прав. Наверное, так оно и было.

Аарон ничего не сказал. Ни слова. Я чувствовала, что с ним творится неладное. Он стал дышать чаще и глубже. Руки на моих плечах по-прежнему не двигались.

– Я долго гадала, как вообще умудрилась получить диплом. В какой-то момент я все-таки очнулась. Явилась на экзамены, сдала их. Потом подала заявку на международную магистерскую программу, сущим чудом выиграла ее и уехала в США.

Аарон возобновил движения. Ладони очень бережно заскользили по моим плечам. Не так, как прежде, но, по крайней мере, он меня касался. Оказывается, мне этого не хватало – сильнее, чем хотелось бы признать.

– Понимаешь, я сбегала вовсе не из-за него. Все думали, что из-за него, на самом деле нет. Да, Даниэль разбил мне сердце, только я сбежала по другой причине. Из-за того, как на меня стали смотреть родные. Как будто я нуждалась в жалости. За спиной шептались: «Ой, бедняжка, как ей теперь жить?» – и боялись лишний раз на меня дохнуть. Причем до сих пор шепчутся. Всякий раз, когда я возвращаюсь домой, на меня глядят с жалостью. Спрашивают, не собираюсь ли я замуж, кивают и грустно улыбаются. – Покачав головой, я протяжно выдохнула. – Аарон, знал бы ты, как это противно. – Голос срывался от эмоций – я и впрямь была сыта по горло. – Поэтому я так редко езжу в Испанию.

Куда сильнее ненависти был страх, что люди правы. Иначе почему я до сих пор не нашла мужчину, которому смогла бы доверить сердце?

– Меня сильно потрепало, на душе остались шрамы, но я не сломалась. – Я сглотнула комок, отчаянно желая верить, что это и в самом деле так. – Я не сломалась.

За спиной раздался стон: низкий, хриплый, полный боли. Не успела я опомниться, как Аарон обхватил мои плечи и прижал к себе. Он буквально обволок меня собой, заключил в теплый, надежный, уютный кокон, где было не так одиноко. Я сразу почувствовала себя более цельной.

Аарон уткнулся носом в ямочку на шее, и мне вдруг захотелось тоже его обнять.

– Я не сломалась, Аарон, слышишь, – прошептала я, не зная, кому именно говорю – ему или себе. – Не сломалась.

– Конечно, – ответил он мне в шею и прижал крепче, как можно ближе. – Знаю, что если вдруг тебя что-то сломает – ведь жизнь бывает непредсказуемой, и неуязвимых людей нет, – ты все равно соберешься заново, став самой яркой личностью, какую я только видел.

Я положила ладони поверх рук, с силой прижимавших меня к мужской груди, будто боялась, что иначе я растаю дымом. Я вцепилась в Аарона с неменьшим отчаянием, словно от этого зависел мой последний вдох.

Мы сидели так очень долго, не разжимая рук; буквально слились воедино. Я упивалась его дыханием, серьезностью момента, сердцебиением за спиной и ощутимой силой. Всем тем, что Аарон щедро дарил мне безо всяких условий, будто оно ничего не стоило – словно он обязан был делиться, а я имела право забрать.

Мы оба молчали. Шли минуты, руки понемногу расслаблялись, и нас затягивало в сон.

В самом конце, когда глаза уже закрывались, показалось, будто Аарон произнес:

– Как хорошо. С тобой как дома.