30.Я не достойна такого, как ты...
Ставим звёздочки и пишем комментарии!
тгк:reginlbedeva где будут спойлеры!
Вышли на перрон, с облегчённым выдохом скинул с плеч груз поездки. Дорога была долгой, больше суток в тесном купе, всё тело затекло и, казалось, впитало в себя пыль поезда.
Костя шёл, щурясь от яркого южного солнца, которое встретило их на перроне ласковым, но настойчивым теплом, хоть в теньке ещё было прохладно. В зубах у него дымилась сигарета, в руке чемодан, а на щеке отпечатки от смятой подушки. Костя обладал волшебной способностью, которой Лиза завидовала: засыпать он мог в любом месте, в любое время, под любыми внешними факторами. Почти всю поездку он проспал, просыпаясь лишь на редких остановках, чтобы выскочить на перрон, покурить и снова провалиться в сон.
Лиза же провела эти сутки в раздумьях. Она думала о предстоящей встрече с родителями и братом, которую она откладывала все эти годы. Думала о Ванечке, о том, как придёт на могилу, сядет рядом, попросит прощения и расскажет всё-всё, что накопилось за эти годы. И ещё надеялась, что соседи не признают в ней Машу. Она ведь изменилась и внешне, и внутренне. Мария Белова осталась в прошлом, похороненная вместе с сыном.
Поймали такси,Лиза назвала адрес, и машина, дребезжа, покатила по знакомым с детства улицам. Она смотрела в окно, и сердце её то сжималось, то отпускало. Любимый город почти не изменился за её отсутствие.
Костя был спокоен и молчалив, а его ладонь лениво водила круги по её бедру.
Поднялись на нужный этаж, и Лизка замерла перед дверью, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Она перевела дыхание, подняла руку и постучала дрогнувшей рукой.
Дверь открыли не сразу. Сначала послышались мягкие шаги по половицам, потом звук проворачивающегося ключа в замке. Лязгнула задвижка. У Лизы в горле, казалось, застучало сердце, на долю секунды она уже подумала, что упадёт в обморок.
В дверном проёме замерла Алла Ивановна в красивом опрятном халате, волосы её были по плечи с химической завивкой и собраны в мальвинку крабиком. В её глазах плескалось такое огромное удивление, что, казалось, слова застряли где-то в горле, не в силах вырваться наружу. Она смотрела на дочь, не веря, боясь, что это мираж.
— Маша... — голос матери дрогнул, сорвался на шёпот, — Господи...
— Привет, мам, — Лиза натянула улыбку, нервную и неуверенную, больше похожую на гримасу, чем на радость. Она вглядывалась в родное лицо, отмечая новые морщинки и седину, которую мама старательно закрашивала.
Напряжённость, висевшая в воздухе тяжёлым, звонким комком, растворилась в один миг, как только Алла Ивановна, наконец, поверив, шагнула вперёд и обняла дочь. Крепко, по-матерински, прижимая к себе, гладя по спине тёплыми ладонями.
— Машенька, чего ж ты не предупредила? — прошептала она куда-то ей в плечо, так как Лизка была её повыше, и голос её дрожал от сдерживаемых слёз.
— Сюрприз хотела сделать, мамуль, — прошептала Лиза в ответ, прикрывая глаза. Она вдыхала родной, до боли знакомый запах заграничных духов, что отдавали лавандой, кофе и ещё чем-то неописуемо родным.
Лиза медленно отстранилась от матери, чувствуя, как тепло её рук ещё остаётся на плечах, и обернулась на Костю. Он стоял чуть позади, молча наблюдая за этой картиной.
— Мам, это мой… — Лиза запнулась. Слова застряли в горле, потому что ни одно не подходило. Парень? Не пятнадцать же лет. Друг? С другом так не знакомят. Муж? — Мужчина.
— Костя, — представился он сам, шагнув вперёд с лучезарной улыбкой.
Алла Ивановна обвела его профессиональным цепким взглядом.
— Алла Ивановна, — кивнула она. Потом перевела взгляд на дочь, на сумки, на гостя и махнула рукой, приглашая внутрь. — Я только чайник поставила. Костя, сумки в комнату отнеси и завтракать пойдём. Раздевайтесь, проходите.
Никто и не спорил. Костя разулся, огляделся и присвистнул тихо. Семья Беловых не бедствовала, это чувствовалось сразу. В прихожей стояла добротная мебель, на полу ковры. Райончик, конечно, маргинальный, но сама квартира трёшка, светлая, просторная, с высокими потолками и паркетом лесенкой.
Он прошёл в указанную комнату, поставил чемодан и замер. Здесь было светло, утреннее солнце, пробиваясь сквозь кроны старых деревьев под окнами, золотило паркет мягкими, дрожащими бликами. Две кровати,стол, шкаф для одежды и другой с книгами, от пола до потолка.
Костя подошёл к книжному шкафу. Взгляд его упал на фотографию в деревянной рамке. На снимке была совсем молоденькая Машка, лет четырнадцати, не больше. Светлое лёгкое платье, длинные волосы, развевающиеся на ветру, она улыбалась, чуть склонив голову в сторону. Рядом с ней стоял паренёк лет десяти, прижавшись плечом к её боку. За их спинами высился огромный корабль, а за кораблём бескрайнее море, уходящее за горизонт.
Тихо хмыкнул себе под нос, улыбнувшись фотографии. Поставил рамку на место и развернулся, направляясь на кухню, где уже вовсю кипел женский разговор.
На столе стоял чайник с заваркой, две чашки для Лизы и Кости, бутерброды с сыром и колбасой и печенье в блюдце. Алла Ивановна хлопотала, разливая чай по чашкам, и голос её звенел по всей кухне:
— Ой, а Витю помнишь? — делилась она новостью, и Маша, сидевшая за столом с лёгкой улыбкой, кивнула, слушая.
— Ломова? — уточнила она, оглянувшись на дверь. Увидев Костю, кивнула ему на стул рядом.
— Да-да, — кивнула Алла Ивановна, присаживаясь напротив дочки. — Представь, женился!
— Да ну? — фыркнула Маша, искренне удивившись. — На ком?
— На Катьке Леонтьевой! — выпалила мать, и Лиза так выразительно вскинула брови, что Костя невольно усмехнулся.
— Ничего себе... — протянула она, отодвигая чашку. — Да он же на неё никогда даже не смотрел. Как они сошлись-то?
— Ну, он как узнал, что ты... — Алла Ивановна вдруг запнулась, махнула рукой, будто отгоняя муху, и продолжила: — Катьку обрюхатил, ну, женился. И представляешь, в тюрьму сел за разбой, как дочке его и двух месяцев не было!
— Ой, ужас какой... — Лиза прижала ладонь к губам, искренне сожалея. — Я ж и говорила, что до добра не доведёт его это дело.
— Он же тогда чуть Женьку не потянул! — возмущалась Алла Ивановна. — Он его в группировку затянул, ну и с собой тягал везде. Хорошо, что Женька вовремя одумался, на флот подался, а то сидел бы теперь вместе с Витькой.
— Ужас, конечно... — качала головой Лиза, а Костя молчал, хмурясь от непонимания.
— Ну ладно, что мы всё о чужих... — Алла Ивановна перевела взгляд с дочки на зятя, и в глазах её загорелось любопытство. — Вы-то как? Как познакомились?
— Через общих знакомых, — спокойно ответил Костя, и Лиза подтверждающе кивнула, поддержав легенду.
— Папа в рейсе? — спросила Лиза, откусывая бутерброд.
— Нет, в магазин вышел, — Алла Ивановна тоже принялась за завтрак, но к чашке с кофе не притронулась, молока не хватало. — Сейчас вернётся. И Женька к обеду должен прийти, с невестой своей… Ой, такая девочка хорошая, Яночка.
Лиза кивнула, улыбнувшись краешком губ.
Не прошло и пары минут, как входная дверь распахнулась и на кухню вошёл мужчина. Ему было около сорока пяти, но выглядел он моложе: высокий, атлетического телосложения, поджарый, чертами лица, как заметил Костя, он напоминал Лизу, у них был одинаковый разрез глаз, та же линия скул и такой же подбородок.
Лицо мужчины озарилось сначала искренним, почти детским удивлением, а потом расплылось в широкой, лучистой улыбке.
— Папа! — Лиза вскочила из-за стола, едва не опрокинув табуретку, и в два шага оказалась рядом с отцом.
— Машка! — подхватил тот дочь, притягивая к себе. Он быстро поставил банку с молоком на стол и подхватил дочь, сильные, мозолистые руки сомкнулись на её спине, он приподнял её, крутанул в воздухе, заставив Лизу вскрикнуть и рассмеяться. — Дай хоть погляжу на тебя!
Он опустил её, но не отпустил — оглядывал со всех сторон, будто проверял, всё ли на месте, не обидел ли кто, не сломали ли. Его взгляд скользил по её лицу. А потом он перевёл этот взгляд на Костю.
Кощей уже стоял, отставив чашку. Подошёл и протянул руку:
— Костя.
Отец вскинул бровь, оглядывая зятька с головы до ног. Оценил. видимо, нашёл что-то для себя приемлемое, потому что руку протянул, пожав:
— Вениамин Петрович, — представился он.
— А ты чего меня не предупредила, что Машка приедет? — повернулся к жене Вениамин Петрович, и в голосе его звучала наигранная обида, за которой пряталась искренняя радость.
— Да я сама не знала, — мама уже наливала молоко в чашку с кофе, мешая ложкой. — Сюрприз какой хороший... Машуль, мы ещё думали, может, ты на Новый год приедешь... А оно вот так.
— Я хотела, но не получилось тогда, — Лиза уселась за стол, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает, сменяясь теплом родного дома.
Отец тоже сел, рядом с Костей и рассматривал его без стеснения, в упор, будто товар на рынке. Кощей держался спокойно, под взглядом не ломался, не отводил глаз.
И вдруг отец выдал ни к селу ни к городу:
— Ну, молодой хоть, уже Слава Богу. А то, представь, заявилась она в прошлый раз с дедом! — воскликнул он, и Лиза только вздохнула, понимая, что сейчас начнётся. — Да он же меня старше! Мне что, к зятю выкать, шо ли? Ну, я ему и говорю: «Уважаемый, вы моей Машке в отцы годитесь!» А он ещё и смеялся! Дак и зэк в придачу!
Он говорил, а сам поглядывал на Костю и проверял реакцию. Кощей только чуть усмехнулся краем губ, кивая с пониманием.
Лиза опустила глаза в чашку, чувствуя, как щёки заливает румянец. Воспоминания о том визите были не из приятных...
— Да я, когда узнал, тоже удивился, — поддакнул Костя.
— Вот и я о том! — обрадовался отец поддержке и уже открыл рот, чтобы продолжить, но Лиза его перебила:
— Пап, ну хватит уже, а? Что было, то прошло. Сколько можно вспоминать?
Отец хотел было возмутиться, но тут подключилась и Алла Ивановна, мягко положив руку на плечо мужа:
— Правда, Вень, хватит. Вон, Машка вся покраснела уже.
Вениамин Петрович вздохнул тяжело, с сожалением, будто расставался с любимой темой, но всё же сменил мотив. Посмотрел на Костю в упор и спросил серьёзно:
— Ты, Костя, чем по жизни занимаешься?
Вопрос повис в воздухе, заставив Лизу бегать нервным взглядом по Кощею.
— Работаю с людьми, — выдал Константин серьёзно так, что Лиза расслабленно выдохнула.
Отец прищурился, но допрашивать не стал.
После завтрака смыли пыль долгой дороги. Лиза стояла перед зеркалом, что висело на стенке возле шкафа, расчёсывая ещё влажные волосы, и смотрела в отражение, где Костя, развалившись на её кровати, лежал, закинув руки за голову, которая была ещё влажная после душа.
— Кто такой Витя? — спросил он спокойно, но в этом спокойствии Лизе почудился подвох.
Она невольно напряглась, плечи чуть приподнялись, пальцы на секунду замерли. Зыркнула на любимого через плечо, в зеркале поймав его взгляд.
— Парень бывший, — сказала она коротко и вернулась к волосам, делая вид, что разговор исчерпан.
— Мм... — протянул Костя, и кивок его был каким-то неоднозначным. — Понятно...
Повисла тишина, в которой Лиза, уже хорошо узнав Костика, разбирала: то ли опять заиграла ревность, то ли ещё что-то. Но сейчас у неё не было ни сил, ни желания это расшифровывать.
— Я на кладбище поеду, — сказала она, откладывая расчёску и опускаясь на пол к чемодану. И принялась выбирать вещи.
— С тобой ехать? — спросил он, приподнявшись на локте.
— Как хочешь, — ответила Лиза, не глядя, и замерла на секунду, уставившись на две юбки, которые держала в руках. Чёрную или тёмно-синюю?
Костя помолчал, потом сел на кровать и сказал:
— Поеду... Нечего тебе одной там…
Лиза только кивнула быстро и всё-таки выбрала платье длиной чуть ниже колен: белый подол плавно переходил в чёрный верх, усыпанный мелкими белыми горошинами, вырез был прикрыт белым воротником, и платье закрывало руки.
Волосы она высушила феном, и они легли на плечи мягкой волной. Собрала их в мальвинку, открыв лицо, и Костя не мог оторвать взгляда. Он наблюдал за ней, не пропуская ни одного движения: то скользил глазами по длинным, красивым ногам, то по тому, как изящно юбка облегает бёдра, как подчёркивает талию.
Потом собрался сам. Надел чёрные брюки, футболку из плотной ткани с воротником на пуговицах.
Пошли пешком, на кладбище было недалеко, да и пройтись хотелось после долгой дороги. Шли непривычно молча. Костя не пытался заполнить тишину, понимал: не до его баек сейчас Лизе. Зашли в магазин за цветами. Лиза выбрала красные гвозди. А потом, помедлив у витрины, купила игрушку. Маленького плюшевого мишку, бежевого, с чёрными бусинками-глазками. Сжала его в руке, чувствуя, как внутри всё переворачивается. На душе было так погано, что словами Лиза не могла бы это описать.
На кладбище, когда шла мимо могил, машинально читала фамилии на памятниках:Мищенко, Бондаренко, Ковальчук, Иванов. Белов... Она замерла, будто наткнулась. Перед ней были три могилы, расположенные рядышком. Костя остановился чуть позади, и когда взгляд его упал на надписи, глаза полезли на лоб.
На одной из могильных плит, выведенное строгими буквами, было имя:
Белова Мария Вениаминовна. 03.09.1961 — 19.03.1984.
«Помним, любим, скорбим.»
Видеть это было ужасно, неестественно, неправильно.
Костя перевёл взгляд на соседнюю могилу, поменьше, с детским памятником.
Белов Иван Николаевич. 29.11.1980 — 19.03.1984.
«Прости, дитятко, прости,
Что не смогли тебя спасти ...»
Из овальной фотографии на них смотрел Ванька, улыбающийся во все свои молочные зубы, и на его щеках появлялись две ямочки.
Могилки были ухожены, видно, что за ними смотрят и помнят. Алла Ивановна старалась, навещала, убирала и разговаривала с единственным внуком.
Лиза подошла к могиле сына.
Опустилась на колени, провела ладонью по холодному, гладкому камню. Пальцы дрожали, подрагивая на камне, она сглотнула, стараясь взять себя в руки. Наклонилась, поцеловала крест. Слёзы набежали, застилая глаза, капая на могильную плиту. Она положила мишку и алые гвоздики на могилу сына, и голос её, сорванный, едва слышный, прошептал:
— Ванечка... здравствуй, Ванюш...
Плечи её содрогнулись в сдавленном и горьком всхлипе, и она зажала рот ладонью, чтобы не закричать.
— Прости меня, Ванюш… — голос её сорвался на новых волнах рыдания. — Прости меня, я виновата… Я не уберегла…
Она смотрела на фотографию, где сынок улыбался ей с того света, и чувствовала, будто земля уходит из-под ног. На фото Вани после его смерти она смотреть не могла, и были они запрятаны в дальний шкаф.
— Из-за меня это всё… — она не договорила, махнула рукой, будто отгоняя невидимую муху. — Прости, родненький… Я так по тебе скучаю… Так скучаю, что жить не могу...
Слёзы текли по щекам, и попытки их утереть ничего не давали, а только размазывали тушь, что неприятно щипала глаза.
— Ты только не думай, что я забыла, — шептала она, касаясь пальцами выбитой на камне даты. — Я помню... я всё помню... Как мне без тебя плохо, Вань… — она прикрыла глаза, оперев голову о руку, открыла опять, встретившись взглядом с сыном. — Я ж и жизни без тебя не представляла… И вспоминаю я тебя всегда…
Она утёрла слезу, катившуюся по щеке, но это было бесполезно — новые текли следом, застилая глаза.
— Прости, что не приходила, Вань...
Она замолчала на секунду, собираясь с силами, и продолжила, и голос её дрожал и ломался:
— Мне тебя так не хватает…. Ты только прости меня, Вань… Я знаю, прощения мне нет. И это меня Бог так наказал, жить без тебя. Потому что большего наказания и не придумать.
Она прижалась лбом к холодному камню, прикрыла глаза, и слова полились уже почти беззвучно, одними губами:
— Вань, прости, что из-за меня всё… Из-за меня… Я ж тебя больше всех на свете люблю. Больше жизни. Мне никто, кроме тебя, и не нужен был. Только ты...
Пауза наступила на долю секунды, и Лиза продолжила:
— Прости меня, сыночек… — выдохнула она. — Я не достойна такого, как ты… Не достойна быть твоей мамой… Прости, Ванечка…
Она замолчала. Хотелось сказать многое... рассказать, что у неё произошло нового, как она о нём скучает, о Косте и Князе, но слова будто застыли в горле. Она почувствовала только, как Костя присел рядом на корточки, аккуратно положив руку на её плечо, мягко поглаживая большим пальцем навряд круги поверх рукавов платья.
Не забывайте звёздочки!