31.Опять зэка в дом приводишь?
Ставим звёздочки и пишем комментарии!
тгк:reginlbedeva где будут спойлеры!
Она всхлипнула последний раз, устало положив голову на сильное Кощеевское плечо.
Рыдания прекратились, но слёзы уперто текли по её щекам. Костя молча обнял её, притягивая ближе, и его рука, лежавшая на плече, скользнула ниже, обхватив за талию. Сказать Косте было нечего, да и что тут скажешь? Только хуже сделаешь...
Ветер теребил выбившиеся пряди её волос, и он машинально заправил их за ухо.
— Пойдём, — сказал он наконец, мягко. — Пойдём, Лиз. Ты всё сказала, он услышал.
— Нет, — закачала Лиза головой упрямо, — Дай мне с сыном побыть.
Он вздохнул, потом медленно отступил на пару шагов. Достал пачку сигарет, прикурил, морщась от дыма, что летел в его сторону от ветра.
Мрак затягивал его и так тёмную душу. Костя смотрел, как по её щекам ручьями текут слёзы, как она поглаживает холодный камень так нежно и так отчаянно, будто надеясь почувствовать под пальцами не холод камня, а тепло маленького детского тельца. Она что-то шептала так тихо, что он не слышал, да и не хотел слышать, но видя, как с новой силой слёзы текут по её щекам, понимал, о чём говорит.
Костю поражала сила её любви. И вообще, что есть такая любовь на всём чёрном свете. Он никогда не видел такого, чтобы мать так сильно любила своего ребёнка, так оплакивала его спустя годы, не забывая и не пытаясь заменить. Он вообще удивлялся, что бывает такая чистая, светлая и бескорыстная любовь.
А о самом Косте мама… наверное (точно), не вспоминала... Сердце его кольнуло неприятно, где-то там, где он думал, что уже ничего нет. Кощей завидовал Ваньке. Не зло и не требовательно, а как-то грустно, с тяжёлой мужской тоской по тому, чего у него никогда не было и уже не будет.
Жалко было ему Лизу. Такую сильную и такую добрую, что прощала его, поднимала с колен, дарила тепло, которого он не заслуживал. И такую несчастную... вот она такого не заслуживала, хоть и винила себя во всём, это он заслужил, а она... она святая... прав был Князь. Мир не достоин такой прекрасной Лизы и Маши, и того, что с ней случилось.
Костя прикусил сигарету и почувствовал, как что-то влажное и горячее застряло в горле, не давая проглотить. Он зажмурился на секунду, прогоняя наваждение, выкинул сигарету и шагнул к Лизе, присев рядом.
— Не виновата ты ни в чём, Лиз... — сказал он, проводя неловко-ласково ладонью по её спине.
Он осторожно взял её за холодную ладонь и крепко сжал.
— Пойдём, а? Пошли, родная... к маме, папе...
Лиза подняла на него тяжёлый, влажный взгляд. Потом медленно кивнула, поднимаясь.
— Земля тебе пухом, Ванюш, — только и прошептала на последок Лиза, наклонившись, поцеловала крест, последний раз провела ладонью по камню и, вздохнув, повернулась к Косте, идя на ватных ногах за ним.
Костя, пока они шли, невольно перевёл взгляд на третью могилу. Ту, что стояла рядом, но как будто отдельно и не была прикреплена к Беловым.
На фотографии улыбалось худощавое лицо, с прической каре, в очках в тонкой оправе. Улыбка была невесёлой, какой-то мерзкой и неприятной.
Внизу, на плите, была выбита надпись:
Родионов Николай Прокофьевич
07.09.1954 — 19.03.1984
Он перевёл взгляд на могилу, что была неухоженной и будто заброшенной, без цветов и без особых следов чьей-то заботы.
Когда шли по пыльным ростовским улицам, Костя молчал, внутри него ворочались вопросы, которые он хотел, но не решался задать. Про Ваньку, порасспросить бы ещё, узнать, каким он рос, что любил... Про Колю, кто он был, как вообще Лизка попала в эту сферу и как познакомилась с Князем, и почему Лиза о Коле никогда особо не рассказывала… И самое главное, про Князя. Почему она не вернулась к нему? Ведь любила же...
Но он молчал. Не хотел опять затягивать её в слёзы. Он вообще слёзы не любил у женщин. Мама часто плакала, а если не плакала, то злилась.
И вдруг Лиза сама завела разговор, будто прочитав его мысли.
— Где сейчас твоя мама, Кость? — спросила она тихо, не глядя на него.
Вопрос застал его врасплох. Он даже замедлил шаг на мгновение, будто споткнулся. Вопрос ворошил то, что он предпочитал не трогать и ни с кем не делить. Потом зашагал быстрее, будто хотел убежать от её слов, и крепче сжал её руку так, что пальцы побелели.
— В Минске, вроде, — ответил он и тут же, насторожившись, спросил: — А чё такое?
— Да просто… — Лиза пожала плечами и больше вопросов не задавала, почувствовав, как он напрягся, как занервничал, как взгляд его стал колючим, почти испуганным. — Интересно...
Заходя в квартиру, они сразу услышали живой, громкий разговор, доносившийся из гостиной: голоса перебивали друг друга, сквозь два грубых мужских голоса прорывался нежный девичий смех. Лиза и Костя переглянулись, молча сбросили обувь и направились на голоса.
Лиза замерла в дверном проёме, и сердце её ёкнуло.
На диване, сложив руки на коленях, сидела молоденькая девушка, очень красивая, с тёмными кудрявыми волосами, которые спадали чуть ниже плеч. Глаза её были серо-зелёного оттенка, и в тени казались почти чёрными. Она сидела в скромном светлом платьице в мелкий цветочек, сложив руки на коленках. Она смущённо улыбалась, слушая Вениамина Петровича, который что-то увлечённо ей рассказывал, жестикулируя и посмеиваясь. Стол уже придвинули к дивану, и был накрыт: тарелки с нарезкой, салаты, хлеб, и с кухни слышался запах запечённого мяса с картошкой и доносился звон посуды, Алла Ивановна ещё что-то дорезала.
А рядом с девушкой сидел молодой парень, очень похожий на Лизку, у него были такие же скулы и подбородок, нос только был с более явной горбинкой.
Пока мать не видела, он бессовестно подъедал нарезку, шустро запихивая в рот нарезанный огурец.
Он перевёл взгляд на вошедших и замер. Глаза его расширились, губы дрогнули в широченной улыбке. Он поднялся с дивана и, не говоря ни слова, пошёл навстречу сестре.
— Привет... — выдавил он, и голос его предательски дрогнул.
Женьке было странно видеть её такой, повзрослевшей, чуть уставшей, с первыми морщинками в уголках глаз. Он будто увидел чужую женщину, и от этого стало щемяще горько и радостно одновременно.
— А шо ты как не родной, Женька? — ухмыльнулась Лиза, с согревающей насмешкой. — Обними хоть сестру.
Она шагнула к нему первая, и он наконец сорвался с места. Бросился навстречу, как в детстве. Только теперь он был выше, шире в плечах, и обнимал её крепко, прижимая к себе так, что хрустнули позвонки. Лиза обняла его в ответ, закрыла глаза, погладила по спине. Когда они отстранились, Женька вытер ладонь о джинсы, то ли от волнения, то ли чтобы скрыть дрожь в пальцах, и перевёл взгляд на Костю. Оглядел его с ног до головы, внимательно, с прищуром. Потом шагнул вперёд и протянул руку.
— Женя.
— Костя, — ответил тот, и рукопожатие вышло крепким, с лёгким хлопком.
Лиза тем временем перевела взгляд на девушку. Та сидела скромно, с лёгкой улыбкой на губах, и смотрела на неё с той открытой, почти детской симпатией.
— Яночка, — представилась она сама, и голос её был мягким, спокойным.
— Лиза, — ответила Маша. Нет. Теперь уже Лиза, и тепло, искренне улыбнулась. «Хорошая», — подумала она.
Сели за стол. Алла Ивановна всё ещё суетилась, подкладывая то одно, то другое, ставя на стол тарелку с картошкой и мясом.
— Ой, Женька, ну жених, — протянула Лиза, оглядывая брата с нескрываемой гордостью. — Расцвёл. Невеста красивая... Это ж надо, какой вымахал!
Женя смутился, покраснел до ушей, но промолчал, только глянул на Яну ласково.
За таким обедом Костик был впервые. Не на стрелке, не с девочками низкой социальной ответственности... и это было так непривычно: видеть, как отец, разгорячённый вином, травил байки из молодости про первый рейс, как чуть корабль не пошёл ко дну, как в молодости за Аллу Ивановну дрался. Рассказывал с таким азартом, что Лиза хохотала, прикрывая рот ладонью, а мать, краснея, толкала мужа локтем в бок: «Вень, хватит уже, опять за своё!». Алла Ивановна ворчала, но глаза её сияли, уж больно хорошо, когда все дома.
Они говорили о разном: о том, как Женька на флоте служил, о том, когда уже внуков ждать. Лиза, конечно, не удержалась, задала этот вопрос, и Яна зарделась, как маков цвет, а Женя, закашлявшись, сделал вид, что поперхнулся вином. Тосты пили за встречу, за здоровье, за чтоб у них всё было, а им за это ничего не было.
К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Женя с Яной собирались домой и уже допивали чай. И тут Женька, поймав взгляд сестры, коротко кивнул в сторону лоджии: мол, выйдем, есть разговор. Лиза переглянулась с Костей, шепнула ему на ухо: «Я сейчас», — и направилась за братом.
Вышли на балкон, что был из родительской спальни. Лиза оперлась о подоконник, чувствуя под пальцами шершавое дерево, покрашенное много лет назад и уже облупившееся от времени. Женя встал напротив, засунул руку в карман брюк, достал пачку сигарет и сунул одну в губы. Предложил Лизе, протянув пачку в её сторону. Та усмехнулась, вроде и взрослые люди, а всё тайком, на балконе, как в детстве, когда прятались от матери, но взяла. Прикурила от его зажигалки.
— О чём поговорить-то хотел? — спросила она, выпуская тонкую струйку дыма в вечернее небо.
— Обо всём, — выдохнул он, щурясь. — Шо это за Костя?
— Мужчина мой, — ответила Лиза спокойно.
— Опять зэка в дом приводишь? — спросил он. Голос его был ровным, почти безразличным, но в этом безразличии Лиза услышала то, что он не говорил: усталость и упрёк.
Она вздохнула, отвернулась, делая вид, что рассматривает закатные облака.
— Как узнал?
— У него на роже написано всё, — сказал Женя. — С рубашки портаки выглядывают...
Он помолчал, потом спросил уже тише:
— Шо там этот прошлый твой? Дед который.
— Да нормально всё у него, — отмахнулась Лиза. — Жив, здоров.
Женя выпустил дым в потолок, помолчал, собираясь с мыслями.
— Мама за тебя переживает, — поделился он наконец. — Ты как уехала тогда… И Ваньку убили… Батя почти год в рейсы не выходил. Его чуть не попёрли. Сидел дома, вот выпьет и сидит, в стенку смотрит, потом плакать начнёт, что не уберёг внучка. Я думал, он не выкарабкается.
— Я знаю, — вздохнула Лиза, чувствуя, как поднимается уже забытая волна вины.
— И что дальше думаешь? — Женя наконец повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза. — Так и будешь? От этого родишь, потом на мамку с батей сбагришь, как в прошлый раз?
— Ты меня воспитывать собрался? — спросила Лиза спокойно, чуть прищурившись, выдыхая дым. — В учителя заделался, м? Жень, я сама знаю, что мне делать и с кем быть. Не маленькая уже.
— Я ж тебе лучшего желаю, дура, — сказал братик, в голосе его звучала щемящая боль, что Лиза невольно прикусила губу. — Не наступай же на одни и те же грабли. Я ж боюсь за тебя, Маш. Боюсь, что ты опять пропадёшь, что тебя убьют, что сядешь, что… — он не договорил, махнул рукой.
— Не надо за меня бояться, — Лиза качнула головой, и голос её стал твёрже. — Уже всё наладилось. Всё хорошо.
Она посмотрела на брата, на его нахмуренные брови, на складку между ними, такую же, как у отца, на его ещё молодое, но уже тронутое серьёзностью лицо.
— Всё будет хорошо, — повторила она уже мягче. — Обещаю.
Женя вздохнул тяжело, с надрывом, и ничего не сказал. Только затянулся, выпустил дым и отвернулся к окну.
— Жень, я уеду скоро, — сказала она, медленно затушив сигарету в жестяной пепельнице. — А ты мамку с батей береги, понял? Я ещё постараюсь приехать. Возможности сейчас просто нет остаться. Дела...
Лиза за последнее время смирилась с мыслью, что девочек она отдаст, так подумала-подумала, и как-то даже легче стало. Не надо будет нести на себе этот груз ответственности, а она наконец-то вздохнёт полной грудью.
Женя понимающе кивнул, не глядя на неё.
— Я и берегу, — ответил он тихо.
— Ну и молодец, значит, — улыбнулась Лиза мягко. Подошла к брату на шаг, дотянулась до его головы, коротко стриженной, жёсткой на ощупь, и потрепала по макушке, как когда-то, когда он был маленьким и она водила его за руку в школу.
— Ну ты и вымахал, Женька, — усмехнулась она с лёгкой грустью.
Он улыбнулся будто смущённо, по-мальчишески.
Лизе вдруг захотелось обнять его сильно, как в детстве, когда всё было просто и понятно, когда она водила его с собой в школу, как он ходил к её классу на переменку, умоляя, чтоб та отпросила его с уроков, как Женька рассказал ей о своей первой влюблённости, смущённо отводя взгляд.
— Ладно, — сказала она, отступая. — Пойдём.
Они вышли с балкона, прикрыв за собой дверь, и вернулись в гостиную, где батя о чём-то говорит с Костей.
Не забывайте звёздочки!