28. Я беременна.
Ставим звёздочки и пишем комментарии!
тгк:reginlbedeva где будут спойлеры!
Извиняюсь за долгое отсутствие!
Весна плавно перетекала в лето, и город, сбросивший с себя тяжелые зимние шубы, словно помолодел. Куртки, наконец, отправились в дальние ящики, и задышалось как-то полегче. Отношения Кости и Лизы вошли в ту удивительную пору, которую можно было назвать почти семейной. Их страсти устаканились, притерлись друг к другу. Сцены ревности, конечно, случались и довольно часто, потому что Кощей не отходил от своей натуры, и Лиза на приниженную тоже похожа не была. Но всегда мирились, пусть и через обиду, гордость, через которую никто не хотел переступать, долгое тягучое молчания, за которыми следовало бурное примирение.
Но даже в этих, казалось бы, прояснившихся отношениях были свои скелеты в шкафу. Скелеты, которые они бережно скрывали друг от друга. И один из таких скелетов, запертый на крепкий замок, раскрылся ещё в середине марта.
— Я беременна, — заявила Светка.
Она стояла посреди прокуренной коморки, куда пришла нехотя, всем своим видом показывая, как ей здесь неуютно. Волосы ее были безупречно уложены в какую-то замудреную высокую прическу, выглаженная блузка скрывала неплохую фигурку, а юбка была почти бабской, длиной и бесформенной, такие Костя не любил, но лицо выдавало её с головой: напряжённое, бледнющее с испуганными, зелёными глазенками.
— Поздравляю, — спокойно выдохнул Костя, выпустив струйку дыма. Он сидел на диване, коленки его были раскинуты, рубашка расстегнута на пару пуговиц, и вглядывался Костя в нервную одноклассницу с ленивым, почти скучающим интересом. — Ко мне ты нахер припёрлась? Новостью поделиться?
Светка опустила глаза. Ей было так стыдно, что тогда она проявила слабость, поддалась Кощеевым чарам, которые помнила ещё со школьной скамьи. Изменила тому, кто так старательно работал во благо семьи, кто был (наверное) ей верен.
— Ребёнок твой, — выдохнула она надрывным шёпотом.
Костя удивлённо приподнял бровь, остальные мышцы его лица не дрогнули.
— И че дальше? — спросил он всё также ровно и безразлично.
— Что мне делать? — выдохнула она.
— Аборт, — ответил Костя спокойно, как о чём-то само собой разумеющемся. Он сделал последнюю затяжку, кинул окурок в банку из под тушёнки и поднялся с дивана, неспеша подошел к Светочке, его руки легли ей на плечи. Он развернул её обратно к двери и, чуть наклонившись, сказал в самое ухо:
— Я ребенка не признаю, не надейся. Упаси Господь растрепаешь кому-то...
И, не дожидаясь ответа, открыл перед ней дверь. Светка вылетела в зал, едва сдерживая слёзы, а Костя вернулся на диван, взял новую сигарету и, прикурив, выпустил дым в потолок.
Дальше судьбой Светки Костя не интересовался. Баба она вроде не глупая, сглупить не должна. Сейчас Костя меньше всего хотел, чтоб Лиза узнала об этом инциденте, когда все вроде как налаживалось.
***
Лиза сидела за кухонным столом, опершись подбородком на сложенные ладони. Напротив неё устроилась Маринка. С её лица, казалось, теперь не сходила улыбка, она сама будто светилась изнутри. Жизнь с крепким мужским плечом рядом пошла ей на пользу: дело она бросила почти сразу, стресс исчез из её жизни, оставив лишь мелкие переживания. Сейчас она спокойно пила чай с тортиком, который испекла Верка.
А вот сама Верка пила уже вино. Она сидела, придвинувшись ближе к столу, и теребила край скатерти.
— Федя ребёнка хочет, — выдохнула Верка, и в её голосе не звенела привычная беспечность, с которой она обычно отмахивалась от проблем. — Говорит, надо из детского дома брать.
Маринка перестала жевать, отложила вилку. Лиза замерла, глядя на подругу.
— А я боюсь, — продолжила Вера, обводя взглядом их обеих, ища поддержку. — Пальцем гены не сотрёшь. Вырастет, и кто его знает, чья порода проснётся. А я... — Она замолчала, сжав губы. — Я ж мать буду... и отвечать за его поступки тоже буду я.
— Вер, — тихо начала Лиза, — ты ж сама знаешь: не в крови дело и не в генах. Как воспитаешь, таким и будет.
— Вер, а ты сама-то хочешь деток? — спросила Марина, вглядываясь в подругу.
Верка пожала плечами, ответа у неё не было. Она и сама не могла разобраться в этом клубке противоречий, который годами путался в душе. С детьми она не умела контактировать от слова совсем, братьев и сестёр Вера не имела и с маленькими детьми никогда особо не контактировала и не знала, как подойти к ребёнку. Она всегда удивлялась Лизке и Маринке, как те могут так искренне, ласково назвать чужого ребёнка «солнышком» или «зайчиком»? Как улыбаются им, и дети сами собой тянутся к ним? А как они находят с ними общий язык с полуслова? Верка иметь такой дар очень хотела. Но будто язык не поворачивался произнести эту ласковость.
Их мгновенную, задумчивую тишину разорвал звук снаружи. Кто-то настойчиво, с явным раздражением, пытался всунуть ключ в замочную скважину, но каждый раз промахивался, матерился, снова шарил вслепую. Наконец, не выдержав, громко затарабанил в дверь.
Лиза поднялась, на ходу поправляя волосы, бросила через плечо:
— Костя, наверное.
Лиза вышла в коридор, уже заранее зная, в каком состоянии будет любимый. Распахнула дверь, и догадки с первого взгляда подтвердились. Он стоял на пороге, слегка пошатываясь, уже обратно суя ключ в карман брюк, и смотрел на неё пьяным, щенячье-счастливым взглядом.
— Лизок! — только и успел расплыться в блаженной улыбке Костя, как переступил порог и тут же споткнулся о Веркины туфли, изящно брошенные у самого входа. — Ёб твою мать! — возмутился он, едва удержав равновесие. — Че у нас за обувная фабрика? Или, блять, цыганский табор пришёл? В доме два человека и двадцать сапогов!
— Гости у нас, — шикнула на него Лиза, пытаясь унять его громогласное
возмущение, пока он, чертыхаясь, еле держа равновесие, стягивал с себя обувь. Она потянула его за рукав в сторону спальни, подальше от посторонних ушей, но Костя, возмущённый таким обращением, выдернул руку из её хватки.
— Опусти, женщина! Дай я хоть с людьми поздороваюсь! — с видом оскорблённого достоинства и, слегка пошатываясь, но с царственной важностью, проследовал на кухню.
Замер он в дверном проёме, окидывая присутствующих величественным взглядом. Маринка и Верка замерли, наблюдая за этим спектаклем.
— О, красавицы! — торжественно возвестил Костя, хлопнув в ладоши, а его лицо озарилось ухмылочкой. — Здрасьте! Че вы чаи гоняете... — протянул Костя, окидывая кухонный стол взглядом. Лиза стояла чуть позади, наблюдая за любимым, зло сверля его взглядом, надоело уже... ну сколько можно? Что ни придет то пьяный.
Взгляд Кости зацепился за бокал с остатками вина, стоявший у Веркиной тарелки. Ухмылка его стала шире.
Он потянулся, ловко выхватил бокал и залпом опрокинул его содержимое в себя. Верка с Маринкой содрогнулись в беззвучном, немом хохоте от этого театра.
— Это Верин, — вздохнула Лиза, скрестив руки на груди.
— Ой, — икнул Костя, с глухим стуком водружая бокал обратно на стол. Он наклонился, заглядывая Верке в лицо с преувеличенно виноватым видом. — Пардон...
— Да ничего, — отмахнулась Верка, из последних сил сдерживая рвущуюся наружу улыбку.
Лиза, не теряя времени, взяла его за руку и, шипя, попыталась вытянуть его с кухни:
— Поздоровался? Я тебя прошу, иди проспись.
Не дожидаясь ответа, она потянула его размякшее тело в спальню. Костя, подчиняясь, только кивнул на прощание подругам, мол, бывайте, и послушно, слегка виляя, поплёлся следом.
Как только дверь спальни захлопнулась, Лиза развернулась к нему:
— Ну, какой повод? — спросила она строго.
— Я еду в Монако, — выпалил Костя, и взгляд его, только что мутный и пьяный, вдруг стал почти трезвым. — Ты со мной?
— В мир морфея едь, — прошипела Лиза сквозь зубы и, не церемонясь, толкнула его на кровать. Он послушно сел, попытался было встать и возразить, но она нависла над ним, укладывая его голову на подушку. — Ну вот, позорить меня зачем? Прошёл бы спокойно... нет, надо чудануть...
— Да кто тебя позорит, — пробормотал он, уже проваливаясь в сон, но всё ещё пытаясь ухватить её за руку. — Я ж только за тебя пил... — донеслось с подушки сдавленно и неразборчиво.
Лиза только тяжко вздохнула, глядя на распластавшегося по кровати Костю. Долго это не продлилось, и она сразу вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
В коридоре она чуть не наткнулась на Верку с Маринкой, те уже ловко натягивали куртку.
— Лиз, мы пойдём, — сказала Маринка, перекидывая сумку через плечо, и добавила чуть тише, кивнув на дверь в комнату: — Меня такое же чудо уже дома ждёт.
— Пока, Лизок, — Верка чмокнула подругу в щёку, прихватив заодно и вторую, выпорхнули из квартиры.
Лиза даже попрощаться толком не успела, только и успела что рукой вслед махнуть.
***
Утром Лизу разбудила Афина, что требовательно мяукала под закрытой дверью, требуя завтрака. Настроение было хорошим, несмотря на вчерашний конфуз с Костиком и его храп, который несколько раз за ночь вырывал её из сладкого сна. Но сегодня у неё были планы, к ней должна была заглянуть желанная гостья, и от этого предвкушения на душе становилось очень тепло.
Утро проходило привычно: она встала, сварила себе кофе, накормила кошку, выкурила сигарету на балконе, щурясь от ещё нежаркого солнца, вымыла голову, и вот уже ровно к 11 часам утра зазвонил телефон. Лиза сняла трубку, приложила к уху и откинулась на спинку кухонного стула.
— Алло, — сказала она тише обычного, понижая голос.
— Доброе утро, Лизонька, — раздался в трубке знакомый, хрипловатый голос, от которого у неё сама собой расплылась улыбка.
— Доброе.
— А что ты шепчешь в трубку? — насторожился Князь. — Тебя кто-то слушает?
— Да Костя спит, — отмахнулась она, бросив быстрый взгляд в сторону спальни.
— А чего он спит-то? Уже двенадцатый час, — фыркнул Князь, прикурив от сигареты Сани, что сидел рядом на веранде.
— Пьяный вчера заявился, вот и отсыпается, — вздохнула Лиза, подперев рукой голову.
— Часто он так? — спросил Князь с каким-то холодным интересом в голосе.
— Да раньше нормально было, а сейчас что-то зачастил, — задумчиво протянула Лиза. — Случилось у него что-то, наверное... Он же мне ничего не рассказывает, в дела свои не посвящает, хожу как ёжик в тумане...
— Это он правильно делает. Не надо тебе в дела его лезть, — сказал Князь спокойно.
Лиза открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил спокойно, выдохнув дым:
— Я вот ещё что думаю. Чтобы ты вообще от своих дел отошла.
— Вань, — начала она, но он перебил:
— Я серьёзно, Лизонька. Хватит с тебя этого... Мужик у тебя есть, пусть он и думает, как вас прокормить. А ты... ты для другого рождена.
— А для чего рождена-то? — фыркнула Лиза, чувствуя, как внутри поднимается упрямство. — Борщи варить и детей рожать, что ли?
— А что тебя не устраивает? — ответил Князь. — Давно тебя надо было от дел отвести. Как только с Седым эта заворушка началась... Я же тебе только хорошего желаю, Лизонька. Чтоб всё по-людски у вас с Костей было.
Лиза прикусила губу, глядя в окно.
— Вань, а девочек я куда дену? — спросила она тихо.
— Девочек? — переспросил Князь. — За девочек твоих я решу, не переживай. К хорошим людям пристрою, примут, как родных. А ты, Лизонька, выдохни уже. Двадцать лет на этом свете дышишь, как на войне. Пора и честь знать, подыши хоть спокойно.
Лиза молчала, чувствуя, как закипают слёзы где-то в горле.
— Подумай, — мягко закончил Князь. — Время у тебя есть, но долго я ждать не буду, от дел ты уйдёшь. По-хорошему или по-другому, выбор за тобой.
— Ну зачем, Вань? — шмыгнула носом Лиза, и в голосе ее прорезалось что-то детское, давно забытое. — Ну кому я мешаю-то? Кому я такой помехой стала? Не просто так же... всё же нормально было.
— Лиз, — Князь затянулся и сказал нехотя: — так надо, понимаешь? Залечь на дно нужно.
Она замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Зачем? Что случилось?
Князь замолчал. Не надо, не хотел он больше посвящать девчонку в дела арестанские, раньше посвящал, рассказывал, кто куда, с кем и как, но теперь понял: будет меньше знать, меньше людей захотят выпытать из нее информацию.
— Это мои дела, Лизонька, — сказал он наконец твердо. — Боюсь, что они и тебя затронут, и Костю твоего. Я-то ладно, свой век отжил, мне за себя уже не страшно, за тебя только боюсь.
— Вань... — взгляд Лизы помутнел от накативших слез страха.
— Ты не волнуйся, — перебил он, в голосе его мелькнула сталь, а нежность отошла на вторую позицию. — Просто сделай, как я говорю.
— Я поняла, — нехотя кивнула Лиза, прикусив нервно нижнюю губу до крови.
— Вот и умница, — голос Князя вдруг обратно стал мягче. — Позвонишь тогда.
Лиза опустила трубку, глядя на неё невидящим взглядом... и Князь за то... Костя-то по своей воле, по своей ревности к ней хочет ее от дел отвести, а Князь не просто так... случилось опять что-то. Менты, что ли? Вряд-ли.Значит, кто-то из своих...
Её задумчивость прервал резкий, настойчивый стук в дверь. Лиза подскочила, отгоняя ненужные мысли, и пошла открывать.
— Сәлам, моя дорогая! — улыбнулась ей женщина лет тридцати пяти, хотя точный возраст тёти Асимы знала, кажется, только сама тётя Асима. Она была невысокого роста, глаза ее были темные, как и волосы, что были собраны в тугой хвост, а черты лица острые, что выдавали в ней татарку. Разговаривала она на татарско-русском сюржике, многие слова Лиза не понимала и догадывалась лишь по контексту.
Сегодня на ней были дефицитные импортные джинсы и лёгкая кофточка, явно не из местных магазинов, и поверх лёгкая курточка из той же оперы.
— Здрасьте, — улыбнулась Лиза в ответ, пропуская гостью внутрь.
Они прошли в гостиную, и тётя Асима, крякнув от напряжения, водрузила на диван две огромные, туго набитые сумки.
— Лиз, всё, как заказывала, — выдохнула она.
Лиза улыбалась, не в силах скрыть предвкушение. Женщина начала колдовать над сумками, и вскоре на диване, стали появляться сокровища.
Сначала пошли заказанные духи. Несколько флаконов разных форм с заграничными названиями прямиком из ГДР. Потом появились помады, пудры, палетки теней, брасматик.
А потом пошли шмотки. Кофты, юбки, платья, всё яркое, что выделяло ее из советской тоталитарности. Лиза перебирала вещи, прикладывала к себе, раздумывая, куда что одеть.
— Ну как? — спросила тётя Асима, с удовольствием наблюдая за её реакцией.
— Красота, — улыбнулась Лиза.— Просто красота неземная.
Они ещё долго сидели, разбирая покупки. Лиза хохотала, крутясь перед зеркалом в новой кофте, а тётя Асима, довольная, пила чай и рассказывала последние новости и сплетни. И вдруг опомнилась, подскочила, вышла в коридор и уже из своей дамской сумочки достала флакончик и вернулась, протянув его Лизе.
— Чуть не забыла, это мужской. Выбирала на свой вкус. У моего ирләр такие же.
Лиза взяла флакон из её рук. Стекло было тяжелым, на этикетке красовались заграничные слова, которые Лиза разобрать не смогла. Она открутила крышку, и в комнату хлынул запах: глубокий, плотный, нотками коньяка, дерева, какой-то терпкой пряности.
— Хорошие, — улыбнулась. — Спасибо большое, теть Асим. Сколько с меня?
— Тысячу пятьсот, — тётя Асима шмыгнула носом и сложила руки на груди.
Лиза кивнула, не споря. Она вышла в спальню, тихо зайдя в комнату, ещё зашторенную, и кратко глянула на спящего Костю, цокнула языком, и достала с тумбочки конверт с деньгами, вернулась в гостиную, прикрыв плотно за собой дверь в спальню.
— Здесь ещё с гостинцем, — сказала Лизка. Асима благодарно кивнула, быстро сунула конверт в сумку, не пересчитывая.
— Заходи, если что ещё нужно будет, — сказала она, уже собираясь. — Время ещё есть, я только в июле планирую ехать.
— Обязательно, — Лиза провожала её до двери. Попрощавшись с женщиной, она вернулась в гостиную, присаживаясь на край дивана и принимаясь разбирать обновки. Половина оставалась ей, половина девочкам. Надо же статус держать, не в простых же тряпках перед клиентами появляться.
И вдруг улыбка сошла с её губ. Пальцы замерли на ворохе ярких тканей, а в голове холодной, чёткой вспышкой ударило: девочек-то оставить придётся. Совсем оставить, передать кому-то, бросить на произвол судьбы, отдать как котят, к которым так привязалась, полюбила как родных...
Она крутила в руках мужской флакон, невидяще глядя на этикетку. Костин одеколон она терпеть не могла, какие-то дебильные, резкие, дешёвые, которые, смешиваясь с перегаром и табаком, давали такую вонь, что хотелось форточку настежь открыть.
Из спальни послышался шорох, и через пару секунд в дверном проёме появился заспанный Костя. Щурился от солнца, щупал рукой косяк, опираясь о него плечом. Волосы его были растрепаны, короткие кудри спадали на лоб, лицо помятое, небритое, всё ещё во вчерашнем костюме, который за ночь приобрел ужасно помятый вид. Он хмуро оглядел разложенные на диване и стульях богатства, потом перевёл взгляд на Лизу в новом одеянии, которого раньше он не видел.
— Че это? — спросил хриплым ото сна голосом.
Лиза отложила флакон, встала и подошла к нему.
— Это мне надо, — сказала она, и голос её прозвучал мягче, чем она ожидала. — Головка не болит?
— Болит, — нехотя признался Костя, оглядывая ее с ног до головы, хотелось протянуть к себе, обнять, хоть по-людски поцеловать, родную, но знал, будет же злиться на него и оттолкнет.
— А бухать меньше надо, — сказала она спокойно, констатируя факт. Костя привычно отмахнулся, как от назойливой мухи.
— Как Монако? — спросила она серьёзно, но доля усмешки фонила в ее голосе.
— В смысле? — удивлённо вскинул он бровь.
— Ну, а куда ты вчера ехать собрался? — напомнила Лиза, и тень улыбки тронула её губы.
— А-а-а... — протянул Костя, когда дошло наконец. Он усмехнулся и, разворачиваясь в сторону кухни, добавил с усмешкой: — Да то с пацанами... Так, ерунда, не бери в голову.
Лиза только фыркнула, с усталой нежностью, подошла ближе и протянула флакон.
— Тебе, любимый мой. Подарок.
Костя удивлённо распахнул глаза, в них мелькнуло что-то почти испуганное. Присвистнул, принимая флакон из её рук. Он открутил тяжёлую крышку, брызнул в воздух, вдохнул и одобрительно кивнул.
— Это в честь чего такое? — Спросил он недоверчиво.
— Просто так, — пожала она плечами, но улыбка, которую она прятала, всё же прорвалась наружу. — Нравится?
— Нравится, — кивнул он, и его улыбка стала ответной. А когда понял, что никакого подвоха нет и что Лизка не дуется, притянул её за талию и коротко чмокнул в лоб.
— Спасибо, Лизочка, — пробормотал он ей в макушку.
Лиза медленно отстранилась и сказала, вдруг как-то тяжко вздохнув:
— Я в Ростов хочу съездить.
Так, ставим звёздочки, не забываем!