22. Какая ж ты шлюха.
Ставим звёздочки и пишем комментарии!
тгк:reginlbedeva где будут спойлеры!
Кухню плотно заполнял сизый табачный дым, смешиваясь с густым, сладковато-горьким запахом коньяка. Тишина стояла тяжёлая, насыщенная, но не прежняя, уютная. Кощей молчал, уставившись в одну точку. Лиза тоже. Её глаза были влажными и красными по краям, но слёзы больше не лились - все уже были выплаканы. Они по-новому молчали. Так, как никогда раньше. И Лизе с горькой ясностью приходило понимание: как раньше уже никогда не будет. Ни лёгких, бездумных вечеров, ни этой простой, почти животной радости от присутствия друг друга. Теперь между ними навсегда легла эта чёрная, страшная правда, оставляющая во рту неприятное, горькое послевкусие.
Она подняла на него взгляд, вздохнула, выпуская струйку дыма. Кощей сидел, устало опустив голову, его взгляд был прикован к кошке, Афине, которая, не чувствуя напряжения, мирно терлась о его ногу, громко мурлыча. Почувствовав её пристальный взгляд, он медленно поднял глаза.
- Что дальше, Кость? - спросила тихонько Лиза,затушила сигарету в пепельнице.
Он только пожал могучими покатыми, но сейчас почему-то сутулившимися плечами. Не знал.
Лиза медленно встала и подошла к нему, мягко шикнула на кошку, и та, фыркнув, гордо удалилась. Лиза села к нему на колени, обвив его шею руками, и впилась взглядом в болотные глаза. Они были как никогда потухшими. Даже спирт, обычно разжигавший в них огонёк, сейчас не мог пробудить веселья в его глазах. Он по привычке, придержал её за бёдра, чтобы не соскользнула. И тут же в его нос ударил её запах - знакомый, до боли родной, смесь духов, шампуня и чего-то сугубо женского. У каждой женщины он был разный, не каждый ему нравился, но Лизкин он очень любил...не мог объяснить, что он ему напоминает, но казался безумно родным...но сейчас этот запах стал ему каким-то... чужим. Или он сам стал чужим для него.
Она прижалась к Косте, спрятав лицо у него в шее, и прошептала горячо в кожу:
- Где ты пропадал, Костенька?
- Дела были, - ответил он спокойно, почти безразлично.
Но когда её губы, мягкие и пухлые, прикоснулись к его шее в нежном поцелуе, по его телу пробежал будто удар током. Он сглотнул, ощущая жар её прикосновений. Потом резко повернул голову, а она потянулась, чтобы поймать его губы своими, и он не сопротивлялся. Поцелуй начался медленно, почти нерешительно, но быстро набрал силу.
Его руки, лежавшие на её бёдрах, вдруг сжались с силой, поднялись выше, к ягодицам, и грубо прижали её к себе, к паху, где уже в быстром, неудержимом темпе начинала собираться горячая волна крови.
Мысли были стремительно вытеснены животным возбуждением. Он не отрывался от её губ, даже когда его пальцы нашли пояс халата и развязали его. Она, почувствовав его готовность, нетерпеливо, почти вызывающе потёрлась задом о его напряжённый пах, издав ему прямо в губы тихий, сдавленный стон, полный нетерпения.
Он приподнял её за бёдра сильными руками и усадил на край кухонного стола, смахнув на пол пепельницу с недокуренными сигаретами, и встал между её разведённых ног. Его руки путешествовали по её обнажённому телу, сжимая пышную грудь, и в голове, словно назло, скользнула ядовитая, ревнивая мысль: «Сколько ж она через себя пропустила? Сколько?»
Но он резко, почти физически, отогнал её прочь.
Кощей прильнул губами к её шее, оставляя на бледной коже красные, алые засосы под её прерывистые постанывания. Одной рукой он стянул с неё последнюю преграду - тонкие трусики, сбросив их на пол. Его пальцы тут же нашли то, что искали - горячую влажность складок. Он проник внутрь двумя пальцами, почувствовав, как она сжимается вокруг них, и надавил основанием ладони на чувствительный бугорок, двигая пальцами в такт своим поцелуям по декольте.
Она откинула голову назад, выгибаясь навстречу каждому его движению. Её руки рвались к нему: стягивали с него рубашку, сбрасывая её куда-то и тут же скользили по его торсу, натренированному и сильному.
Он вынул пальцы с влажным звуком, от которого она вздрогнула и прошептала что-то невнятное. Не теряя темпа, он потянулся к своим брюкам, расстегнул ремень, стянул их вместе с боксёрками. Его член, твёрдый, горячий и готовый, выпрямился. Кощей сжал его в кулак, пару раз провёл снизу вверх, как бы окончательно пробуждая, гладя налитую кровью плоть.
Он сжал челюсть и одним резким, глубоким движением вошёл в неё, заполнив собой до предела, заставив её застонать, вцепившись в его плечи коготками.
- Костя... - выдохнула она его имя, сорвавшееся с её губ страстным стоном. Она прикрыла глаза, отдавшись волне ощущений, и её ногти, впившиеся в мускулистые плечи, прижимали его к себе.
Он зажмурился, его лицо исказила гримаса, в которой смешались наслаждение и мучение.
- Молчи, сука, молчи... - прорычал он сквозь стиснутые зубы. Её стоны заглушали голос в его голове, который шептал о Князе, о прошлом, о её лжи. Он сжал её ягодицы ещё сильнее, пальцы впились в мягкую плоть, и его движения стали ещё более размашистыми, почти грубыми.
Когда её внутренние мышцы судорожно, волнами сжались вокруг него, он сам был уже на краю. Он сделал ещё несколько резких, глубоких толчков, чувствуя, как её оргазм прокатывается по её телу, и в самый последний момент выскользнул из неё, излившись горячими струями на её бедро.
Кощеевская грудь тяжело, прерывисто вздымалась. Тело было наполнено приятной усталостью от долгожданной разрядки. Лиза уткнулась лбом ему в ключицу, прикрыв глаза, наслаждаясь его присутствием, какого так не хватало..
- Я люблю тебя... - прошептала она нежно и надрывно - Я так люблю тебя... А ты? Ты любишь меня?
Он повернул голову в сторону, уставившись в темноту за окном. Спустя несколько секунд он выдохнул.
- Да.
Её это не убедило. Она прижалась к нему ещё сильнее, и её слова полились снова, как будто она пыталась вбить их и в него:
- Я не могу объяснить... Я очень люблю тебя... Я так люблю тебя...
***
- Ой, Вер... - вздохнула Лиза тяжко, отводя взгляд от любопытных, сочувствующих глаз подруги. - Такой стал... ужас просто. Как будто подменили. Молчит всё время, в себя ушёл. Раньше ж рот у него не закрывался, шутил, байки травил... А щас... словно на поминках сидим с ним... Тишина такая...
Верка лишь сочувственно качала головой, понимая, что словами тут не поможешь.
- Елизавета Михайловна, там к вам мужчина, - забежала в кабинет Настенька, официантка, слегка запыхавшись, отрывая Лизу от неспешной беседы.
Лиза кивнула Верке, мол, подожди, разберусь - и быстренько вышла в главный зал.
Её лицо, мгновение назад задумчивое, озарилось приветливой улыбкой.
- Лиза! - раздался голос, и из полумрака зала ей навстречу прошёл мужчина.
Мужчина был высокого роста, с фигурой, располневшей от буржуазного достатка. Черты лица - тёмные, почти чёрные, проницательные глаза, нос с характерной, тонкой горбинкой - выдавали в нём еврейское происхождение. Лысину, блестевшую под мягким светом люстры, он аккуратно прикрывал ещё густыми по бокам волосами. Одним словом, мужик солидный. Он был облачён в безупречный, явно импортный, тёмно-синий костюм из тонкой шерсти, который, вероятно, утром с любовью подавала ему жена, даже не подозревавшая, в какую богодельню и с какими целями направится её супруг после деловых коммунистических встреч.
- Здравствуйте, Давид Абрамович, - произнесла Лиза, улыбаясь мужчине.
Они устроились на диване в дальнем, более уединённом углу зала, спиной к входу. Давид Абрамович придвинулся поближе, его взгляд скользил по безупречному макияжу Лизы, по изящной линии её шеи, без внимания не оставил вырез на блузке и длинные ноги. Диалог был привычным до скуки для неё - обсуждение «дел», процентов, намёки на будущие «встречи». Но для Давида, кажется, была особая прелесть в том, чтобы обсуждать эти грязноватые темы с такой красивой женщиной. Он искал повод задержаться, приобнял её за плечо, его ладонь, тяжёлая и влажная, поглаживала её поверх тонкой шёлковой блузки.
- Ну, хватит о делах, милая, - сказал он наконец, когда главные вопросы были улажены. Его лицо расплылось в улыбке. - Рассказывай, как дела твои?
- Всё хорошо, Давид Абрамович, - кивала Лиза, ловя его взгляд, полный не делового, а уже откровенно личного интереса. - Ваши как?
- Да тоже ничего, помаленьку, - отмахнулся он. Потом, понизив голос, спросил с показной заботой: - Никто не обижает тебя, Лизонька? Не пристают?
- Спокойно всё, - пожала Лиза плечами, стараясь сохранить лёгкую, непринуждённую улыбку.
Дверь открылась, выпустив морозный воздух вместе с мужчиной. Только что удачно завершивший делегу, уже успевший обмыть такое дело. Спирт ещё гулял по венам, придавая взгляду блеск и самоуверенность. Он оглядел зал, ища знакомую фигуру. Сразу не нашёл. Прошёл дальше, вглубь, снова окинул взглядом полумрак... И наконец увидел. Знакомую макушку, тёмные, уложенные волосы. И рядом с ней - блестящую под светом лысину.
Всё остаточное хорошее настроение испарилось мгновенно, словно его и не было. Лицо стало каменным, челюсть сжалась до боли в зубах. Чем ближе он подходил, тем яснее видел картину: тип сидит вплотную к ней, его лапа лежит на её плече, а он склонился, что-то нашептывает ей на ухо. Его Лизонька. И какой-то посторонний мудак, позволяющий себе такие вольности. Кровь ударила в виски, и гул от выпитого сменился гулом чистой, холодной ярости.
Говорить ничего не стал. Он просто развернулся на каблуке и вышел обратно на улицу, в вечерний воздух, который ударил в разгорячённое лицо.
Прислонился к стене, достал пачку. Закурил, сделав первую затяжку так глубоко, что дым заполнил лёгкие и вырвался обратно густым облаком.
Ждать долго не пришлось. Минут через десять дверь открылась, и на пороге появился тот самый мужчина, поправляя на ходу дорогое пальто.
Кощей обернулся. Их взгляды встретились. Давид Абрамович, не узнавая в нём угрозу, кивнул вежливо, с лёгкой улыбкой светского человека:
— Добрый вечер.
Костя в ответ тоже кивнул. И в следующее мгновение его кулак, собранный в каменную костяшку, с размаху врезался прямо в челюсть Давида.
Тот не издал ни звука — только хриплый выдох от неожиданности и боли. Отшатнулся на пару шагов назад, его дорогие туфли скользнули по подмёрзшему асфальту, и он, не удержав равновесия, тяжело рухнул на землю.
Кощей не стал ждать, пока тот опомнится. Он подошёл к нему и навис над распластанной фигурой. Для верности ещё пару точных, жёстких ударов по уже распухающему лицу. Потом наклонился, схватил Давида за грудки, приподнял так, чтобы их лица оказались на одном уровне.
— Ещё раз подойдёшь к ней, — прошипел Кощей сквозь стиснутые зубы, — убью. Усек?
Не дожидаясь ответа, он грубо оттолкнул его обратно на асфальт, встал с корточек, отряхнул ладони. Развернулся и тем же быстрым, целеустремлённым шагом направился обратно к заведению.
Распахнул дверь и сбежал по лестнице вниз. Увидел Лизу. Она стояла, прощаясь с Верочкой, обнимая подругу. Услышав его тяжёлые шаги, она обернулась и замерла, встретившись с его горящим взглядом.
— Привет, Кость, — улыбнулась она, пытаясь снять напряжение, но улыбка получилась натянутой. Он подошёл и встал в шаге от неё. Верочка, мгновенно считывая атмосферу, коротко кивнула им обоим и, бросив Лизе понимающий взгляд, ретировалась, оставив их наедине.
— Случилось что-то? — спросила Лиза, коротко, осторожно целуя его в уголок губ. Она взяла его за руку и повела в сторону своего кабинета, подальше от любопытных ушей и взглядов.
— Да нет, — пожал он плечами, идя не сводя с неё пристального, тяжёлого взгляда.
Когда дверь кабинета захлопнулась, отсекая внешний мир, он не стал ждать. Стоя посреди комнаты, он сказал спокойно:
— Какая ж ты шлюха…
— Кость… — она фыркнула, но в её голосе не было смеха, а лишь растерянность и нарастающая тревога. Она покрутила пальцем у виска. — Что ты мелешь? Очнись.
Он не «очнулся». Напротив, сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до нуля, заполняя собой всё её пространство, заставляя отступить к столу.
— Че это за дед был? — спросил он, и его дыхание обдало её лицо.
— Какой дед? — попыталась она сыграть в непонимание.
— Тот, который с тобой обжимался, — прошипел он. — Шептал полюбовно что-то.
— Это знакомый, просто знакомый! — начала она утверждать, пытаясь отстраниться, но её спина уже упиралась в край стола. — И мы не обжимались…
— Да? — фыркнул он, резко схватил её за плечи, впиваясь пальцами так, что она вскрикнула от неожиданной боли. — Я видел, как он на тебя смотрел. Он тебя трахает? Честно скажи.
— Да нет у меня с ним ничего! — воскликнула она, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Её голос, полный отчаяния и возмущения, был прерван резким, звонким ударом.
Его ладонь со всей силой обрушилась на её щёку. Боль, острая и жгучая, разлилась по коже, отдалась глухим звоном в висках и заставила мир на мгновение поплыть.
Не забывайте звёздочки!