21.До сих пор Князя любит.
Ставим звёздочки и пишем комментарии!
тгк:reginlbedeva где будут спойлеры!
Начало февраля 1987 года.
Описать нынешние межличностные отношения Кости и Лизы (или Маши, он и сам не знал, как её называть) было делом бессмысленным и почти невозможным. Они висели в каком-то подвешенном состоянии, лишённом чётких определений. Не вместе, но и не врозь. Не война, и не мир.
Первую неделю после той взрывоопасной откровенности Кощей провёл на расстоянии от неё. Сидел в качалке, тупо глядя в стену, курил одну сигарету за другой, отпиваясь водкой, которая не приносила забвения . Пил с братвой, но их шумный, пьяный угар теперь казался ему пустым и совсем не интересным. В голове постоянно крутились её слова, её слёзы и прошлое.
В один из таких вечеров, почти бессознательно, он оказался у двери старой знакомой, бывшей одноклассницы Светы Орловой.
Дверь открылась, и на пороге появилась Светочка. Немного располневшая от домашнего уюта, но почти не постаревшая. Её взгляд, удивлённый, сразу пробежал по его лицу. В школьные годы, да и после, она испытывала к Бессмертному не просто симпатию — это была глухая, преданная влюблённость, которую он, будучи пацаном, принимал как должное. Мог дёрнуть за косу, тёмную с рыжим отливом, нагло потрогать за грудь на перемене, а потом и трахнуть в подъезде.
— Ой… Привет, — выдохнула она приветливо.
— Светулик… — протянул он по слогам её имя, заулыбался щербато, с налётом хмельной бравады, опираясь о косяк двери. — Скучала?
Светка ждала мужа с северной командировки, тот рубил там бабки и исправно отсылал ей.
Он вытрахал её с почти агрессивной интенсивностью, с какой пытался вытрахать из себя память о Лизе. Точнее о Маше.
Вторую неделю он провёл в тяжёлом, похмельном философствовании. Сидел один, курил, пил, и мысли терзали его. Он перебирал свою жизнь: зону, братву, мёртвых и живых. И мёртвую Машу, и живую Лизу.
Любил ли он её? Раньше ответ был бы простым: «моя она, конечно… люблю». Теперь же это «моя» было под большим вопросом. Она принадлежала не только ему. Она принадлежала своему мёртвому сыну, своему страшному прошлому, Князю… Отношения Лизы с Князем теперь стояли в его голове огромным, мрачным вопросом. Сам он московского авторитета видел нечасто — пару раз на серьёзных стрелках и, конечно, когда Князь надел на него корону воровскую. Кощей всегда относился к Князю с глубоким уважением. Тот был из старой школы, умный как чёрт, с хитринкой в глазах и чёрным юморком, который мог понять не каждый.
А вот Лиза… Она проводила с ним, по всей видимости, очень много времени. Фотография кричала об этом красноречивее любых слов. Какой была их связь? Этот сын… в отчестве мальчика значилось «Николаевич». Князя же звали не Николай. Или… звали? Никто не знал, как его зовут по паспорту. Или это был какой-то намёк, сложной, тёмной игры, в которой Кощей чувствовал себя теперь профаном?
И тогда, как гвоздь в самое сердце, впилась ревность. Глухая и иррациональная. Он ревновал её к прошлым клиентам, которых он даже не знал. Он ревновал её к Князю. К этому властному мужчине, который был частью её жизни тогда, когда он сам ещё сидел на нарах или дрался за влияние в казанских дворах. «Она ж его любила…» — пронеслось в голове, и от этой мысли стало физически тяжело, будто на грудь положили бетонную плиту. Любила ли? А если да, то что она чувствует к Косте теперь? Замена? Утешение? А если она до сих пор Князя любит?
Он так и не пришёл к окончательному выводу.
Костя смотрел на Дёму. Тот тихо, без драм и истерик, любил свою Маринку и уже сдружился с Лёвой. Где-то в глубине своей тёмной души Кощей чувствовал укол зависти. У Дёмы всё было так… легко. Маринка была «лёгкой» бабой — простой и ясной, без загадок. А вот Лиза… Лиза была морально тяжёлой. Он не мог объяснить это словами, но чувствовал всем нутром. Вот вроде и смеётся она его шуткам, и смотрит на него иногда таким страстным, возбуждённым взглядом, что кровь стынет в жилах… но всё равно. Всё равно этот её взгляд, даже в моменты близости, иногда становился каким-то… иконописным. Как будто не она на него смотрит, а кто-то другой, сошедший с церковной стены.
Сама Лиза за эти две недели тоже не знала покоя, и радости в её жизни не прибавилось. Сидя одна в тихой квартире, она набралась смелости и позвонила.
— Алло, — послышалось с того конца провода.
— Это Лиза. Зови его, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Через паузу в трубке раздался низкий, всегда спокойный голос:
— Здравствуй.
— Князь… — её голос сорвался сразу. Она шмыгнула носом, подперев голову рукой, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Кощей… всё знает.
На том конце воцарилась тишина, полная немого изумления и… как думала Лиза, разочарования, что ли? Она затаила дыхание, сжимая трубку так, что пальцы побелели.
— Лизонька… — наконец вздохнул Князь, и в его голосе, обычно таком невозмутимом, прозвучала усталая укоризна. — Ну, ты в своём уме, скажи пожалуйста? Ты ж умная баба всегда была. Зачем растрепала-то?
Она закрыла глаза, и по её щекам покатились предательские слёзы. Она прошептала в трубку, почти беззвучно:
— Я его люблю.
— Тебя жизнь не учит, что ли, Лиз? — спросил Князь после паузы, и Лиза услышала щелчок зажигалки и как он выдохнул дым. — Мы с тобой уже доигрались в своё время. С Кощеем хочешь повторить, да? Ту же самую песню?
— Нет… — закачала она головой, будто он мог это видеть. Она медленно сползла спиной по стене вниз и осела на холодный пол в прихожей, прижавшись лбом к краю тумбочки. — С тобой… я была молодая и дурная. Одуревшая от всего. Сейчас… всё по-другому.
На том конце провода Князь усмехнулся. Усмешка была почти беззвучной, но Лиза почувствовала её сквозь сотни километров проводов.
— Да? — протянул он слово со скепсисом и невысказанным предостережением. Он-то знал, как «по-другому» часто заканчивается. Однотипно.
— Да, — фыркнула Лиза, с силой утирая ладонью предательскую слезу, скатившуюся по щеке.
На том конце снова наступило молчание, но на этот раз оно было не осуждающим, а каким-то… отстранённо-грустным. Когда Князь заговорил снова, его голос потерял деловую резкость и стал тише, почти задушевным.
— Скучаю я по тебе, Лизонька…
Его слова, такие простые и такие неожиданные, обожгли её и пробили брешь в её защите. Она прикрыла глаза, сильней сжав трубку.
— А я в глаза тебе смотреть не смогу, — прошептала она в ответ, и голос её сорвался на хрип. Она прикусила губу до боли, пытаясь сдержать новый приступ рыданий. — У Ванечки… такие же были… как твои…
Её слова прервал резкий, настойчивый стук в дверь.
— Я перезвоню, — быстро выдохнула она в трубку и, не дожидаясь ответа, положила её на рычаг.
Встав на ноги, чувствуя, как подкашиваются колени, она машинально поправила растрёпанные волосы и подошла к двери. Открыла её — и замерла, словно увидела призрак.
На пороге стоял Кощей. Не пьяный, не разъярённый, а какой-то собранный, сосредоточенный. Лицо было бледным, глаза — тёмными, почти чёрными от какого-то внутреннего напряжения.
— Привет… — выдохнула она, и её взгляд сам собой пробежал по нему с ног до головы, выискивая какую-то эмоцию.
Он лишь коротко кивнул, не улыбаясь, и прошёл внутрь без приглашения, как хозяин. Скинул плащ, повесил его на вешалку, разулся. Потом повернулся к ней всем корпусом, заложив руки в карманы брюк, обвел взглядом ее изучающим.
— Не ждала? — хмыкнул он.
— Ждала, Костенька… Конечно, ждала, — пролепетала она, делая к нему неуверенный шаг. Сердце её колотилось где-то в горле, будто вот-вот вырвется на свободу. Она подняла руки и осторожно положила их ему на плечи, ища отклика, но он стоял недвижимо, как скала. Только его глаза продолжали буравить её, впитывая каждую деталь её лица.
— Прости меня… — вырвался у неё сдавленный шёпот. Она придвинулась ближе, прильнула губами к его шее, оставив там лёгкий, дрожащий поцелуй. Потом её губы нашли уголок его рта, и она продолжала шептать: — Прости… Я тебя так люблю… Я же не могу без тебя….
Он помолчал. А потом его спокойный голос, разрезал тишину.
— Князя тоже любишь? Любила же, наверное… раз рожала от него…
Она закачала головой, отрицая, отмахиваясь от прошлого, как от наваждения.
— Это в прошлом! Я тебя только люблю… Только тебя.
Он кивнул с усмешкой горькой.
— Ты прости, что я тебе ничего не говорила… — продолжала она, цепляясь за его молчание. — Просто…
— Что «просто», Лиз? — резко, почти грубо перебил он, приподняв брови. В его глазах вспыхнуло давно копившееся возмущение. — Несправедливо как-то получилось. Ты всё знаешь — и про меня, и про моё. А я… как лох последний ходил. В темноте.
— Прости… — снова прошептала она, пытаясь придвинуться, найти в его теле хоть каплю тепла, но он упрямо отстранялся.
— Пошли, — сказал он коротко, уже направляясь в сторону кухни. Бросил на ходу, не оглядываясь: — Разговоры разговаривать будем. Без соплей.
Лиза покорно, как приговорённая, двинулась следом. Он уселся за кухонный стол, она — напротив, на краешек стула, готовая к допросу.
— Водка есть? — спросил он, уставившись в пустоту перед собой.
— Коньяк на полке, — тихо сказала она, прикусив губу.
Он поднялся, достал бутылку и два гранёных стакана. Разлил золотистую жидкость почти до краёв, протянул один ей. Она не спорила и не кокетничала, взяла и, как он, одним движением опрокинула содержимое в себя. Жидкость обожгла горло, заставив содрогнуться, но принесла с собой тупое, желанное тепло.
— Ну, рассказывай, — выдохнул Кощей, откинувшись спиной на спинку стула и упёршись взглядом в неё. Он достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку, закурил. Потом, не глядя, протянул пачку ей через стол. Она повторила действие — взяла, закурила, сделала глубокую, нервную затяжку, выпустила дым.
— Я тебе уже всё рассказала, — сказала она, поднимая на него усталый взгляд сквозь сизую дымку.
— Князя как зовут? — спросил он, прищурившись, как бы проверяя её на вшивость самым простым вопросом.
— Не скажу, — закачала головой упрямо Лиза, ищет чего хочет... она ж пообещала Князю, что никому и никогда...
— Понятно, — фыркнул он, переводя взгляд на стенку, — Николаем его всё-таки не зовут, значит?
— Значит, — тихо кивнула Лиза.
— Кто тогда отец сына, если он Николаевич? — Кощей резко вернул взгляд на неё, впиваясь в её лицо, поджидая ложь.
— У меня… сутенёр был. Из-за которого я в Москву и попала, — объяснила она ровным, уже почти бесстрастным голосом. — Вот он, по документам, типа, и отец Вани… Князю ж нельзя было, понимаешь?
Кощей молча налил по второй и опрокинул почти синхронно с Лизой, чтоб у той язык развязался побыстрей.
— За что сынка-то убили? — спросил он уже тише.
Лиза закрыла глаза на секунду, собираясь с силами.
— Коля… дочку одного авторитета изнасиловал. Я-то официально с Колей была, а не с Князем. Ну тот и мстить начал. Я Колю с Ванечкой к родителям в Ростов отправила, чтоб там отсиделись, переждали. Сама я в Москве была, заместо Коли… отдувалась. — Она сделала паузу, её голос дрогнул. — А он… этот авторитет, его Седой зовут… нашёл их. В тот же день. Колю вывез за город… а Ваню… из садика украли. И убили вместе с Колей. И этот авторитет… Седой… щас опять меня ищет. И хочет убить, — закончила она уже шёпотом, как будто просто констатируя неизбежную, страшную погоду.
Не забывайте звёздочки!