20.Он отец Вани.
Ставим звёздочки и пишем комментарии!
тгк:reginlbedeva где будут спойлеры!
Саундтреки к главе:
Вокализ-Трио "Меридиан"
Моя дорогая-Моя дорогая
- Здрасьте! - широко, по-юношески ухмыльнулся ей Вахид, когда Лиза вышла в подъезд, замыкая за собой дверь. Она обернулась и натянуто улыбнулась в ответ соседскому пацану, который только что вернулся домой.
- Привет, - бросила она коротко и уже повернулась, чтобы идти, но что-то заставило её остановиться. Она окликнула его, положив руку ему на плечо. - Вахидка, погоди. Ты Кощея не видел?
Пацан остановился на полпути к своей двери, обернулся.
- Да в запое он, наверное, - выпалил он догадку с картавостью, которая приятно резала слух, - А вы чё, не в курсах?
Она покачала головой, отрицая.
- Он в качалке? - спросила она уже тише, надеясь на хоть какую-то зацепку.
- Я уходил - не было его там, - пожал плечами Вахидка, разводя руками. - Может, пришёл уже... хрен его знает.
Лиза вздохнула - тихим, усталым звуком, и кинула она на ходу, уже спускаясь по обшарпанным бетонным ступенькам вниз,
- Спасибо.
«В запое». После их домашнего спокойного утра. Что-то случилось... и это что-то пугало Лизку не на шутку.
Нервы Лизы были на исходе. Четвёртый день. Ни слуху ни духу. Будто сквозь землю провалился.
Она уже и к нему в квартиру наведывалась. И в качалке была пару дней назад. Даже Дёма лишь развёл руками: «Не знаю, Лиз, куда делся».
Весь день она просидела в «офисе», но работа не шла. Мысли путались, цепляясь за одно и то же: убили? Нет, не должно такого быть... Бессмертный же... Значит, точно в запой ушёл. Намертво. Или в ментовке? Но этот вариант она быстро отметала - будь он на нарах, пацаны уже бы шебуршились, и слух был бы.
Она попыталась заставить себя работать - раздала указания девочкам, созвонилась с парой важных клиентов, пробовала сосредоточиться на отчётах и раскладке зарплат. Но цифры плясали перед глазами, не складываясь в логичные колонки. Она не могла правильно распределить деньги, расписать график, назначить девочек на заказы.
В конце концов, с раздражённым вздохом, она отшвырнула папку в сторону. Собрала вещи, села в свою «девятку» и с последней, уже почти отчаянной надеждой рванула обратно, в его мир.
Доехала быстро, сердце колотясь в такт стуку двигателя. Выскочила из машины, хлопнув дверью с таким звуком, что эхом отозвалось в тихом дворе. Быстрым, почти бегущим шагом направилась к невзрачному зданию. У самых ступенек, ведущих в подвал-качалку, клубились в морозном воздухе пара от дыхания и дыма. Она кивнула им, не замедляя шага:
- Кощей там?
- Только что пришёл, - выдохнул дымом Турбо, медленно обводя её фигуру оценивающим взглядом.
Лиза, не дожидаясь продолжений, уже сбегала вниз по ступенькам. Она прошла мимо тяжёлых стоек и гантелей, чувствуя на себе любопытные взгляды остальных пацанов. Она почти подбежала к приоткрытой двери в каморку и, не стучась, резко распахнула её.
И сердце её, наконец, с гулким стуком упало на своё место. Он был здесь. Живой. Не избит, не помят, как рисовало её разыгравшееся воображение... Хотя про то, что он не помятый, было сильным преувеличением. Он был помят в самом прямом смысле этого слова: глаза красные, лицо осунувшееся, на сжатых в кулак руках виднелись свежие ссадины и разбитые костяшки. «Господи, с кем подрался уже?» - пронеслось в голове.
Но в тот миг, когда он поднял на неё взгляд, всё остальное перестало иметь значение. Он сидел на диване, и стопка с мутной жидкостью была уже на полпути ко рту. Увидев её в дверях, он замер, будто отрезвленный. Медленно опустил стакан на стол, не отводя от неё глаз.
- Слава Богу... Живой... - отпустила Лиза напряжение с выдохом. Да, она злилась на него. Бешено. Но камень, давивший на душу все эти дни, наконец свалился.
Только Лиза сделала шаг вперёд, порывистое движение, чтобы кинуться к нему, обнять, как вдруг замерла на полпути.
Его губы, которые она уже мысленно целовала, дрогнули, но не в ответной улыбке. Они исказились в невесёлом, горьком оскале, похожем на гримасу боли. И глаза... Его глаза, обычно такие вороватые и лихие, сейчас пылали. Не гневом, а чем-то более глубоким и страшным - обидой. Не какой-то глупой мальчишеской, а самой что ни на есть глубокой, что зацепила его в самую душу, которую он, казалось, потерял, но нет, она была всё это время доступна только Лизе.
Медленно, с театральной обстоятельностью, он сунул руку в карман брюк. Достал тёмно-красный паспорт и со шлепком кинул его на стол как пиковый туз. Из разворота книжечки, словно птицы со сломанными крыльями, выпорхнули фотографии. Они рассыпались по грязной поверхности стола, а некоторые упали на пол.
Лиза застыла, будто вкопанная. Её взгляд, полный нежности и облегчения, сменился ужасом. Она провожала глазами эти падающие прямоугольники прошлого, которые теперь лежали перед ней, обнажённые и обвиняющие, во всей своей неприкрытой красе.
К горлу подступил тяжёлый, колючий ком. Она попыталась сглотнуть, но не смогла. Вместо этого предательская влага выступила на глазах, сделав их блестящими, мокрыми, беззащитными перед его взором.
- Я-то живой, - произнёс он, но голос его был чужой, надломленный, с какой-то леденящей пустотой. - А ты, Маш, под Ростовом же... умерла.
- Видишь, Машуль... - раздался тихий, ласковый, проникновенный голос, который был в тысячу раз страшнее любого рёва. - Никто тебя уже никогда не полюбит.
Маша, застывшая в ужасе перед Кощеем, медленно, нехотя, повернула голову к источнику звука. На старом кресле в углу каморки, укутавшись в дымовую завесу, сидел Коля. Он не злобно улыбался, а нежно, по-отечески, сокрушённо качая головой.
Это видение было последней каплей. Всё внутри неё сжалось, а потом разорвалось. Плечи её содрогнулись в одном, судорожном, неконтролируемом спазме. И из её горла, преодолевая ком слёз и ужаса, вырвался не крик, а что-то среднее между воем и рыданием - прерывистый, душераздирающий звук.
Её ноги подкосились, будто подрубили. Она рухнула на колени на холодный и грязный пол каморки, сгорбившись, трясясь, лицо спрятав в ладони, но её рыдания, глухие и отчаянные, сотрясали всё её тело.
Костя смотрел на неё, но будто не видел. Его взгляд был обращён сквозь неё, в какую-то горькую пустоту. Казалось, все чувства в нём отсекли, оставив лишь одно - яркую, обжигающую, обиду. Ему было так грустно и тяжело на душе, что даже водка, которую он лил в себя четверо суток, не смогла этого заглушить. «Я ж ей всё... - тупо стучала мысль. - А она...»
Он склонил голову набок, наблюдая, как она разрывается в рыданиях, которые быстро перешли в истерику. Слёзы градом текли по её щекам, смывая косметику. Она хваталась за волосы, за лицо, зажмуривала глаза, пытаясь не видеть его.
- Ну? - выдавил он из себя, потянувшись за стопкой. Опрокинул стакан одним движением, он снова посмотрел на Лизу, цокнул языком от досады, странной жалости и собственного бессилия. Потом потянулся к ней, грубо взял её мокрое лицо в свои крупные ладони и попытался стереть слёзы большими пальцами. Не любил он, когда бабы сырость разводят. Это всегда ему казалось манипуляцией и слабостью. Но сейчас... сейчас слёзы были другие.
В дверь каморки заглянули любопытные взгляды пацанов, привлечённые шумом. Кощей, не отрываясь от её лица, резко кивнул в их сторону. Пацаны, хоть и с неохотой, отступили и прикрыли дверь, оставив их наедине, но притихли за дверью, прислушиваясь к приглушённым звукам драмы.
Лиза смотрела на него сквозь пелену слёз, которая не переставала течь. Она пыталась что-то сказать - то ли извиниться, то ли раскаяться, то ли оправдаться, но все слова тонули в всхлипах.
Он поднялся и потянул за собой. Она покорно встала, шатаясь, усадил он Лизу на диван, налил в гранёный стакан водки и протянул. Она и не отказывалась. Руки её подрагивали, но выдохнув, чётко опрокинула жидкость в себя. Подавилась, закашлялась от крепкого алкоголя. Кощей вздохнул, но с какой-то неловкой заботой похлопал её по спине.
- Тише... - пробормотал он устало. А устал он от всего. От не просто её вранья, а от целого мира, что она скрывала от него... устал с похмелья и устал от своей слабости перед ней. - Тише, дура...
Когда кашель утих, он откинулся на спинку дивана и закурил, глядя на неё исподлобья.
- Ну, че, Лиза... - он запнулся на полуслове, не зная, как её теперь называть. - Кто ж ты а?
- Лиза, - выдохнула она, повернув к нему бледное, размытое лицо. Плечи её всё ещё подрагивали, на лбу выступили капельки пота, которые она смахнула тыльной стороной ладони.
- Лиза... - повторил он спокойно. Всю злость на Лизу он выпустил ещё в тот вечер, как поговорил с Князем. Затеял Кощей драку с пацанами, сначала воспитывал молодёжь, потом уже просто по фанеру пацаны получали. - Че это за цирк с конями, а? - спросил он, выпуская струйку дыма, смотря в её самые красивые глаза. - Че это всё значит-то?...
Она смотрела в одну точку, где в её воображении сидел Коля. Призрак исчез, и слава Богу. Её грудь ещё тяжело, прерывисто вздымалась, сердце постепенно успокаивало свой бешеный галоп, но слёзы, словно сами по себе, текли по её щекам двумя горячими ручьями и падали на дорогой мех.
- Рассказывай, - подогнал Лизу Кощей, жаждая правдой.
- Что тебе рассказывать, Кость? - её голос прозвучал тихо и надорвано. Она вздохнула глубоко и с усилием медленно наклонилась, подняла с пола одну фотографию. Где на её коленках сидел мальчик. Она смотрела на неё, и в её глазах была вся боль материнской тоски. - Это сыночек мой... Ванечка...
- Где он сейчас? - спросил Костя, переводя взгляд с фотографии на её лицо.
Лиза постаралась утереть слезу тыльной стороной ладони, но попытка была тщетной. Новые тут же набегали на ресницы.
- Убили его... - сказала она пустым, безжизненным голосом, в котором не было ничего, кроме констатации самого страшного в мире факта.
Слова ударили по Кощею с такой неожиданной силой, что он резко выдохнул струю сигаретного дыма, закашлявшись. Его брови взлетели вверх в вопросе. Он считал её сильной, хитрой женщиной, может, даже бессердечной, и видел теперь в ней застывшую боль, что его собственная обида на мгновение отступила, затмеваясь чем-то куда более масштабным и трагичным.
Она вздохнула вымученно и медленно подняла две другие фотографии. На одной была она с Алинкой.
- Это подруга моя... Алина, - сказала она монотонно, - Умерла от передоза. Говорила всегда мне: «Крести Ваню, крести обязательно». А я дура... не слушала.
Она переложила фотографию и выдвинула вперёд следующую. Фото с Князем и его суперами.
- Знаешь его? - спросила она, не глядя на фото, а прямо в глаза Кощею.
- Знаю, - коротко кивнул Костя.
Лиза опустила взгляд на снимок, и голос её дрогнул.
- Он отец Вани.
Слова повисли в прокуренном воздухе. Она медленно подняла на Кощея взгляд, глаза её, мокрые от слёз, теперь казались стеклянными, пустыми.
- Ну что, узнал, что хотел? - спросила она с горькой иронией. - Или дальше рассказывать? Чтобы понял, какая я порченая. Чтобы стало совсем мерзко...
Не забывайте звёздочки!