16.Костик...
Дорогие мои, всех с Новым годом!🎄❤️
Ставим звёздочки и пишем комментарии!
тгк:reginlbedeva где будут спойлеры!
— Что хуем не доёбывал, яичками не дошлёпаешь! Всё, Федь, отстань, — резко, с холодным раздражением отвернула плечо от прикосновения мужа Вера и вышла из комнаты, чувствуя на своей спине его ошеломлённый, тяжёлый взгляд.
На кухне она привычным движением опустилась за стол, придвинула к себе массивную стеклянную пепельницу, закурила, сделав первую, глубокую, успокаивающую затяжку. Потом потянулась к телефону, прокрутила тяжёлое колесо набора, приложила трубку к уху. В динамике послышались длинные гудки, а затем — знакомый голос:
— Да?
— Привет, Лизок. Че ты, как дела? — выдохнула Вера вместе с дымом, откидываясь на спинку венского стула. В её позе была и усталость, и ожидание отдушины.
— Да потихоньку всё, — пожала плечами та, хоть её и не видели. Лиза, придерживая трубку между ухом и плечом, параллельно дописывала аккуратным, чётким почерком имена клиентов в тетрадь. — Ты там что?
— Не жалуюсь, — отмахнулась Вера от формальностей и сразу перешла к сути звонка. — Ты на Новый год что планируешь?
— Не думала пока, — отложила ручку Лиза, откинувшись в своём кресле. За окном её кабинета медленно сгущались зимние сумерки. — Как в прошлом, наверное.
— С Маринкой? — уточнила Вера, и в её голосе зазвучал живой интерес.
— Ага, — кивнула Елизавета, задумчиво потупив взгляд в исписанную тетрадь, но мысленно уже видя шумное застолье.
— Я с вами тогда?
— Та, ради бога, Вер. А мужа ты самого оставляешь?
— Он с дедами своими куда-то пойдёт, — буркнула Вера, закатив глаза так, будто собеседница могла это видеть. — А я по-людски хочу погулять, а не завещание обсуждать.
Лиза тихо хохотнула, закачав головой. Потом её лицо стало серьёзнее.
— За Маринку знаешь ситуацию? — вдруг спросила она, вспомнив свежие новости.
— Что там у неё? — в голосе Веры мгновенно загорелся интерес.
— Кощея помнишь?
— Ну! — поторопила её Вера, придвигаясь ближе к столу.
— Кент его, Дёма, к Маринке яйца катит. Рассказывал мне вчера, что к ней планирует на Новый год, — поделилась новостью Лизка.
Верка на том конце провода чуть не выронила сигарету.
— Ничё себе! — выдохнула она вместе с облаком дыма. — А Кощей твой что?
«Твой Кощей». От этой формулировки у Лизы на губах заплясала усмешка. Собственность, что ли, её?
— Мы с ним в церковь ходили, — сказала она, и её губы непроизвольно задрожали в лёгкой, смущённой улыбке при воспоминании о его трезвом взгляде и руках, что так пытались её успокоить.
Верка фыркнула в трубку, со смешком.
— А потом что?
— Ну, что что… — протянула Лиза задумчиво, проводя взглядом по столу, будто разглядывая невидимые узоры. — До дома довёз. Договорились, что вместе Новый год будем отмечать у Маринки. И всё.
— Ну я тогда точно к вам! — воскликнула Вера, и в её голосе теперь звенел уже настоящий, предпраздничный азарт.
***
Когда все блюда на Новый год были оговорены с Мариной, и за Лизой осталась задача приготовить пару салатов и нарезку, она, в принципе, не возражала. Но утро 31 декабря превратилось в череду мелких, раздражающих саботажей. То обнаруживалось, что надо срочно накрутить бигуди. То телефон не умолкал — все звонили, даже те, от кого она не ожидала. То находилось ещё какое-нибудь десятое дело, отвлекающее от главного.
Последней каплей стал настойчивый стук в дверь. Лиза металась по квартире с головой, утыканной бигуди, и с ножом в руках. Нервный тик начал дёргать её глаз. Стук повторился, уже переходя в нетерпеливый звонок.
Дверь она распахнула с таким размахом, что та с грохотом ударилась о стену. На пороге гость замер, удивлённо приподняв бровь, созерцая запыхавшуюся, боевую хозяйку в этом неожиданном образе.
— Привет, Лиз, — выдавил из себя Кощей, медленно вглядываясь в неё, в её взъерошенные волосы и в острый нож в её руке.
— Заходи, — рявкнула она вместо приветствия, схватила его за плечо и буквально втащила в квартиру, едва не сбив с ног. Дверь захлопнулась. — Колбасу щас будешь нарезать. Тонко.
Не успел Кощей опомниться и снять пальто, как его уже приперли к кухонному столу, вручив в руки нож и палку заграничной колбасы. Пока он, смиряясь с участью новогоднего поварёнка, резал, Лиза носилась по квартире: натягивала нарядное платье, распускала бигуди, превращая голову в облако кудрей, и, стоя у зеркала в прихожей, наносила последние штрихи макияжа.
— Ну, как? — раздался её голос спустя полчаса.
Она вышла на кухню, и у Кощея перехватило дыхание. Платье тёмного цвета мягко облегало её стройную фигуру, а ткань была усыпана мелкими стразами, которые ловили свет и вспыхивали. Глубокий, но изящный вырез декольте приковал его взгляд с такой силой, что он был вынужден сделать глубокий, почти болезненный вдох, чтобы заставить себя отвести глаза, — и всё равно они упрямо возвращались обратно. Волосы, теперь мягкими, блестящими волнами, спадали ей на спину и плечи.
— Лизавета… — присвистнул Кощей сквозь зубы, отодвигая стул и подходя к ней. Его руки легли на её тонкую талию, ощущая под тканью все изгибы. Он притянул её к себе, и в его глазах зажёгся неподдельный восторг. — Пиздец… красиво.
Она тихо рассмеялась, смущённая и польщённая его реакцией, но от его объятий не отстранилась. Только заглянула за его широкую спину на стол, где уже красовались её салаты в салатницах и аккуратно, с почти военной выверенностью, выложенная на тарелке нарезка.
— Сделал? — спросила она.
— Сделал, — почти буркнул он, уже не глядя на свои кулинарные подвиги. Его взгляд был прикован к её губам, подкрашенным яркой помадой, и он уже наклонялся, чтобы поймать их своими.
— Ну, помада же… — только и успела выдохнуть Лиза, но её протест растворился, не долетев до слуха. Его губы уже прижались к её, перекрыв все слова, затянув её в короткий, но плотный поцелуй.
Он отстранился, оставив на её губах лёгкое, горячее покалывание и смазанный след красного. Она тихо усмехнулась, качая головой:
— Дурак…
И, почти не думая, провела стороной ладони по его губам, смахивая со слегка шершавой кожи яркие мазки своей помады.
— Че дурак-то? — сказал он тихо, голос его звучал хрипло-бархатисто, довольной усмешкой. Его руки, лежавшие на её талии, начали медленное, осознанное исследование, ощупывая изгибы её бёдер через шелковистую ткань платья, будто заново открывая для себя её формы, теперь облачённые в праздничный, манящий наряд. — Я ж красоту свою целую. Это ж не дурацкое… Это самое что ни на есть умное.
Она вздохнула и сказала:
— Поехали уже…
— Лиз, — вдруг сказал Кощей, остановив её движение к выходу. — Там только ещё пару пацанов потянутся.
У Лизы брови дрогнули в искреннем удивлении. Она повернулась к нему, скрестив руки на груди.
— Кощей, ну не я же хозяйка у Маринки. Это во-первых некрасиво — тащить с собой людей без предупреждения. А во-вторых… — она сделала паузу, подбирая слова. — Может, Маринка не хочет к себе на праздник видеть… зброд зэков.
Она сунула ему в руки завёрнутые в фольгу тарелки с салатами и сама прошла в коридор, решительно натягивая на плечи длинную, тёплую шубу.
— Ну ты так сказала… «Зэки»… — отмахнулся он, следуя за ней. Он принял тарелки, его пальцы обхватили холодное стекло. — Культурные люди вообще-то.
— Культурные… — фыркнула она с иронией, уже выходя в прохладный подъезд. Её шаги отчётливо звенели по бетонным ступеням. — В магазин заехать ещё надо, — сказала она, резко переводя тему.
— Зачем? — нахмурился Кощей, спускаясь следом.
— Маринка попросила вина купить.
— Дёма за алкоголь отвечает, — отрезал Кощей, распахивая тяжёлую дверь на улицу. Морозный воздух ударил им в лица, свежий и бодрящий после духоты подъезда. — Он всё закупил.
Он прошёл к своей «Волге», аккуратно уложил завёрнутые тарелки на заднее сиденье и уселся за руль.
— Дёма хоть знает, что у Маринки сын есть? — спросила Лиза, садясь рядом и прихлопывая дверью. Она встретилась с его взглядом, и в его тёмных глазах она прочла неподдельное удивление.
— Да хрен его знает… — пожал он плечами, заводил двигатель. Машина с рычанием ожила. — А чё?
— Помнишь, ты когда ко мне пришёл в первый раз, пацан сидел в гостиной? — спросила Лиза, глядя прямо перед собой на заснеженную дорогу. Она увидела, как он ясно кивнул. — Так вот. Это сын Маринкин. Лёва.
Она выдержала паузу, давая информации осесть в его сознании. Кощей молчал, но его пальцы слегка постукивали по рулю. Мысли в его голове закрутились с новой скоростью.
— Понятно, — наконец произнёс он глухо.
Поднявшись на нужный этаж, они ещё на лестничной клетке услышали гул голосов, смех и лёгкую, предпраздничную какофонию, доносящуюся из-за двери квартиры Дунаевой. Лиза постучала, но открыла не хозяйка.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла Вера. Её лицо, уже подкрашенное к празднику, озарилось широкой, радостной улыбкой.
— О, Лизок! — воскликнула она, отступая в сторону и жестом приглашая войти. Её взгляд тут же переметнулся на Кощея, стоявшего чуть сзади с тарелками в руках, и в её глазах зажёгся живой, неподдельный интерес. Она окинула его оценивающим, но дружелюбным взглядом с ног до головы и, закончив этот беглый аудит, представилась по-деловому: — Вера.
— Кощей, — так же коротко кивнул в ответ. Он ловко передал Верке прохладные салатницы и тут же повернулся к Лизе, помогая ей стянуть с плеч тяжёлую норковую шубу.
Вера, приняв блюда, бросила через плечо, понизив голос до конспиративного шёпота, показывая взглядом в сторону гостиной:
— Пришёл Дёма. — И, едва заметно поиграв бровями, добавила, уже с лёгкой усмешкой: — С Лёвой играет.
И с этими словами, нагруженная тарелками, она юркнула обратно в гостиную, оставив их на мгновение в прихожей.
— Ты нервный какой-то… — тихо, почти шёпотом сказала Лиза, вдруг взяв его за руку и мягко, но настойчиво проводя через прихожую в сторону кухни.
— Поплыл наш Дёма, ясное дело… — вздохнул Кощей, но уже на пороге кухни его лицо преобразилось. Он расправил плечи, и на его губах расползлась знакомая, шебутная улыбка. Он представился хозяйке — Маринке, стоявшей у стола, и ещё трём подругам, чьи имена тут же вылетели из головы: Таня, Света, Вика… Девичий коллектив хохотал над чем-то, бурно обсуждая последние сплетни, и звонкий смех заполнил тёплое, пропахшее оливье и мандаринами пространство.
Лиза осталась на кухне, мгновенно влившись в этот поток женских голосов и смеха. Кощей же, кивнув на прощание, прошёл дальше, в гостиную.
Там царила уже иная атмосфера. Большой стол, накрытый нарядной скатертью, ломился от яств. А на диване разворачивалась почти идиллическая сцена: Дёма, откинувшись на спинку, что-то с азартом рассказывал мальчишке, который сидел, поджав ноги, и слушал его, заворожённо раскрыв рот. Глаза ребёнка горели неподдельным интересом к историям этого незнакомого, колоритного мужчины.
— Здоров, — протянул руку Кощей, нарушая момент. Дёма оторвал взгляд от пацанёнка, и его лицо расплылось в улыбке при виде товарища. Взгляд Кощея скользнул на мальчишку. Тот с серьёзным, оценивающим видом тоже протянул маленькую руку, и Кощей, чуть склонившись, пожал её. Мальчик внимательно изучал нового гостя, пока вокруг стола с тарелками и салатницами вертелась, как юла, Верочка.
А Лиза тем временем на кухне, отойдя с бокалом в сторону от общего веселья, подошла к Маринке. Та как раз выкладывала на блюдо крошечные, аппетитные тарталетки.
— Мариш… — тихо начала Лиза, и та, понимающе кивнула, мол, «говори».
— Ну как, тебе Дёма? — выдохнула Лиза, глядя на подругу.
Маринка улыбнулась, и в её глазах появился немного смущённый, но довольный блеск.
— Я его ж ещё тогда в рестике увидела. Ну, а потом познакомились поближе… — поделилась она шёпотом, бросая быстрый взгляд в сторону гостиной. — Вон, пришёл, подарок принёс… С Лёвой вроде играет… Пока всё, слава богу, Лиз. Спокойный такой… — добавила она.
Лиза только успела улыбнуться, радуясь за подругу, как в дверь снова раздался настойчивый стук. И квартира мгновенно наполнилась новыми, низкими мужскими голосами, от которых несло тюремной сипотой.
После короткой, шумной переклички и представлений, которые больше походили на обмен кличками и кивками, чем на светские формальности, к восьми вечера все наконец уселись за щедрый стол. Кощей устроился с Лизой на диване, положив руки ей на плечо, придвинул к себе Лизку. Рядом с Лизой примостилась Верочка, а к Вере тут же, с ловкостью хищника, подсел один из братков. «Пацан ровный, мы сидели вместе», — коротко пояснил Кощей ей на ухо. По кликухе мужчина был «Килла». Остальные имена и лица слились для Лизы в общий фон — серьёзные, подбритые, с наколками на сжатых кулаках.
На заднем плане мерцал телевизор с «Голубым огоньком», но на него никто не обращал внимания. В комнате стоял весёлый, густой шум, звенели бокалы, перемежались разговоры о делах, воспоминания и громкий смех. Пошли первые тосты. Сначала братва, как и положено, подняла стопки «за братву», за тех, кто на нарах, за тех, кто уже не с ними. А потом вдруг поднялась Верочка. Все взгляды устремились на неё.
— Давайте тост, — заявила она официально, с видом дипломата на трибуне, — за то, что у мужчин есть на букву «х»!
Маринка, сидевшая напротив, удивлённо подняла брови, а среди гостей прокатились смешки. Килла озорно улыбнулся, Кощей фыркнул в рюмку.
— Правильно, — торжественно добавила Вера, — за храбрость!
Маринка облегчённо выдохнула, украдкой глянув на Лёву, который, не обращая внимания на взрослые игры, с аппетитом уплетал оливье. Но Вера не унималась.
— И за то, — продолжила она с тем же пафосом, — что у женщин есть на букву «п»!
Реакция повторилась: смешки, кивки, кто-то качнул головой, мол, «ну баба!».
— За их понимание! — закончила Вера и с победным видом чокнулась с ближайшим бокалом.
Смех стал общим, открытым. Даже суровые лица братков смягчились улыбками. Этот наивный, немного похабный, но искренний тост разрядил атмосферу.
Через полчаса праздничный угар уже плотно окутал комнату. Воздух стал густым от табачного дыма, смешанного с запахом еды, духов и тёплого человеческого тела. За столом шли бурные, перебивающие друг друга обсуждения — то ли серьёзных дел, то ли анекдотов, то ли воспоминаний.
Лиза, отстранившись от этого шумного водоворота, полулежала, откинувшись на спинку дивана. В её руке изящно покачивался бокал с остатками шампанского, пузырьки которого давно перестали играть. Она прилегла головой к его плечу, а он, в свою очередь, закинул руку ей на плечи. Его крупные пальцы, грубые и тёплые, медленно, почти задумчиво, гладили бархатистую кожу её обнажённого плечика.
И вдруг он наклонился к ней, и его губы почти коснулись её уха. Его дыхание, согретое коньяком, обожгло кожу, когда он прошептал, низко и хрипло, так, чтобы слышала только она:
— Костя.
Она нахмурилась, оторвавшись от его плеча, и подняла на него удивлённый, вопросительный взгляд.
— Что Костя?
— Меня Костя зовут, — повторил он чуть громче, но всё ещё только для неё.
Это неожиданное признание, это дарование ей своего настоящего имени в мире, где царили только кликухи и прозвища, заставило её лицо озариться мягкой, тёплой улыбкой.
— Ну, слава богу, хоть сказал… — прошептала она в ответ. Она подняла руку и ладонью, нежно, почти робко, провела по его груди, ощущая под тонкой шерстью свитера твёрдые мышцы и ровный, спокойный стук сердца. — Костик...
Он хохотнул коротко, мазнув губами по её виску.