15.Со мной в могилу положат.
Ставим звёздочки и пишем комментарии!
тгк:reginlbedeva где будут спойлеры!
Казань, декабрь 1986 года.
Конец года подкрался почти незаметно, растворившись в будничной суете. Время в мире Кощея текло по своим законам, не привязанное к числам на отрывном календаре. Каждый его день при желании мог стать праздником, для этого не требовалось ждать особых дат. Настенного календаря у него дома так и не появилось, и о том, что на носу уже 87-й, он заметил лишь мельком, в гостях у Дёмы. Последние пять новых годов Кощей встретил на тюремной шконке. В этот раз душа требовала размаха.
Он выдохнул струйку дыма, прищурившись сквозь неё, и обвёл взглядом собутыльников.
- Че на Новый год? Планы есть? - голос его прозвучал хрипло, но с неподдельным интересом. Сам он планов не строил, они всегда рождались спонтанно, но хотелось узнать, куда занесёт ветер его коллег.
- Я к Маринке, - тут же, не задумываясь, выдал Дёма, а Маринка-то и не знала, что к ней планирует наведаться уголовничек.
Бровь Кощея удивлённо поползла вверх, но расспрашивать не стал. Перевёл изучающий взгляд на другого кента - Фому. Тот опрокидывал стопку горькой, морщась, и, поставив гранёный стакан на стол с характерным стуком, выдохнул:
- Я со своей... к свёкрам...
С Фомой (а по паспорту Данилой) Кощей познакомился ещё в далёкой юности. С ним он пошёл на первую делегу. Фома не был коронованным вором, жил по своим, более простым понятиям, и потому имел в паспорте штамп. Женился сразу после первой ходки на своей же однокласснице, Кате, и, кажется, даже был счастлив.
Кощей кивнул, приняв к сведению. А в его собственной голове, будто по щелчку, вспыхнул яркий, чёткий образ. Лизавета. Не просто воспоминание, а почти физическое ощущение, запах её духов, смешанный с морозом, упругость волос под его пальцами. Уголки губ его непроизвольно дрогнули, намереваясь сложиться в непривычную, почти мягкую улыбку. Но он мгновенно спрятал это предательское движение за новой, густой завесой папиросного дыма, отведя взгляд в сторону, в окно, где медленно опускались на засыпанный снегом двор сизые, тяжёлые сумерки.
- Ладно, пацаны, я пойду, - поднялся Кощей, отодвигая стул с глухим скрежетом. Братва не задерживала, главные вопросы обсудили, и Слава Богу. Накинув тяжёлый плащ и нахлобучив на голову меховую шапку-ушанку, он вышел из прокуренной, душной квартиры товарища.
Морозный воздух ударил в лицо, чистый и обжигающий после табачного марева. Он потопал в сторону её дома. По пути взгляд его упал на киоск цветочный. «А почему нет? - мелькнуло в голове. - Прилично ж надо».
Прикинув, что после восьми вечера она вряд ли будет на работе, он направился к заветной пятиэтажке. Лёгкая, почти мальчишеская азартная дрожь пробежала по спине. В приподнятом настроении он взбежал на пятый этаж, почти не запыхавшись, и позвонил в звонок.
Начал ждать. Минута, две, тишина за дверью напрягала. «Нету её, что ли?» - мелькнула мысль. Он позвонил снова, уже настойчивее.
И тогда из-за двери, приглушённо, донёсся голос:
- Щас!
Услышав её отклик, его губы снова предательски дрогнули. Он расправил широкие плечи, сделал лицо невозмутимым.
Защелкнул замок, дверь открылась. Она стояла на пороге, одной рукой попутно доделывая узел на поясе халата. Волосы, ещё влажные после душа, были заплетены в небрежную, нетугую косу, и несколько тёмных прядей выбивались, падая на лоб и щёки. На её лице застыло неподдельное удивление, но в уголках губ уже дрожала, пытаясь вырваться, немного ехидная улыбка. Она окинула его медленным, оценивающим взглядом с ног до головы.
- Привет...
- Привет, Лизавета, - ухмыльнулся он по-шебутному и протянул вперёд букет. Белые розы, холодные на ощупь, бледно выделялись в полумраке подъезда. Не дожидаясь приглашения, он переступил порог, и дверь с глухим щелчком захлопнулась за его спиной.
- Спасибо, - улыбнулась она уже открыто, принимая цветы. Их пальцы ненадолго соприкоснулись - её тёплые, его холодные от мороза. Она быстро взяла букет, будто отдернув руку, а он продолжал медленно приближаться, сокращая дистанцию. Теперь их разделял только этот пышный, благоухающий холм белых лепестков.
- По какому поводу визит? - спросила она, глядя на него поверх цветов, как ни в чём не бывало, но в глазах её играли искорки любопытства.
- Да просто так, - ухмыльнулся он, слегка склонив голову набок, изучая её лицо, её губы. - Ну, поцелуй хоть, а? Че как не родная.
- Не заслужил, - качнула она головой, но взгляд не отрывала.
Тот хмыкнул, усмехнувшись уголком рта, но не успел парировать, как она, обернувшись к нему спиной и поправляя букет, бросила через плечо:
- Ну, проходи, раз пришёл.
А Кощею дважды повторять и не надо было. Тяжёлый плащ повис на крючке в прихожей, меховая шапка легла на тумбочку рядом. Он на мгновение окинул взглядом знакомое пространство уютное, пахнущее её духами, кофе и чем-то неуловимо женским, и прошёл следом на кухню.
Хозяйка квартиры стояла у раковины, набирая в высокую хрустальную вазу воду. Она ставила белые розы в воду, поправляла стебли, на секунду задумавшись, и её пальцы легонько провели по бархатистым лепесткам. И в этот миг тишины она снова почувствовала его. Внутри всё похолодело, сердце гулко ударило в рёбра. Она резко, почти панически, обернулась.
Нет. За кухонным столом сидел только Кощей. Он сидел неподвижно, и его тёмный, пристальный взгляд был прикован к ней. Ком, подступивший к горлу, она с усилием сглотнула. Быстро, украдкой окинула взглядом всю кухню тени в углу, пространство за дверью. Никого.
- Ты че такая нервная? - нахмурился Кощей, не отрывая изучающего взгляда. Его инстинкты, отточенные в местах не столь отдалённых, уловили что-то не то с ней. - Случилось что?
- Да нет, - отмахнулась она, словно спохватившись, перевела тему, сделав вид. - Есть хочешь?
- Хочу, - кивнул он, соглашаясь.
- Борщ есть. Будешь? - она оглянулась на него, держа в руках кастрюлю.
- Буду, - сказал он.
И в этот момент что-то тёплое и упругое мягко ткнулось в его ногу. Кощей опустил взгляд. К его икре прижималась, мурлыча, чёрная, как ночь, огромная пушистая кошка. Он наклонился, протянул ладонь. Кошка благосклонно подставила голову, и грубые пальцы почесали её за ухом. В ответ раздалось довольное, громкое мурчание, наполнившее внезапно тихую кухню.
- Как зовут? - спросил Кощей, не отрывая взгляда от изумрудных, полуприкрытых кошачьих глаз.
- Афина, - ответила Лиза, уже ставя кастрюлю на плиту. Искра от конфорки чиркнула, зашипел газ.
Только борщ закипел, на поверхности появились первые, ленивые пузыри, она ловко разлила его по глубоким тарелкам. Отрезала пару ломтей тёмного хлеба. Обернулась, чтобы поставить всё на стол, и застыла. В углу, за столом, сидел Коля. Он сидел так естественно, будто всегда там и был, облокотившись на спинку стула. Она проморгалась, резко, надеясь, что видение рассосётся но нет. Он не исчез а только усмехнулся.
Собрав всю волю в кулак, она поставила тарелки на стол, достала из холодильника баночку со сметаной, поставила рядом. Села напротив Кощея, стараясь смотреть сквозь призрак, будто того не существует.
Кощей благодарно кивнул, не дожидаясь церемоний, и тут же принялся есть, с аппетитом откусывая хлеб. По его телу, привыкшему к тюремной баланде и холодным перекусам на бегу, разлилось непривычное, почти забытое тепло. Не просто от горячей еды, а что-то большее тепло домашнего уюта, женских рук, приготовивших ужин. Он даже не мог вспомнить, когда последний раз чувствовал подобное.
- А мне почему не насыпала? - раздался тихий, но отчётливый голос прямо за её спиной. Он заставил Лизу резко побледнеть. Она чуть не подавилась, сглотнув комок, подступивший к горлу. - Машка, я же тоже голодный.
Она сжала ложку так, что костяшки пальцев побелели. Сознание метнулось, ища выход. И выход, странный и нелепый, нашёлся сам.
- Кощей, - выдохнула она, и голос её прозвучал неровно. - Пошли в церковь.
Ложка в его руке застыла на полпути ко рту. Он медленно опустил её обратно в тарелку, и его брови, густые и тёмные, съехались в одну суровую линию. Взгляд, тяжёлый и вопрошающий, впился в её глаза, пытаясь найти там смысл этой внезапной, абсурдной просьбы.
- Я не верующий, - отрезал он.
И тут же сбоку, от того самого пустого угла, раздался хриплый, знакомый до боли смешок.
- Маш, ну вы прямо родственные души.
- Так я тоже атеистка... - почти машинально, борясь с дрожью в голосе, кивнула Лиза, упорно глядя на Кощея, стараясь не видеть, как призрак подпирает щеку рукой и смотрит на неё с насмешливым интересом. - Была...
- Ну, пошли... - пожал Кощей плечами, капитулируя перед этой абсурдной просьбой. - Завтра?
- Завтра, - подтвердила Лиза, и её лицо вдруг озарилось широкой, почти детской улыбкой, которая так внезапно и ярко вспыхнула, что, казалось, разогнала тени в самой кухне. Этот свет заставил и его собственные губы непроизвольно дрогнуть, приподняв уголки в ответ.
Еда на столе вдруг стала неважной. Аппетит сменился иным, более острым голодом. Он протянул руку через стол. Крупная, мозолистая ладонь, исчерченная шрамами, накрыла её тонкую кисть, лежавшую рядом с ложкой. Она не отдернула руку. Напротив, её пальцы слегка разжались, позволив ему взять её. Она не сводила с него взгляда, впитывая каждую черту его лица в этот странный, затихший миг. Не знала что именно может, эту силу, или ту искру, что мелькнула в ответ на её улыбку но сейчас он был ей бесконечно интересен и... нужен.
Его большой палец начал медленно, почти задумчиво, водить по её ладони. Движение было неожиданно мягким, лишённым привычной грубой власти.
Ждать не стал. Привстал, наклонившись через стол, преодолевая расстояние, его губы, тёплые и чуть шершавые, медленно, почти с вопросом, прикоснулись к уголку её рта.
Но она вдруг встала и сделала шаг к нему, чтобы продолжить. Он был быстрее. Прежде чем она успела наклониться, одна рука обхватила её за талию, а другая легла на бедро. Лёгким движением он усадил её к себе на колени.
Она коротко вскрикнула от неожиданности, и в ту же секунду её возглас был поглощён поцелуем. Он прижимал её к себе так плотно, что через слои одежды она чувствовала жар его тела и напряжение каждой мышцы. Она не сопротивлялась. Её руки сами нашли его шею, вцепились в грубую ткань свитера.
Волна желания, сильнее любой воли, ударила в него с такой силой, что заставила его тяжко, с хрипотцой вздохнуть прямо в её полуоткрытые губы, не разрывая поцелуя.
Его руки начали своё беспардонное, жаждущее исследование. Одна его ладонь крепко обхватила её бедро, ощутив под тонкой тканью халата упругую линию мышц. Не останавливаясь, она скользнула ниже, к округлости ягодицы, и подол халата задрался, уступив натиску, обнажив кожу под ней.
Другая рука тем временем предприняла своё восхождение. Она поползла вверх по её боку, преодолевая лёгкое сопротивление шёлковой ткани. Целью была грудь. Пальцы жаждали ощутить её вес, твёрдость соска, почувствовать, как учащённо бьётся её сердце.
Лиза опомнилась лишь тогда, когда халат уже сполз с одного плеча, обнажая бледную, горячую кожу, а его руки, одна уже освободила ремень, и холодная металлическая бляшка звякнула, и уже обхватили её под ягодицы, приподнимая, чтобы усадить на край кухонного стола.
Инстинкт самосохранения, заглушённый волной страсти, ударил с новой силой. Она упёрлась ладонями в его массивные плечи, пытаясь отстранить, отодвинуть эту лавину желания. Его губы, горячие и влажные, уже покинули её рот и спускались по шее, оставляя на коже жгучий, влажный след.
- Прекрати, - хрипло выдохнула она. Но он, казалось, не слышал, его сознание было затянуто в водоворот собственного возбуждения. Понимая, что теряет контроль над ситуацией и, что страшнее, над собой, она собрала все силы. Резким, отчаянным рывком она вырвалась из его железной хватки и отшатнулась на пару шагов назад, спиной упершись в холодную столешницу. Дрожащими руками она быстро, почти панически, запахнула халат.
Но он не отступал. Его взгляд, тёмный и возбуждённый, пылал, словно угли. Он снова подошёл к ней, навис, пытаясь наклониться, чтобы вновь завладеть её губами. Но она упрямо отвернула голову, её взгляд устремился куда-то вдаль, в тёмные, безразличные к её драме пейзажи за окном.
- Хватит, Кощей, - произнесла она тихо, но твёрдо. Голос её звучал уже не хрипло, а глухо.
Он замер, отступив на полшага. Его брови вскинулись в немом, почти детском недоумении.
- Всё ж нормально было, - прозвучало в тишине, и в его голосе, обычно таком уверенном, прозвучала редкая нотка растерянности. - Че не так-то?
Простого ответа у неё не было. Всё было «так» и «не так» одновременно. И этот внутренний разлом, эта внезапно нахлынувшая трезвость среди пламени, были страшнее любой его грубости.
- Я не хочу, - выдохнула она, и слова эти повисли в воздухе. Её взгляд упрямо избегал его, уткнувшись в узор на линолеуме.
- Минуту назад хотела, - парировал Кощей мгновенно, сжав губы в тонкую, недовольную линию. В его глазах плескалась буря - обожжённое самолюбие, недоумение и вспышка гнева. - Я тебя обидел, что ли? Больно сделал, а? - он сделал шаг вперёд, и его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал почти по-детски растерянно, но с подтекстом требовательности. - Ну, ты скажи хоть, объясни! Чтобы знал, на какой козе подъехать. Хватит уже в сказки играть, Лиза. Я к тебе с серьёзными намерениями. А ты...
Он не договорил, размашисто жестом обозначая весь этот абсурд.
- Уходи... - произнесла она тише прежнего, прикусив губу до побеления.
Он замер, будто получив невидимый удар. Его взгляд, тяжёлый и изучающий, впился в неё на несколько долгих секунд, пытаясь найти фальшь. Но нашёл лишь непробиваемую стену. Вздохнул тяжко, не стал спорить и, молча, развернувшись, направился к выходу. Шаги его гулко отдавались в прихожей. И через мгновение входная дверь захлопнулась с глухим стуком.
Ночью уснуть она не могла долго. Мозг, раскалённый дневными событиями, продолжал свою безжалостную работу. Думки, как назойливые мухи, кружились в темноте, жаля воспоминаниями и сомнениями. В конце концов, не выдержав этой пытки, поднялась, зажгла свет на столе и села писать письмо в родные края. Когда последние строчки были выведены, письмо сложено в конверт и заклеено, она снова легла, тщетно стараясь поймать ускользающий сон.
И когда он наконец настиг её, рада она ему не была. Это был не отдых, а продолжение муки беспорядочный, тяжкий бред. И снова Коля. Он сидел за столом, перед ним лежали аккуратные пачки денег, но лицо его было серым, как пепел. Он курил, выпуская струйки дыма, и слова его упали в тишину сна, как льдинки:
«Это только половина суммы... Маш. Надо уезжать. Или пиздец. И мне, и тебя заодно со мной в могилу положат».
Потом снилась Алинка. Улыбалась она той самой, виноватой, лилейной улыбкой, манила за собой, приговаривая ласково, по-сестрински:
«Там хорошо,Машуль. И Ванечка ждёт...»
Вырвал её из этого кошмарного марева настойчивый стук в дверь. Она подорвалась с постели, сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Стук нетерпеливо повторился. Встала, всё тело затекло и ныло, голова гудела тяжёлой, тупой болью.
Открыла дверь и нахмурилась, щурясь от яркого дневного света, падающего из подъезда.
- Ты спишь ещё, что ли? - фыркнул он, но в его глазах не было привычного блеска - ни озорного, ни страстного, ни даже злого. Они были трезвыми, пронзительно ясными и какими-то... «Трезвый, что ли...» - мелькнуло у неё в голове, и это поразило её больше, чем его внезапный визит. - Ну ты даёшь, Лизавета.
Кощей провёл ночь в тяжких беспокойных раздумьях. Злился на неё, прощал мысленно, снова злился, напридумывал себе уже Бог знает чего. Девка затуманила разум, всколыхнула что-то дремавшее и давно забытое. Не нравилось ему это чувство, эта тяга. Но ничего поделать с собой не мог. Тянуло к ней, как магнитом, против всякой воли и логики.
- Я думала, ты это... - пожала она плечами, смущённо поправляя выбивающиеся прядки волос.
- Не этовай мне, - отрезал он резко, его голос был твёрд. - Собирайся, че встала? Или не едем?
В машине царила тишина, но не та, тягостная и натянутая, что была вчера, а какая-то уютная, почти мирная. Он вёл машину плавно, уверенно, не суетясь. Музыка в салоне не играла будто ничто не должно было нарушить эту новую, хрупкую гармонию.
Лиза, покосившись на его профиль, освещённый морозным светом, нарушила молчание:
- Я тебя первый раз трезвым вижу.
- Не первый, - качнул головой Кощей, на секунду оторвав взгляд от дороги и встретившись с ней глазами. В них не было привычной дымки, они были кристально ясными. - Первый раз, когда встретились, я тоже трезвый был. Как стеклышко.
- Да нет, - возразила она вдруг, с лёгкой, почти детской уверенностью. - Ты слишком весёлый был. Не по-трезвому.
- А трезвый я что, злой? - удивлённо приподнял он бровь, и в уголке его глаза залегла какая-то более мягкая усмешка.
- Нет, - качнула головой Лиза, всматриваясь в него, как бы заново открывая. - У тебя взгляд просто... более ясный становится. Чище что ли. Как будто всё ненужное уходит.
Он фыркнул, коротко, но беззлобно, и его губы дрогнули в лёгкой, сдержанной улыбке. Словно её наблюдение и позабавило его, и задело за живое.
- Ты прости за вчера, - тихо, почти шёпотом, сказала Лиза, потупив взгляд в свои сплетённые на коленях пальцы. Слова давались с трудом. - Неправильно наверное... Только надежду дала и...
- Проехали, Лиз, - перебил он её. - Не делай так больше, лады? А то в меня ж нервы не резиновые.
- Хорошо, - кивнула она, и на её губах, вопреки всему, дрогнула слабая улыбка. Это было перемирие.
Вот и храм. Он вырос перед ними неожиданно, как видение - огромный, величественный, с синими куполами, увенчанными сверкающими на солнце крестами. Вокруг было немноголюдно, в основном степенные, согбенные годами старушки в тёмных платках, неторопливо бредущие к вратам.
Почти встав на ступеньки к храму, Лиза резко одернула его за рукав. Он остановился, вопросительно глянув на неё.
- Перекрестись, - шепнула она, кивнув в сторону иконы над входом. Увидев его неуверенное, сбивчивое движение, она добавила тише, наставляюще: - Справа налево.
- Ага, - тот просто кивнул, не споря. Сосредоточившись, он медленно, старательно сложил пальцы в троеперстие и трижды осенил себя широким, непривычным, но оттого кажущимся особенно искренним крестным знамением.
В нос ударил сложный, многогранный аромат - сладковатый дым ладана, пряный воск горящих свечей, пахнущее стариной дерево иконостаса и что-то ещё, неуловимое, что можно было назвать только одним словом - святость. Это «что-то» нельзя было описать, его можно было лишь чувствовать кожей - тихое, мощное присутствие кого-то, в кого Лиза очень хотела верить. Они замерли на пороге, вдвоём, погружённые в этот золотистый полумрак, наполненный мерцанием сотен огоньков и тихим шёптом молитв.
- Пошли, свечку поставить надо, - прошептала Лиза. Он кивнул, следуя за ней, чувствуя себя в этом пространстве одновременно и посторонним, и зачарованным. В зале было почти пусто, лишь тихий шорох шагов да редкий шёпот нарушали торжественную тишину, но уже к началу службы люди потихоньку подтягивались.
Подойдя к женщине, сидевшей за столиком, уставленным свечами, иконами и прочей церковной утварью, Лиза, быстро окинув взглядом ассортимент, сказала:
- Дайте свечек, штучки четыре.
Женщина молча передала ей тонкие восковые свечи. Лиза, взяв их, дёрнула Кощея за рукав:
- Плати.
Тот опомнился, сунул руку в карман, достал смятую купюру и протянул продавщице. Та благодарно кивнула, и Лиза, развернувшись, протянула ему одну из свечей:
- Ты за что ставить будешь?
Кощей на секунду растерялся, пожал могучими плечами.
- За братву, наверно.
- За ушедших? - уточнила Лиза, уже направляясь к иконам.
- За тех и тех, - глухо сказал он.
Они остановились перед иконой Божьей Матери. Лиза подожгла свою свечку от уже горевшей рядом. Она поставила её в подсвечник, и в мыслях её воцарилась непривычная, светлая пустота, будто сама атмосфера храма вымывала всю суету и боль. Перед внутренним взором проплыли образы: мама, брат, отец, все те близкие, оставшиеся в ростовской дали.
Кощей повторил процесс - неуклюже, но старательно. За братву он вспомнил в последний момент. Сейчас главным действующим лицом в его внутреннем молитвенном пространстве была она, стоящая рядом. «Господи, чтоб получилось всё у нас... - мелькнула редкая, почти детская мысль, обнажающая душу. - Я ж её по-настоящему, походу...» Договорить он не смог даже мысленно.
Потом они подошли к Распятию. Ситуация повторилась, но теперь Лиза думала о Ванечке. В памяти всплыло бледное, улыбающееся лицо Алинки, её слова: «И Ванечка ждёт...». На глаза неожиданно набежала горячая пелена, и свет от десятков свечей вокруг расплылся в сияющее, дрожащее марево. «Чтоб земля ему была пухом...» - только и смогла она выдохнуть про себя, прежде чем резко отвернулась, пропуская к кресту Кощея и других прихожан.
Кощей, склонив голову перед Распятием, вспомнил своих товарищей, отца... Губы его сжались в одну суровую, прямую линию, сдерживая целую бурю невысказанных чувств. Быстро, почти по-солдатски отдав долг памяти, он вернулся к ней.
Молитв Лиза не помнила, хоть в детстве бабушка и твердила их, и в церковь водила, и Библию по вечерам читала. Вспомнила она сейчас и о ней, подняв взгляд на лики святых. И про себя, тихо, отчаянно, вымолила: «Освободи меня, Господи, от черта этого... Я жить хочу...»
- Ты плачешь, что ли? - нахмурился Кощей, заглядывая в её лицо, где слёзы уже текли по щекам.
- Пошли, - резко развернулась она к выходу, не в силах вынести его пристальный взгляд здесь, у святых ликов. Кощей не стал задерживать, не стал расспрашивать. Он пошёл за ней, и на выходе из храма его рука твёрдо взяла её под локоть.
Выйдя на морозный воздух, она почти побежала к машине, не в силах сдержать нахлынувшую волну. Слёзы лились градом, горячие и солёные, тут же застывая на щеках ледяными дорожками. Она не понимала, откуда они берутся - казалось, все слёзы она выплакала ещё пару лет назад. Но сейчас в душе открылся какой-то новый, неисследованный источник горя и облегчения.
Кощей нагнал её у самой машины. Прежде чем открыть дверь, он взял её за плечи и мягко развернул к себе. Его большие ладони легли на её щёки, и он вгляделся в её глаза, полные слёз.
- Ну что ты, сырость разводишь, а, Лизочка? - сказал он тихо, и в его хриплом голосе появилась непривычная для неё нежность. Он большими, грубыми пальцами попытался утереть слёзы, катившиеся по её щекам, но они приходили снова, и он снова и снова стирал их. - Всё, грехи мы отмолили. Оно и легче станет, так же?
- Так, - кивнула она, шмыгнув носом. И, не в силах больше держаться, уткнулась лбом в его твёрдое, надёжное плечо. Она почувствовала, как его руки, только что вытиравшие слёзы, мягко, но крепко обняли её, прижали к себе. Он наклонился, и губы его коснулись её виска. И его ладонь медленно, успокаивающе задвигалась по её спине, сглаживая рыдания, которые сотрясали её тело.
Не забывайте звёздочки!