Попытка | Турбо

Валера сплевывает сгусток крови на снег, лежащий около качалки. Вытирает рукавом разбитую губу, чувствуя, как боль неприятной пульсацией раздается по всему телу. В голове эхом звенит произошедшее: Адидас, его уезд, их ссора, его кулаки на своем теле и пацаны, не удосужившиеся поддержать его хоть в чём то. И всё это, как кошмарный сон. Валера искренне не представляет, как так произошло, именно с Вовой, которого парень раньше считал своим другом, тем, на кого нужно равняться и, главное, старшим.

Ноги подкашиваются и гудят, когда он делает первый шаг. Каждое движение отдается тупой болью в ребрах, тело ноет, так, будто абсолютно каждая мышца была разорвана. В ушах звенит непрерывный звон, перед глазами пляшут цветастые узоры, во рту чувствуется металлический привкус крови, который не удается убрать, сколько бы Турбо не пытался сплюнуть. Мягко скажем, состояние не очень.

Турбо достает из кармана помятую пачку сигарет. Вытаскивает сигарету подрагивающими пальцами. Руки отказываются слушаться, как, собственно, и всё тело. Он становится лицом против ветра, чтобы холодный ветер не смог затушить огонёк и чиркает спичкой о шершавый коробок, поджигая сигарету. Идёт дальше, делает жадный и глубокий вдох. Никотин приятно обжигает горло, даёт ощущение отрешённости от всего окружающего.

В этот момент Туркин даёт волю мыслям. Разрешает себе углубиться в собственные мысли, проболеть переживаниями наедине с собой. Как ни странно, всё стабильно сходится к одному – к Юльке. Образ всплывает моментально, стоит моргнуть. Перед глазами стоит отчётливая картинка её улыбки, смеха, тепла тела и этих влюбленных глаз. Делает ещё одну затяжку. Вспоминает все свои ошибки, осознавая, насколько сильно он её подвёл.

Если до этого парень только мечтал, то сейчас, набравшись уверенности, стал готов строить вполне конкретные планы, как извиниться и снова сделать своей. Правда, единственное, до чего парень смог додуматься – это прийти, крепко обнять и сказать:

– Прости меня, я был идиотом.

Но она ведь не позволит сделать всё так просто. План должен быть изощрённее, продуманнее и, главное, красивее. Придётся доказать, на что он готов ради неё.

А ведь всего какой-то месяц назад, Турбо раздумывал лишь о том, как найти эту «блондинку, подругу Айгуль», которая для него за «спасибо» нарисует плакаты. Думал о том, как использовать в корыстных целях. А сейчас он бесповоротно влюблен в эту «добрую художницу» и собственными руками готов положить весь мир к её ногам.

Парадокс.

Валера затягивается в последний раз, кидает окурок в снег и тушит его ботинком.

– Турбо, стой! – слышится уставший женский голос откуда-то сзади.

Парень, нахмурившись, поворачивается. Там, в паре метров бежит Милана. Лицо покраснело от мороза и бега, рыжие кудри растрепались и торчат в разные стороны, а дыхание сбилось.

– Ну ты и шустрый, чего так несёшься? Я еле успела за тобой! – останавливается, показательно машет руками и пытается отдышаться, жадно глотая воздух открытым ртом. Говорит с трудом, с нотками раздражения, но не так звонко и уверенно, как сейчас.

На ней какая-то яркая, чуть потрепанная куртка с искусственным мехом, под ней виднеется край вязанного синего свитера, а на ногах джинсы-варенки, из которых она, кажется, в последнее время даже и не собирается вылазить. Даже выглядящая так нелепо, даже в такой не сочетаемой одежде, Рыжуля как всегда – яркая, выделяющаяся на фоне общей серости.

Турбо даже не думает отвечать. Тупо и оценивающе смотрит на неё, почти равнодушно. Пусть и раньше, до всей этой ситуации, он бы нашел в себе силы подшутить над девушкой, подколоть за внешний вид или опять сравнить с чудищем из популярного мультфильма. Но сейчас не до этого: плевать и на схожесть, и на её рваный воротник, и на эти кудри. Хочется, чтобы она только побыстрее ушла, оставляя эту напыщенную и притянутую «дружбу» между ними.
Валера затягивается в последний раз, кидает окурок в снег и тушит его ботинком.

Милана выпрямляется, вытирает рукавом куртки вспотевший лоб и наконец начинает говорить:

– Я, это... чё прибежала, – натягивает на лицо неестественную улыбку. – Я хотела спросить, как дела у Юльки? Я с ней пыталась поговорить всё это время, звоню, а она не берет... Я, вон, даже пришла к ней однажды. Не открыла, представь!

Турбо молчит, искренне не зная, что и ответить. Вроде, Милана стала подругой для его девушки, близким человеком, про которого она прожужжала все уши. Юля ведь так радовалась их походам в парк, так счастливо рассказывала, как её притягивает к себе Милана и что она никогда не встречала подобного человека, так усердно вслушивалась в слова песни, которую она услышала из уст новой подруги. Но, с другой стороны, рыжая замешана в том, из-за чего сам Туркин не видел свою Юлю столько времени. Она из числа тех, кто участвовал непосредственно в самой грязи произошедшего и даже когда ей русским языком сказали «не отходи от Юли и Айгуль», Валера нашел светловолосую совершенно одну.

– Я откуда знаю? – огрызается он, прожигая тяжёлым взглядом. С предателями один разговор. Турбо смог доверить ей самое дорогое что у него есть, а она опрокинула все его просьбы через левое плечо. – Ну, я тут при чем, Милана?

Рыжая вздрагивает от резкого тона, чуть отшатывается назад. Улыбка сползает с губ, глаза округляются в удивлении.

– Я думала, ты знаешь, – сбавляя тон. – Ну, ты ж её парень, все дела, по моим представлениям отношений ты должен знать, где и как твоя девушка.

– А, так ты не в курсе? – криво усмехается. – Из-за вашей блядской идеи, м, как ты выразилась, моя девушка меня теперь даже видеть не хочет. Всё? Я могу идти?

Турбо делает шаг в сторону, давая понять, что их нелепый диалог пришел к логическому завершению и дальше компостировать ему мозг не следует. Но девушка не отступает, храбро хватает его за рукав куртки и заставляет встать на место.

– Турбо, не веди себя, как обиженная восьмиклассница, – выпаливает она, переходя в наступление. – Хватит строить из себя жертву, ты же не такой. Это, небось, Юлька из тебя такого сентиментального сделала?

Она смотрит прямо в глаза, пытаясь достучаться до глубины сознания. Видит в них зарождающуюся злость и раздражение – и на уголках губ появляется совсем чуть-чуть заметная, но все же искренняя улыбка. Пусть и плохие, но всё же эмоции, а значит, она на верном пути.

– Забываешь, с кем разговариваешь, – в противовес радости Рыжули сквозь зубы мычит парень, сжимая кулаки в карманах. – Ты, ладно, попиздишь и успокоишься. А вот у Черепа за это я спрошу по всем понятиям.

– Валера, – специально, издевающе зовёт по имени. – Это ты забываешь, с кем разговариваешь. Ты, что-ли, не понимаешь, что я могу быть твоим единственным ключом к нашей Юльке?

– Каким хреном? Она и с тобой не хочет разговаривать.

– Я хотя-бы хоть что-то в девчачей психологии понимаю, а ты только и делаешь, что жалеешь себя и ненавидишь весь мир. – парирует девушка.

Делает шаг вперёд.

– А ты на момент представь, как там твоя ненаглядная сейчас себя чувствует? А ты, герой-любовник, сделал хоть что нибудь, чтобы с ней помириться? Ну, кроме того, чтоб с Адидасом подраться?

Турбо молчит, сглатывая появившийся ком в горле, неуверенно отводит взгляд, утыкаясь им в очередной снежный сугроб. Хоть и истину в словах рыжей всё же находит, но от этого его раздражимость меньше не становится.

– Ну ты и Валера... – закатывает глаза, принимая молчание за ответ. – Хватит сопли жевать! Бери свою задницу в руки и беги к любимой. Под школой карауль, не знаю, под подъездом кукуй. Да хоть на коленях перед ней ползай и вымаливай прощение. Достань ее до смерти, заставь себя выслушать и, в конце концов, засоси. Ты мужик или кто?

Туркин поднимает брови и кривит губы, мол, «ты серьёзно?».

– Да ты гений, я же сам не догадался её подождать. Какая оригинальность, блять. – саркастично хмыкает, оглядывая с ног до головы.

– Ты бы лучше Марату это девчачую психологию рассказывала, ему сейчас это нужнее, – продолжает огрызаться Валера, стараясь стереть эту уверенность у собеседницы.

– При чем тут это?

– Ему сейчас со своей вафлершей мириться нужно, один хрен чушпан загашенный. А я, в отличие от него, и сам в состоянии найти способ, как помириться со своей девушкой, даже без твоих советов.

– Да, конечно, – фыркает рыжая, закатывая глаза. – Ты ж у нас самый гордый, как я могла забыть. Так если ты сейчас не возьмёшь себя в руки, то проебешь свой единственный шанс. Стоишь тут, даже шагу сделать не можешь, самостоятельный он, блин, до тучи.

Милана начинает злиться, становиться все более язвительной. Внутри начинает кипеть от обиды и ощущения неуслышанности.

– Да пошла ты...

– Да сам иди! – перебивает Милана, сжигая последние нотки спокойствия. – Только чесать языком и горазд, а как до дела доходит!? Тьфу, блин. И чем ты лучше этого Марата, которого так счастливо чушпаном обзываешь? А сам! Ты только ноешь, пацан, блять, нашёлся. И вообще, какой там Маратик? С кем он мириться будет, по твоему? С Александром Сергеевиче..

Милана обрывается на полуслове. Отводит взгляд вниз, прикусывает язык, понимая, что ляпнула лишнего. А Турбо, напротив, тянет голову вперёд.

– Это ты сейчас про что?

– Да ни к чему я, – пытается отмахнуться.

– Говори, – серьезным и спокойным голосом.

– Айгуль уехала из города, – пожимает плечами. – Семья не выдержала этого клеймо, понимаешь? Собрали вещи и уехали в соседний город по-быстрому. Заявление из милиции даже забрали.

Турбо молчит, переваривая услышанное. Юля, наверное, расстроиться, когда узнает. И это плохо.

– Ладно, – кивает головой. – Я тебя услышал. Давай, до встречи.

Не дожидаясь ответа, он быстро разворачивается и идёт в сторону дома. Ноги, кажется, стали ещё более ватными, чем до этого, в голове стало ещё больше нерешённых вопросов и переживаний, а противоречивые мысли перебивают друг друга снова и снова. Хочется либо послать всё к черту, либо напиться.

Так он и доходит до дома. Поднимается по подъездной лестнице, достает из кармана ключи и проворачивает замок. Сбрасывает с плеч куртку, вешает её на крючок рядом с дверью, снимает промокшие кроссовки и ногой отодвигает их к стене.

В горле пересохло так сильно, будто он неделю не пил, машинально бредёт на кухню, даже не задумываясь. Но, стоит ему сделать шаг в кухню, как недовольство снова расцветает на его лице.

У батареи, на полу, съежившись, сидит отец.

Первая мысль, пробежавшая в голове, это то, что тот снова нажрался. Турбо, привыкший к пьяному лицу отца и его заплетающимся языком, сейчас даже не удивляется. Все стабильно, рутинно, поэтому парень только проходит дальше. Но потом, стоя уже с кружкой с водой, кидая ещё один взгляд на мужчину, вдруг в глаза кидаются другие черты: перегаром не пахнет, бутылок на столе нет, отец не мычит бессвязные слова, лицо осунулось и побледнело. А глаза..

Блять, что с его глазами? – проносится в голове.

Парень оставляет кружку на стол, не отрывая взгляда от отца. Его глаза, обычно мутные, покрасневшие от пьянства, сейчас стали неестественно ясными, округленными и, главное, жутко испуганными. Какой-то животный ужас, будто прямо сейчас, в моменте, мужчина видит перед собой не своего одного сына, а смерть с косой собственной персоной. Толя смотрит сквозь, будто не видит ничего.

– Бать, ты чё? – надрывисто спрашивает Турбо, присаживаясь на колени перед отцом.

Он не отвечает. По-прежнему смотрит в одну точку неживым взглядом. Тревожность в теле Валеры резко повышается до грани, он кладёт свою ладонь на плечо отца и легонько, стараясь не причинить боли, трясёт.

– Скажи хоть что-нибудь, Бать, – повторяет уже громче. – Ау, блять, что случилось?

Вдруг, мужчина вздрагивает, как от толчка. Поворачивает голову к сыну и, наконец, едва слышно шепчет:

– Кого ты убил?

***
Часом ранее

Толя возвращается домой. Зимний воздух всё ещё обжигает щеки, но внутри разливается приятное тепло. Сегодня – именно тот день, та точка поворота, с которой он начнёт новую жизнь. Сегодня он решил сделать всё правильно.

У него в руке авоська с продуктами: картошка, морковь, лук, маленький кусочек мяса, яблоки для компота и ещё что-то по мелочи. Никакого алкоголя, ни капли. Сегодня он хочет накормить Валерку нормальным обедом, как в старые добрые времена, когда мать была ещё жива. Посидеть с ним, поговорить по-человечески, как отец с сыном. Нужно хотя-бы попытаться вернуть те теплые отношения.

Он снимает старенькую телогрейку, ставить авоську на пол и идёт мыть руки.

Открывает кран, намыливает руки хозяйственным мылом, тщательно растирает между пальцами. И вдруг слышит громкий стук в дверь.

Мужчина вытирает руки, подходит к двери и прислушивается пару секунд. Стук повторяется ещё более настойчиво. Мужчина быстро открывает дверь. На лестничной площадке стоят двое мужчин в форме. Милиционеры. Внутри холодеет, сердце начинает бешено колотиться в груди. Что он сделал?

– Здравствуйте, товарищи милиционеры. Чем могу быть полезен? – старается натянуть на лицо улыбку.

Старший из милиционеров, с самыми усталыми глазами, что Толя видел за последнее время, делает шаг вперед и спрашивает:

– Добрый день, товарищ Туркин? – ровным голосом. – Старший лейтенант Кузьминов.

– Лейтенант Рахимов, – представляется второй. – Мы пройдем?

Туркин старший кивает несколько раз, отходит в сторону, впуская внутрь пришедших. Рахимов проходит вглубь первым, оглядывая прихожую, Кузьминов же задерживается в пороге, окидывая внимательным и укоризненным взглядом мужчину. Трое мужчин проходят на кухню, присаживаются за стол. Старший Лейтенант откашливается, достает из внутреннего кармана кителя сложенный вдвое документ.

– Мы к вам по делу вашего сына. Валерия Анатольевича Туркина. – медленно, издевательски разделяя каждую букву. У мужчины сразу белеет лицо, судорожно дёргаются руки, но он старается держаться ровно.

Рахимов, тем временем, забирает из рук старшего документ, разворачивает его и протягивает хозяину дома.

– В отношении вашего сына может быть возбуждено уголовное дело по статье 102 Уголовного Кодекса РСФСР. Это значит, э-э-э... – разводит руки в стороны, пытаясь подобрать правильные слова. – Валерий Анатольевич подозревается в совершении умышленного убийства.

Туркин открывает рот. Чувствует себя так, будто в этот момент окатили ледяной водой с ног до головы. Горло перехватывает приступ редкого удушья. Он тупо смотрит на бумагу, лежащую перед ним, а в голове, вместо прочитанного, пульсирует одна мысль:

Не может быть, этого просто не может быть, – звенит, отдаваясь во всем теле.

Всё, что он слышит дальше, доносится до него, как через туман: слова кузьминова о совершенном преступлении, об убитом, о том, какое долгое было следствие, об уликах.

И все кажется страшным сном.

***

– Что ты несешь? – голос подрагивает, а Валера снова трясет отца за плечо. – Никого я не убивал, блять.

Толя снова отворачивает голову, прислоняется щекой о батарею и прикрывает глаза.

– Желтухина, – говорит одними губами. – Ты убил Желтухина.

– Блять, какого Желтухина? Ты в себе? – не выдерживая, повышает голос.

– На Дом-Быта, – последнее, что говорит мужчина.

Валера пытается его трясти снова, орёт, кричит матом, пытаясь вытрясти из него хоть какое-то внятное объяснение. Но мужчина молчит, не реагирует вообще ни на что, будто он в корне перестал существовать. Только дрожащее тело выдает то, что он всё ещё в этом мире.

– Да скажи ты мне, что, блять, происходит!? – внутри всё сжимается в тупой, болезненный и жгучий узел. Отец все ещё не реагирует и, Турбо, обозлившись на него, на ситуацию и свое непонимание, отталкивает мужчину с такой силой, что тот чуть ли не падает.

Встаёт, оглядывает кухню в поиске хотя бы какой-то зацепки, которая поможет ему не свихнуться. Взгляд мечется по стенам, мебели, захламленным тумбочкам и, вдруг, натыкается на бумажку, лежащую на обеденном столе. Хватает её в руки, разворачивает, начинает читать.

И чуть ли не падает.

Коряво отпечатанный текст, рамазанная печать, и его фотография, сделанная года три назад. Под фотографией – «ВНИМАНИЕ ! РОЗЫСК» и мелкий штрифт под этой кричащей надписью.

Туркин читает, не веря своим глазам. Сердце уходит в пятки, а в голове такая громкая пустота, что он, кажется, начинает сходить с ума. Он смотрит на свою фотографию и искренне верит, что это какой-то розыгрыш. Это же не может быть правдой. Он же никого не убивал. Да, был там, на Дом-Быта, но сам никого не трогал. Даже к Жёлтому близко не подходил, видел в живую и то раза два за всю жизнь, какой он убийца?

Адидас убил.

Турбо отбрасывает бумажку, в панике садиться на ближайший стул, ставит локти на колени и опускает голову вниз. Пол плывет перед глазами, в ушах звенит и к горлу подступает тошнота. И что делать, когда тебя объявляют в розыск?

В голове проносится одна бредовая, странная, но мысль. Ильдар Юнусович, папа Юли. Мент, который его всегда ненавидел, воспринимал как занозу, и грозился посадить его за решетку. Который с самого начала их отношения с Юлей видел в Валере только преступника-отморозка.

Пазл складывается, все становится на свои места – его подставили. Подставил тот, кто имеет власть, кто имеет доступ к нужным людям и документам. Кто мог провернуть все так, что никто не подкопается.

Это значит одно – ситуация слишком плоха.

Туркин резко вскакивает стула, отчего тот с грохотом падает на пол. Хватает свою куртку, натягивает кроссовки, не глядя.

Нужно к Юле. И побыстрее.

***

– Здравствуйте, а Мавлиеву можно на пару минут? Очень важный вопрос, – выпаливает Турбо на одном дыхании, замирая в дверях кабинета мвтематики. Он тяжело дышит после быстрого бега по улице, а сердце колотится, как бешеное.

Я классе звенит тишина, нарушаемая только скрипом мела по доске в руках какого-то школьника в пионерском галстуке. Учительница, строгая женщина в очках, сером пиджаке и седыми волосами, недовольно и очень нехотя отрывает взгляд от классного журнала.

– Молодой человек, какая бестактность! Какие могут быть вопросы во время урока!

– Это очень срочно, – настаивает Валера, каждая минута на счету.

Учительница закатывает глаза, тяжело вздыхает, но всё же пожимает плечами.

– Мавлиева, иди уж, коль зовут, – сухо объявляет. – но чтобы это было в первый и последний раз, молодые люди.

Юля, сидящая за третьей партой у окна, не верит своим глазам. В голове не укладывается, что прямо тут, в её школе, в кабинете ненавистной математики, стоит он. Её Валера.

Она ведь так старалась вычеркнуть его из своей жизни, в корне потерять. Каждый раз, слыша его имя, видя кого-то, отдаленно напоминающего Валеру, сердце предательски сжималось и девушка заставила себя его возненавидеть, вспоминала только его грубость и упрямство, думала только о плохом. Убеждала себя, что он не тот человек, который ей по пути.

Но сегодняшний день перевернул всё, чего она смогла усердно добиться. Сначала – сон, где он так отчаянно прижимал к себе. Теперь – сам Туркин личной персоной, стоящий в дверях её класса.

Сердце бешено заколотилось, сбивая дыхание. Юля почувствовала на себя осуждающие взгляды одноклассников, укоризненное ворчание учительницы. Медленно, неумело встаёт со своего места. Ноги подрагивают, по спине пробегают мурашки, но она старается держаться ровно. И как только их взгляды встречаются, делает глубокий, но рваный вдох.

– Привет, – с трудом выдавливает из себя Юля.

А Туркин, наконец очнувшись, делает шаг вперёд, прикрывает дверь кабинета, отрезая их от любопытных взглядов. Несколько долгих, мучительных секунд просто смотрит на свою девушку. Так, будто не видел её вечность и боятся, что прямо сейчас она бесследно исчезнет. Взгляд скользит по её лицу, ниже, запечатлевая каждую чёрточку.

Юля выглядит, как самая прилежная ученица этой школы: аккуратно заплетённые в косичку светлые волосы, строгое школьное платье без фартука, закрывающее колени, никаких украшений на тонких запястьях, никакого макияжа на лице, покрытом румянцем. И Туркину это искренне нравится. Всегда нравилось. Та непоколебимость к общественной новизне, когда все вокруг подряд начали пытаться выделиться по-особенному, подражая западным веяниям. Юлька же строго стремилась не быть такой, не гонясь за модой. Всегда была самой собой – настоящей и искренней. И это ценнее любых тенденций.

Валера не может налюбоваться. Столько времени она была далеко, вне зоны доступа, а сейчас стоит так близко и реально. Юля кажется ему самой любимой и желанной девушкой на свете. И все проблемы, страхи на момент исчезают, уступая место нежности и любви.

Он так скучал.

Вопреки всем мыслям о том, чтобы попросить у девушки помощи, о доказательстве своей невиновности, Валера даже не собирается впутывать её в свои проблемы. Он пришел к ней просто, чтобы напоследок насытиться ей. Насмотреться, запомнить навсегда, чтобы потом, когда его посадят или, что ещё хуже, расстреляют, у него осталось хоть что-то светлое в памяти.

Валера даже не верит в то, что сможет доказать свою невиновность.

Импульсивно, не давая самому себе ответа действий, хватает светловолосую за руку. Мягко, чувствуя, как её тонкая ладонь вздрагивает и пальцы сжимаются в ответ.

– Пойдем, – совсем тихо.

Юля вскидывает голову, хмурится, сжимает губы в тонкую полоску.

– Куда, что происходит? – но он не отвечает, просто тянет её за собой, вглубь школьных коридоров.

Ведёт в небольшой закуток, между лестницей и аварийным выходом.

– Да перестань! Куда ты меня тащишь, я должна вернуться на урок, – Турбо останавливается, поворачивается к ней лицом, берет за плечи и смотрит прямо в глаза.

– Юля, прошу тебя, хватит бубнеть. Просто побудь хорошей девочкой хоть на пару минут, – произносит нежно, с такой мольбой в голосе, что светловолосая не в силах отказать.

Дойдя по до конца лестницы, парень сворачивает ещё ниже, спускается с двух ступенек. И пара оказывается в совсем тесном пространстве под лестницей, окруженные пылью.

Турбо резко прижимает её к холодной, шершеватой стене, отчего Юля невольно вздрагивает. Сразу пытается вырваться, отстраниться и убежать обратно в безопасность, но парень держит так крепко, что даже малейшей возможности уйти нет. Сильные руки сковывают малейшие движения. Светловолосая чувствует его горячее дыхание на своей щеке, его запах и становится не по себе. Пытается отвести взгляд, избежать этих пристальных глаз, так усердно вглядывающихся в её.

Они молчат. Только смотрят друг на друга, не произнося ни слова. И видят то, по чему так скучали.

– Юля, я... – пытается начать, но выходит слишком сдавленно. Он запинается, споткнувшись о собственные мысли.

А Юля, чувствуя замешательство, отводит взгляд, не в силах больше держаться так прямо. Смотрит в пыльный пол, кусает кончик языка до боли, пытаясь хоть как-то унять нарастающее волнение, которое быстро и стремительно охватывает все тело.

И, к удивлению, уже не хочет уходить. Уже не рвется возвращаться в класс, где кипит школьная жизнь. Хочет быть тут, рядом с ним, наплевав на все, что происходит между ними. Несмотря на все обиды, на все ссоры и предостережения. Просто любит его такого – с упрямым характером, дерзким взглядом и предпочитающего ей своих пацанов, уличную жизнь и разборки. Просто любит. Безоглядно.

И когда Валера наклоняется, чтобы оставить невесомый поцелуй на её макушке, вместо тысячи слов, внутри девушки появляется мысль: может быть, ещё не всё потеряно?

Её взгляд скользит по его лицу, считывая всю усталость и боль.

– Что с тобой? – нарушая тишину.

– Со мной? – переспрашивает нарочно удивлённым голосом.

– С тобой.

– А с тобой? – парирует в ответ.

Сдерживать улыбки уже невозможно

Юля нежно касается кончиками пальцев его щеки, указательным пальцем проводит по небольшой ссадине, которая осталось после драки. Валера боится даже двинутся, не желая испортить такой интимный момент. Он, кажется, готов замереть в этой позе навечно.

– Я первая спросила, – прищуривается, делая вид, что сердится. Но Туркин сразу замечает улыбку, спратянную в уголках губ.

– Со мной всё хорошо, – тон становится увереннее, пропадает былое напряжение. – Просто очень скучал по тебе.

Светловолосая закатывает глаза и позволяет себе улыбнуться ещё шире, сдаваясь под напором. Это стало ошибкой для неё и зеленым флагом для парня, разрешением на дальнейшие действия.

– А я не скучала, – пытается отшутиться, пожимая плечами, но явную ложь выдают влюбленные глаза.

Валера только усмехается, замечая, что Юля наконец оттаивает. Проводит рукой по светлым волосам, приглаживая выбившиеся из прически волоски, наклоняется к уху и шепчет так, чтобы слышала только она.

Рассказывает о том, как ему не хватало Юли все эти долгие, мучительные дни, как он мучался без её улыбки, без её голоса и этого возмущённого «Ну Валера!», которым она вознаграждала каждый раз, когда тот в очередной раз скажет что-то особо смущающее. О том, как ломался без её прикосновения, теплым объятиям и искренней заботе, которую от так часто не ценил и воспринимал, как само собой разумеющееся.

Шепчет ей что-то о том, как вспоминал их моменты, проведенные вдвоем. О том, как мечтал вернуть все назад, как терзался быть рядом с ней и снова чувствовать себя самым любимым.

– Я тебя теперь точно не отпущу, – Валера собирается сказать что-то ещё, но до ужаса смущённая Юля больше не в силах сдерживать нахлынувших на неё чувства.

Она тянется к нему, закрывает глаза и, прикоснувшись к его губам, затыкает его своим поцелуем.

Это именно то, чего они так ждали.

Губы сливаются в едином порыве, нежно и до безумия трепетно, боясь разрушить всю магичность момента. Но постепенно, с каждой прошедшей секундой, ситуация приобретает другие нотки: требовательные, ненасытные и настойчивые. Юля отвечает с той же жаждой, что и целует Валера. Его руки крепче прижимают к себе, не давая ни малейшего шанса отстраниться. Она обвивает его шею руками, прижимается всем телом.

Чувственно, глубоко и отчаянно. Дыхание учащается до надрыва, сердца бьются в унисон. И становится абсолютно плевать, что они находятся в учебном заведении.

***

Валера выдыхает облако пара, которое мгновенно растворяется в морозном воздухе. Спускается по заснеженной лестнице, оглядывается по стронам. Стало на ещё одну головную боль больше. Теперь точно нужно отмазаться от срока и доказать свою невиновность любым доступным способом. Даже если это будет значить – сдать Адидаса. Ради Юли можно.

Он находит в кармане пачку сигарет, чиркает спичкой, закуривает. Никотин разливается теплом по организму, принося обманчивое чувство спокойствия.

Нужно к пацанам. И побыстрее. Они, хоть и отбитые на драках, но моментами могут быть сообразительными и коллективным умом можно придумать, как выбраться из этой западни. Главное, чтобы не зассали. А так, должны не бросить. Братья, вроде как.

Выйдя за ворота школы, он останавливается, оборачивается. На крыльце стоит Юля. Маленькая, хрупкая фигурка, готовая растаясь в толпе в любой момент. Стоит, смотрит прямо на него, счастливо улыбается. В привычном расстегнутом пальто, развивающемся в стороны из-за ветра. Махает ему ручкой, шлёт воздушный поцелуй и хихикает.

Он кивает ей в ответ, стараясь передать взглядом все, что не может сказать словами, машет рукой в ответ и подмигивает.

И в этот момент его хлопают по плечу. Инстинктивно, резко, он оборачивается. Перед ним стоят двое мужчин. Милиционеры: форма, фуражки, напыщенные улыбки на лицах. Туркину резко становится трудно дышать. Резкий страх обжигает и парализует, но адреналин уже бьёт ключом. Импульс становится быстрее здравых мыслей: рука взлетает, кулак обрушивается на челюсть ближнего милиционера, чья рука лежит на плече Валеры. Удар получается слишком неожиданным и сильным, мужчина шатается и теряет свою фуражку, в его глазах на долю секунды мелькает удивление, быстро сменяющееся злобой. Времени на триумф, к сожалению, нет, нужно бежать.

Турбо срывается с места, бежит, что есть сил, прочь от школы. Но далеко уйти не получается: тяжёлый удар в спину валит его на землю, мир переворачивается и он с глухим стуком падает лицом в мокрый снег. Холод пронизывает до костей, в глазах начинает рябеть. Сверху наваливается тяжесть, его берут за плечи и резко переворачивают лицом к себе. Методичные и жестокие удары сыпятся градом, выбивают из него дух. Боль пронзает всё тело, лишая возможности даже пошевелиться. Остаётся только глухо стонать, сжимать зубы и пытаться не потерять сознание.

Отдалённо слышатся крики, голоса перепуганных школьников, высыпавшихся из школы. Валера чувствует на себе взгляды, то ли жалостливые, то ли любопытные. Он становится зрелищем, выставленным на всеобщее обозрение.

Кровь течет по лицу, окрашивая его в цвет. Парень чувствует её на губах и принимает свое поражение. Но даже сквозь это унижение видит только одно – свою девушку.

Надеется, что Юлька не видит всего этого, что она уже ушла.

Но это не так. Юля, как зовороженная, стоит у самого забора школы, впившись руками в его прутья. Глаза широко распахнуты, она не кричит, не рвется к возлюбленному, просто стоит, как окаменевшая, ничего не понимая.

Валера прикрывает глаза, когда его поднимают. Грубо, как мешок с картошкой, дёргают за руки, заставляя подняться. В глазах ненадолго темнеет, он качается, не может сфокусировать взгляд, земля уходит из-под ног. Руки за спиной туго и больно скручивают, защёлкивается наручники, а их острые края врезаются в кожу. Турбо пытается дернуться, съязвить, оттолкнуть одного из милиционеров, но ничего их этого не получается.

Его толкают вперёд, к милицейскому «бобику».

– Задержан по подозрению в убийстве, – слышится над ухом грубый голос.

Заталкивают внутрь, как ненужную вещь. Жесткая лавка врезается в ребра, наручники не дают нормально усесться. Дверной замок щелкает и уже через пару секунд машина трогается с места.

***

Юля проносится мимо дежурного участкового, даже не замечая его удивлённого взгляда. Лицо пылает, дыхание сбилось, сердце колотиться в груди. Позабыв о банальном этикете, она не здоровается ни с кем, даже головы в их сторону не поворачивает. Просто бежит по длинному, узкому коридоры, стены которого выкрашены в неприятно грязно-голубой цвет. В нос бьёт тяжёлый запах одеколона, которым пользуются добрые 90 процентов лейтенантов. Вдоль стоят скамейки, на которых томятся люди в ожидании своей участи. Они провожают её осуждающими взглядами, но светловолосая этого даже не замечает. Спотыкается о отклеенный линолеум, хватается рукой за стену и бежит дальше. Мимо проплывают двери кабинетов, на каждой из которых висит табличка с фамилией и должностью. Капитан, следователь...И наконец, «Старший майор Мавлиев И. Ю. »

Сердце делает очередной кульбит, распахивает кабинет без стука.

– Вас стуча... – начинает Ильдар, но обрывается на полуслове, когда замечает в дверях запыхавшуюся дочь.

Ильдар замирает. Видит Юлю с растрёпанными волосами и заплаканным лицом. Видит в дверном проёме лица других, жаждущих семейного скандала. Бумаги на столе, дела и отчёты вдруг становятся жизненно важными, и мужчина, пытаясь скрыть свою растерянность, прячет лицо в них. Нарочито медленно перебирает их, делая вид, что безумно занят.

– Что за представление, дочь? – цедит сквозь зубы, когда светловолосая захлопывает дверь. – ты не в цирке, а в отделении милиции. Уважение надо иметь.

Он медленно поднимает голову, испепеляя дочь взглядом, полном ледяного презрения. Дура, как же опозорила.

– Почему не на занятиях?

– Папа, почему Валеру арестовали? – голос предательски подрагивает.

– Я спрашиваю, почему ты не на занятиях. – Юля продолжает игнорировать вопрос, только, громко топая ботинками, подходит прямо к его столу.

– Что случилось с Валерой? – не отстаёт от этой темы, как заевшая пластинка, хотя и помнит слова матери с утра. Весь день помнила.

«– Папа звонил. Сказал, что твой Валера подозревается в убийстве. »

Светловолосая смотрит точно ему в глаза, стервозно поднимет брови, хотя внутри все горит и трещит от переживаний. Пытается разглядеть в этих строгих глазах хоть намек на сочувствие. Но на это нет и намёка.

– Ты дура, Юля, – холодно начинает Юнусович. – Ты просто пиздец, какая дура. Влюбилась в этого отморозка, который на улице людей убивает за лишний кусок асфальта. И меня не слушала.

– И вот результат, – продолжает, будто подводя итог истории. – Он арестован по подозрению в убийстве. А ты, дорогая моя, по своей детской глупости, сама впуталась в это дерьмо.

Юля сглатывает, ощущая, как глазах щиплет от слез.

– Спрашиваешь, что случилось с твоим Валерой? – повторяет, дразня. – Значит, смотри какое дело. Желтухина знаешь?

Отрицательный кивок.

– Странно, – тянет, усмехается. – У вас же там любовь-морковь, понимаешь, до гроба. Как это он не посвещяет тебя в биографию того, кого убивает?

Девушка отворачивается к окну.

– Желтухин, Юля, – медленно, смакуя каждое слово. – Это человек, которого твой ненаглядный, по всем подозрениям, убил. Пуля прям в сонную артерию. Романтично, правда?

Цинично пожимает плечами.

– Поздравляю, дочь, связалась с убийцей, – показушно хлопает в ладони. – Знаешь, что самое интересное в этой ситуации? Есть 189 статья за укрывательство преступников. А тебя, по удивительному совпадению, видели именно в тот день и именно в том месте, где твой Туркин убил человека.

Эти слова обожгли похуже, чем всё, что делал Ильдар до этого. И ссоры с матерью, и постоянные придирки к дочери, и ненависть к её выбору, даже та пощёчина, которую он ей дал несколько недель назад в порыве гнева – все меркло перед этими словами.

В этот момент что то сломалось внутри. Вся сдерживаемая боль, страх и обида, копившиеся годами, вырвались наружу. Юля больше не в силах сдерживаться. Слезы потекли по щекам, горячие, обжигая кожу. Она смотрит на отца, но видит перед собой только жестокого тирана, сломавшего ей жизнь.

– Это неправда, – выкрикивает дрожащим голосом. – Валера не убивал!

Внутри поднимается волна гнева, захлёстывая и лишая разума и контроля над собой.

Светловолосая кричит что-то ещё, сама не до конца понимая, что ещё. Кажется, что если она и сейчас промолчит, то эта боль внутри её просто раздвавит. Скидывает со стола какие-то бумаги, ручки, стаканы, всё, что находится в пределах досягаемости. Всё летит на пол с грохотом. Тело трясет, как в лихорадке, она пытается вдохнуть, но не может. Слезы льются ручьем, заливая лицо и она судорожно вытирает лицо грязными руками, съедая слова в собственном рукаве. Хочется бежать, кричать громче, крушить все вокруг, но тело отказывается слушаться, внутри всё сжимается.

Ильдар так и сидит, не двигаясь, наблюдая за истерикой с невозмутимым видом. Выглядит так, будто ничего не видит, ничего не слышит. Не пытается её остановить, не успокаивает. Просто смотрит, как на обезумевшую зверушку в зоопарке.

– Из-за тебя мы с мамой уезжаем! – кричит последнее, прежде чем выбежать из кабинета, громко хлопая дверью.

***

Юля не могла даже пропустить мысль, что когда-то они станут так близки с мамой. Между ними всегда была кирпичная стена из непониманий и обид. Но сейчас, когда все вокруг рухнуло, когда всё, что казалось важным и нужным, развеялось, осталась рядом только мама. Только она, с её тихой, но такой сильной любовью.

Светловолосая сидит за кухонным столом, съежившись, пытаясь спрятаться от всего мира. Слезы текут по лицу, оставляя мокрые дорожки. Рыдания уже стихли, превратившись в одни лишь тихие всхлипы. Она смотрит в одну точку, будто там ответы на все её нескончаемые вопросы, которые она не решается задать вслух.

Наталья Сергеевна тихонько сидит рядом. Обнимает её за плечи, нежно поглаживает тонкие руки. Кладёт голову на её макушку и дышит в унисон с дочерью, грея собственным теплом. Пытается любым возможным способом забрать всю боль, что теплиться в груди девушки. Чувствует, как дочь вздрагивает время от времени, прижимается к ней ещё ближе.

– Ну тише, Юленька, – шепчет, целуя в макушку. – Всё будет хорошо.

Женщина тянется вперёд, берет в руки чашку с уже оствышим чаем и прислоняет её к губам Юли, настойчиво заставляя выпить хоть глоток.

– Пей, – мягко улыбаясь. – расклеилась совсем.

Юля машет головой, заставляя убрать от себя кружку, как только делает два маленьких глотка. Громко всхлипывает, крепко сжимает свои руки.

– Мам, – дрожит. – Я не знаю... Они говорят, что Валера убил.

Слезы снова подкатывают к горлу, душат, не давая дышать.

– Но он же не мог, это же Валера, он хоть и группировщик, но никогда бы.. – ещё один всхлип. – Наверное.

– Никаких наверное.

Юля пропускает это мимо ушей. Просто плачется дальше, впервые за всю жизнь изливая душу матери. Говорит о своей любви к Валере, о том, как сильно она ему верит, как не может поверить в его невиновность. Говорит, как сомневается, куда ей идти и что делать. О своих страхах, о том, как не представляет своей жизни без неё. И Наталья слушает, молча, внимательно, не перебивая и впитывая в себя каждое слово. Только сжимает её руку и сама хочет расплакаться.

И вот, когда все слова оказываются сказанными, когда все слезы выплаканы, женщина резко встаёт. Подходит к кухонным тумбам, кладёт руку на одну из ручек и прищуривается.

– Знаешь, – смотрит в окно. – Наше с дядей Колей предложение поехать в Москву сейчас заиграло совсем другими красками.

Юля поднимает заплаканные глаза и непонимающе хлопает ресницами.

– Хватит плакать и убиваться. Самое лучшее, что мы можем сейчас сделать - это уехать.

– Ты правда так думаешь?

– Да.

Юля не раздумывает больше ни секунды. Внутри что-то щелкает и все колебания отходят на второй план. Нужно хвататься за эту маленькую возможность обеими руками.

– Да. Я согласна.

Наталья Сергеевна облегчённо улыбается. Кивает пару раз и быстро открывает дверцу, за ручку которой схватилось. Тут, среди различной мелочи по-мелочам, лежит кое-что важное.

Женщина кладёт перед дочерью два железнодорожных билета.

«Казань-Москва. Вагон – 7, места – 23, 24. Время отправления – 19.00»

– Это сегодня.

***

Казанский вокзал всегда был суетливым. Громкий голос диктора объявляет об отправлении и прибытии поездов, гул толпы перебивает звук шагов. Повсюду мелькают лица – радостные, рыдающие, встревоженные и до ужаса уставшие. Люди всех возрастов, национальностей и принадлежности собрались в одном месте, образовывая причудливый калейдоскоп.

Старенькие сумки с оторванными ручками, газеты в руках, потрепанные и зачитанные до дыр, скрывающие лица уставших пассажиров, пытающихся хоть на короткий срок отойти от общей активности, запах сигарет и чьего то парфюма, бьющие в нос, смешанные с запахом булочек, продающихся в буфете. Всё живёт своей жизнью.

И Юля, сидя в вагоне номер 7, смотрит на всё это через слегка запотевшее окно. Но для нее все кажется размытым пятном, не имеющим никакого значения. Всё потеряло привычные краски, становясь слишком серым.

Внутри – пустота. Не осталось ни радости, ни грусти. Только глухая, давящая тоска, лежащая на сердце. Всё, что было для неё важным, всё, что имело смысл в одночасье рухнуло, превращаясь в пыль.

Она потеряла Валеру. Даже если он невиновен, если каким-то чудом сможет доказать свою причастность к произошедшему. Его больше никогда не будет рядом.

До сегодняшнего дня Юля всегда его оправдывала. Его вспыльчивость, грубость, связи с сомнительными личностями и, как бы ни странно это не звучало, его садистские наклонности: дрался он с удовольствием и вспоминал об этом с искренней улыбкой. Она говорила себе, что это он от плохой жизни, что он просто не умеет по-другому, что под маской отбитого хулигана скрывается добрая душа. Верила, что сможет его изменить, что сможет показать ему другой путь, что сможет вытащить его из этой грязи.

Но теперь осознанно понимает, что это не обычное влияние плохой компании, а Турбо сам в этом виноват. И если он смог подвергнуть её, свою любимую девушку, такому огромному риску, осознано посылая на неминуемую смерть на квартиру к Жёлтому, то что уж говорить об убийстве? Всё возможно.

И тут уже стоит согласиться с Ильдаром – Туркину место только в тюрьме.

Ещё одна ноющая и незаживающая рана – Айгуль.

Лучшей подруги, сестры, человека, который знал о ней все и принимал такой, какая есть – больше нет. Имя, которое вызывало раньше улыбку и тепло в груди теперь отзывается острой болью, вонзившейся в самое сердце.

Юля убежала из дома под предлогом, что она быстро сделает в ларёк под домом и купит чего-нибудь в дорогу. Мама, пусть и поворчала пару минут, что ей придется собирать сумки одной, а времени в обрез, но все же отпустила. Но, конечно, вместо обещанного ларька, Юлька ринулась к дому Айгуль, не в силах сопротивляться непреодолимому желанию увидеть её, поговорить и предупредить, что она уезжает. Подруги, же.

И вот, светловолосая стоит у двери в квартиру Айгуль. Нажимает на звонок снова и снова, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Ничего. Звенящая тишина.

И так на протяжении получаса.

Ещё одна, неожиданная для неё, но все же больная тема – Универсамовские.

Эти ребята, с которыми она познакомилась совсем недавно, успели за короткий срок стать настоящими друзьями. Они приняли её в свою компанию, как родную, всегда искренне радовались её появлению в их местах сбора, подшучивали по-доброму, всегда говорили, что они с Валерой – идеальная пара. Но теперь...

Юля, после безрезультатной попытки поговорить с Айгуль, с накатывающимися слезами и разбитым сердцем, решила сбегать в качалку к Универсамовским. Рассказать о случившимся, предупредить, что Валера в тюрьме и ему нужна помощь, попросить их вытащить его, если это возможно.

Она искренне верила, что они не оставят в беде.

Но стоило только девушке появиться в качалке, лица пацанов изменились. С добрых и приветливых, они стали злыми и насмешливами. Начали шутить, говорить, что она теперь «ничейная баба» и относится так, будто ещё неделю назад не протягивали ей руку.

– Слышишь, а ты, получается, у нас теперь вафлерша? – усмехается один из них, становясь почти в плотную. – Тебя ж Турбо ебал, да? А сейчас вы не вместе, значит, ничейной ходишь. Правильно, пацаны?

Толпа прыснула, соглашаясь с товарищем.

– Да мы ж можем тебя по кругу пустить, чё мы тут любезностями обмениваемся? – в этот момент у Юли, кажется, весь мир полностью оказался растоптан.

Тогда спас только Зима, что до этого молча стоял в стороне. Сейчас он, как старший группировки, громко приказал заткнуться всем, вывел светловолосую из помещения и даже напоследок пообещал ей, что что-нибудь придумает для Валеры.

Последним ударом стал отец.

Тот, кто должен быть опорой и защитой, кто должен любит и оберегать, кто должен быть примером – оказался самым главным прндателем.

Ильдар Юнусович умер для неё, окончательно и бесповоротно.

И теперь, сидя в уходящем с платформы вагоне, девушка осознает, что потеряла всё.

Она больше не Юля. Не любимая девушка Валеры, не лучшая подруга Айгуль, не часто компании Универсамовских, не дочь майора милиции. Больше не мечтательница и не оптимистка.

И тогда приходит осознание.

Последняя попытка стать счастливой оказалась только шагом назад на пути к лучшему.

Попытка стала поражением.

_____________

Котики-самолётики, как дела? 💔

Да, это финал.

Вот и наступил тот самый момент, когда я последний раз придумываю название к главе фанфика «Попытка | Турбо»

Но ❗ Я не прощаюсь.

1) Уже в сети Эпилог этой истории, который я НЕ советую читать особо впечатлительным людям или мечтающем об открытой концовке.

Эпилог у нас особо тяжёлый, с триггером. Поэтому читайте лишь на свой страх и риск.

2) После эпилога у нас идут «СЛОВА АВТОРА», которые уже тоже в сети. Обязательно прочитайте, я вложила в это обращение всю свою душу.

3) Совсем скоро выйдут первые главы моего нового фанфика 😉

И не забывайте бежать читать мой новый фанфик – «Чужие не прощают | Турбо»

📌 Мой тгк – венеракс (можно найти по ссылке в профиле или по нику vveneraxs)

Люблю вас. Не бейте.

Мои читатели - самые лучшие, помните это, не забывайте ставить звёздочки, подписываться и писать комментарии - тогда главы будут выходить намного чаще.