Попытка | Турбо

Зима ещё никогда не была такой тёплой.

Две недели пронеслись, в калейдоскопе ускользающих моментов, словно сны, сотканные из противоречивых нитей тепла и тревоги. Вечера у Юли дома стали почти ритуалом. За окном стылая казанская зима каталась в морозную дымку, а в их небольшой квартире царило уютное тепло. Наталья Сергеевна, уже всегда радостно встречающая Валеру, ставила на стол чашки с горячим чаем, и блюдо с румяным пирогом с яблоками - её фирменным.

Мнение женщины о группировщиках в корне изменилось: теперь для неё они были совсем не отморозками, а бедными людьми, которым не повезло с жизнью. Людьми , которым просто-напростно нужна помощь. Она все время внимательно наблюдала за будущим «зятем», стараясь увидеть за немногословностью ту боль, что, по ее мнению, неизбежно скрывалась в душе каждого из этих мальчишек. В какой то из вечеров, когда Юля убежала в комнату, чтобы показать Туркину своё новое платье, Наталья увидела особый отблеск, голод по теплу и заботе в его глазах. Валера с какой-то особой трепетностью слушал её, смотрел, помогал с каждой мелочью, будь то подвинуть стол ближе к дивану, отодвинуть стул, чтобы женщина присела, или даже помыть посуду, чтобы девушки не напрягались. Сердце матери поняло сразу - это не просто вежливость. Тогда она всё таки решилась спросить.

– Валерка, а как у тебя в семье? Может, мы твоих родителей на ужин пригласим?

Тогда выражение лица парня изменилось. Он отвёл взгляд сторону, сжал челюсть и только через пару секунд смог выдавить из себя, слабое и тихое:

– Мать умерла, отец не захочет идти.

Тогда Наталья Сергеевна всё поняла. И почему он стал мотальщиком, и почему так ухаживает за ней, и почему так часто заглядывает на ужин. И женщина, с её чутким сердцем и бесконечной верой в добро, пусть и скрытой за холодной внешностью и строгим поведением, начала стремиться окружить Валеру теплом и заботой, стараться хотя бы на время вырвать его из порочного круга уличной жизни. Тогда прибежала Юля, начала крутиться, показывая новую купленную вещь и всё внимание отошло от этой ситуации, а Наталья так ничего и не смогла сказать Валере. Но относиться стала иначе.

Она рассказывала ему о своей работе, о книгах, которые, по её мнению, могли бы помочь ему понять себя и мир вокруг, о том, какая Юлька была маленькая, и как причудливо себя вела. Угощала его конфетами, клала в тарелку самый большой кусок пирога, наливала самый сладкий чай и разрешала оставаться на ночь у них, когда видела, что парочка совсем не хочет расставаться. У Валерки даже появилась своя щётка в доме у Юли, а в шкафу - отдельная полочка в самом верху, где лежала только его футболка и кофта, которую он однажды нацепил на плечи Юли. Наталья Сергеевна часто давала ему с собой еду, а когда парень надумывал отказываться, она строила из себя страдалицу, приговаривая:

– Валерка, мы столько с Юлей не съедим, пропадет же!

Турбо и правда менялся в этих стенах. Взгляд его смягчался, плечи расслаблялись, робкая улыбка появлялась на его губах. Квартира стала его личным убежищем, местом, которое он впервые может назвать домом.

Может быть, эта хрупкая, теплая зима станет началом новой жизни для них обоих.

Дома у Валеры было стабильно несладко. Атмосфера агрессивно диссонировала с домом его девушки. Отец, как и следовало ожидать, совсем не изменился. Бухал всё также по черному, спускал всю зарплату на стеклянные бутылки водки и только приговаривал сыну, что тот ничего не делает, «хуйней мается», так ещё и дома не появляется, а отцу, вообще-то, одиноко. Квартира, и без того убогая, запустилась прогорклым запахом перегара и нестиранного белья настолько, что Турбо за две недели появился дома от силы раза четыре. И то, испытывая прилив отвращения и бессилия.

Отец, погрязший в пьянстве, не хотел ничего менять в своей жизни. Только цеплялся за Валеру, как утопающий за соломинку, требуя внимания и заботы, при этом продолжая разрушать свою жизнь и жизнь сына.

Вечера проходили однообразно. Туркин младший молча ужинал тем, что ему положила с собой Наталья Сергеевна, стараясь не смотреть на отца, который, опьянев, начинал ворчать и придираться. Оставлял добрую половину еды мужчине, старался навести какой-никакой порядок, хоть он и состоял только в том, чтобы выкинуть пустые бутылки, обертки или помыть посуду.

По ночам, когда храп стоял в квартире, Турбо выходил на улицу и долго бродил по ночной Казани, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Все чувства, смешиваясь с чувством предвкушения, превращались в убийственный коктейль, заставляя парня медленно, но верно терять счастливую сторону себя.

Спасало только то, что, вернувшись в свою комнату, его взгляд сразу падал на рисунок, висящий в самом видном месте. Там, на полочке, его портрет, нарисованный умелыми руками его любимой. На кривом листе бумаги, местами потёртом и помятом, но с такой любовью и старанием, что сердце начинало таять. Этот рисунок, в тайне от Юльки, Валере всучила Наталья Сергеевна, приговаривая, что ему будет нужнее.

Частыми стали и прогулки по заснеженному парку Горького. После школы Юли, днём, когда солнце пробивалось сквозь серые облака, парк превращался в волшебный лес, где деревья, укутанные искрящимся инеем, казались сказочными существами. Снежинки падали прямо на лицо, вызывая улыбки и смех.

Юля и Турбо гуляли, наслаждаясь тишиной и покоем, которые царили в этом месте. Это была будто нейтральная территория, единственное место, где не было ни жестокости, ни крови, ни страха. Только дети, играющие в снежки, бабушки и дедушки, сидящие на лавочках и, проходящие мимо, такие же влюбленные парочки, гуляющие за ручку.

Иногда Туркин сжимал руку светловолосой чуть сильнее, пытаясь удостовериться в том, что всё это и вправду происходит с ним, что она рядом. Для него эти прогулки наедине стали настоящим спасением.

А Юля любила наблюдать за ним. Всегда замечала, что он видит то, чего другие не замечают: сломанную ветку дерева, покрытую ледяной коркой, следы птиц на снегу, замерзшую сосульку, которая вот-вот упадет кому-то на голову. Он смотрел на мир глазами человека, который долгое время был лишен красоты и добра, и теперь, когда у него появилась возможность прикоснуться к ним, он ценил каждый момент.

Они часто останавливались у замершего пруда, где лед блестел, отражая серые облака и редкие огоньки города. Турбо брал камень и бросал его в лёд, наслаждаясь звонким треском, который разносился по всему парку. Светловолосая смотрела на него, и ей казалось, что они ненадолго возвращаются в детство, забывая о своих проблемах и заботах.

Несколько раз Турбо брал Юлю с собой в видеосалон или просто в качалку к универсамовским, где было веселее всего. Компанейский дух впечатлял и завораживал.

Юлю сначала смущали обнаженные торсы, потные лица и грубые шутки, но вскоре она привыкла. А «Девушку Турбо» все приняли в свою компанию, пусть и с первоначальным недоверием.

С ними было по-своему весело. Подбадривающие крики, шутки, подколки, истории из жизни - все это создавало особую атмосферу братства и товарищества. Юля наблюдала, как эти парни поддерживают друг друга, делятся последним куском хлеба и всегда готовы встать друг за друга. Видела, что здесь они находят то, чего не хватает в обыденности: признание, уважение и чувство принадлежности к большему, чем они сами. Валера, окружённый своими друзьями, становился другим человеком - более уверенным в себе, весёлым и агрессивным. Но живым.

Пришло кое-что новое - дружба с Миланой. Эта девушка, полная противоположность самой Юли, оказалась приятным собеседником, пусть их мнения и расходились. Милана – яркая, дерзкая, с начёсом на прическе, бросающим вызов гравитации, и густо накрашенными ресницами. Она кажется сотканной из бунтарского духа и жажды приключений, будто случайно сошедшая из обложки модного журнала. Юля и представить не могла, что у них может быть что-то общее. Но судьба, в лице Универсамовских, свела их, и вопреки всем ожиданиям, между ними завязалась дружба.

Милана не стеснялась в выражениях, говорила то, что думает, и плевать хотела на общественное мнение. Она курила сигареты, громко смеялась и знала все самые модные песни. А если кто-то смел предъявить ей что-то, в ситуацию вмешивался её парень, Череп, который за свою возлюбленную был готов порвать любого.

Девушки часто встречались на скамейке возле пруда, и часами болтали обо всём на свете, пока их парни были на сборах или разборках с другими группировками. Милана рассказала о своих мечтах стать актрисой, о своих увлечениях кино, о своих планах на будущее. Светловолосая, в свою очередь, делилась своими мыслями о мире, о любви и о том, как хочет поступить.

Они, хоть и спорили, но всегда находили компромисс. Например, Милана считает, что нужно жить одним днём, брать от жизни всё, не задумываясь о последствиях. Юля, напротив, верит в планирование, в ответственность. Но несмотря на различия, они нашли в друг друга то, чего им не хватало: Одна - поддержку и понимание, вторая - смелость и уверенность.

С Айгуль дела обстояли хуже: она, полностью погруженная в отношения, перестала появляться в поле зрения. Омут первой любви захватил ещё сильнее, оставив за собой только смутное воспоминание о прежней девочке. Если раньше Айгуль всегда была рядом, готовая выслушать, поделиться своими секретами, то теперь от нее не было ни слуху, ни духу.

Юля звонила ей по телефону, но в трубке звучали лишь гудки, после школы предлагала пойти к ней, просила сходить вместе за вещами, но всё тщетно: на каждое предложение звучал один ответ. «Я с Маратом».

Милана, узнав о пропаже Ахмяровой, лишь презрительно фыркнула:

– Просто влюбилась, что тут непонятно? Все такие. Не трать время, Юлька, небось, скоро сама вернётся.

Юля немного успокоилась. Но мучали сомнения, всё таки, в самом начале отношений Марата и Айгуль, подруга не так сильно терялась, а тут..Она даже пыталась поговорить с Валерой, рассказать ему о своих опасениях, но он только отмахивался:

– Не лезь не в свое дело, они сами разберутся.

Пару раз были и дискотеки в ДК - яркие вспышки звука, заглушающие всё. Тяжёлый бас проникал в самую душу, заставляя вибрировать каждую клетку тела. Юля, прижавшись к Турбо, чувствовала себя частью этой безумной стихии. Толпа, как единый организм, двигалась в такт музыке, выбрасывая в воздух руки, выкрикивая слова песен и сливаясь в экстазе танца. Валера смеялся, танцевал, будто пытаясь выплеснуть наружу всю накопившуюся энергию. Его движения были неуклюжими, но полными энтузиазма, и девушка, глядя на это, не могла сдержать улыбки.

Они танцевали, позабыв обо всем на свете. Только музыка, только движение, только они вдвоем, растворенные в толпе. Во время медленных танцев, Туркин прижимал Юлю к себе с особым трепетом, шептал ей что-то на ухо и целовал в макушку.

Потом наступала передышка. Они отходили в сторону, к стене, и, задыхаясь от жары и усталости, пили газировку из одного стакана. Или выходили покурить, где сигарету в руках держал только парень, а светловолосая только принималась к нему всем телом, наплевав на ненавистный запах табака.

***

Ильдар Юнусович не успокоился. Даже звонок Натальи Сергеевны, ещё в первый день ссоры, с уверениями, что с Юлей всё в порядке, не принес ему никакого облегчения. Слова жены показались подозрительно спокойными, натянутыми, и он чувствовал, что она что-то не договаривает. С тех пор, как они с матерью Юли поссорились, он ночевал где попало – у коллег, в машине , однажды, даже в отделении.

Уходить из семьи не было в его планах. Он любил Юлю, любил Наталью, пусть и по своему, своей больной, командирской любовью.

Ильдар не знал, как наладить отношения с женой. Между ними выросла слишком большая стена непонимания и никто не знал, как её разрушить. Мужчина приходил к ней на работу с букетом скромных гвоздик, пытаясь загладить свою вину. Говорил ей ласковые слова, вспоминал их счастливые моменты и обещал, что изменится. Но Наталья Сергеевна оставалась непреклонной. Она принимала цветы, но смотрела на него холодным, отстранённым взглядом. Говорила, что устала от его обещаний, что ей нужны не слова, а поступки, что хочет видеть рядом с собой ее майора милиции, а любящего мужа и отца для своей дочки.

Ильдар даже обращался за советом, но все лишь пожимали плечами и говорили, что женщины - загадка, которую невозможно разгадать. Советовали ему набраться сил и терпения, и ждать, когда жена остынет. Но он не мог этого допустить. Ждать - не в его стиле.

Больше всего угнетала, конечно, его жестокость, с которой он даже извинялся. Любое его «прости» заканчивалось угрозами о том, что без него Наталья и её дочь - никто, что только он держал их на уровне, а без него они потеряют всё. Иногда в ход шли и фразы о том, что женщина обязана его простить, потому что развод запятнает её репутацию и больше никто не захочет с ней даже разговаривать. Могут ведь лишить премиальных, на что жить тогда? Да, и сам развод в большую копеечку обойдется. Но для Натальи это был не аргумент: с разводом можно потерпеть, а из её жизни Ильдар должен уйти сейчас.

Однажды, проезжая мимо парка, Ильдар Юнусович случайно увидел Юлю, гуляющую с каким-то парнем. Приглядевшись, он узнал. Это тот самый, с кем его дочь зажималась тогда, у подъезда. Ярость вспыхнула в нем мгновенно, ослепляя разум. Захотелось выскочить из машины, подбежать к ним и собственными руками задушить этого отморозка, посмевшего посягнуться на Юлю. Мужчина представил, как этот подонок прикасается к его девочке, говорит ей грязные слова, как вовлекает в преступную жизнь. Ярость задушила, заставляя сжать руль до побелевших костяшек и ослабить галстук на шее.

Но он взял себя в руки. Миллиционер – это не просто слова. Нельзя действовать по эмоциям, как дикарь. Нужно по закону.

Тогда Ильдар отпустил педаль газа и проехал мимо, стараясь не привлекать к себе внимания. Но запомнил лицо парня, его одежду, походку, и даже голос. План созрел быстро: нужно собрать компромат, найти доказательства его преступной деятельности и упечь за решетку.

Месть и ненависть переплелись в нем, давая силы и решимость действовать. Группировщики – это зло, которое нужно искоренять. И он сделает это, чего бы ему не стоило.

***

Сейчас Турбо идёт, нахмуришись, сжимая зубы и стараясь не показывать своего волнения. У Универсамовских намечается разговор о мести Дом-Быту за недавнюю стычку, в которой те поступили не по-человечески. Валера знает, что одними только словами дело не ограничится, что Адидас потребует конкретных действий, и он не может представить, во что это выльется. Известно одно: отмазаться не получится, за ним и так должок.

И рядом с ним, как лучик солнца, пробивающийся сквозь переживания парня, идёт Юля. Веселая, счастливая, она болтает без умолку, рассказывая о прочитанной книге, о том, какие девочки из параллели странные и что Наталья Сергеевна завтра зовёт его к ним на чай. Она смеётся с любой выкинутой фразы Туркина, даже с самой не смешной, просто потому, что ей хорошо рядом. В ее руках все принадлежности для рисования, аккуратно сложенные в пакет, которые она твердо решила нести сама. Пацаны попросили нарисовать ещё парочку плакатов, а Юле то только в радость.

И когда их взгляды встречаются, Турбо собирает все свои силы, отбрасывает прочь свои мрачные мысли и делает из себя такого же беззаботного человека. Он улыбается, обнимает за плечи, и подхватывает разговор, стараясь переключить её внимание на что-то другое. Показывает на смешную собаку, бегущую по улице, рассказывает анекдот, который услышал от парней. Делает все возможное, чтобы она не заметила его тревоги, чтобы этот день остался в ее памяти светлым и радостным.

Они идут рука об руку по заснеженным улицам, направляясь к подвалу Универсама. Турбо ещё крепче сжимает руку девушки, мысленно прося прощения за то, что втягивает её в эту опасную игру.

– Турбо, здарова, – слышится, как только пара заходит в помещение. Подвал встречает затхлым запахом, смешанным в резким амбре дешёвых сигарет. Тусклая лампочка под потолком едва освещает пространство, выхватывая из темноты лица. Юля улыбается, замечая знакомые.

На диване сидят Пальто и Маратик, парни, с которыми Юля общается больше всех. Они её ровесники, а значит, общего много. Пальто, как всегда, молчалив и сдержан, его взгляд смотрит прямо, когда он здоровается с Валерой за руку. Маратик же, наоборот, энергичен и словоохотлив, его глаза блестят озорным огоньком. Он что-то оживленно рассказывает Пальто, жестикулируя так, что его лично аж раскраснелось. Одной рукой парень обнимает Айгуль, которая даже не обращает внимания на вошедших.

– О, Юлька, – говорит Адидас, когда Юля подходит совсем рядом. – Мы уже тут заждались твоих шедевров.

Пальто только кивает светловолосой в знак приветствия, едва заметно приподнимая уголки губ.

– Привет, Юль, – отзывается Айгуль. А Юля обиженно отворачивается, не собираясь даже здороваться. Зато Марат, кому палец в рот не клади, после пацанского приветствия с Турбо, сразу заключает Юлю в объятия.

Валера усмехается и идёт к остальным пацанам, собираясь повторить этот ритуал и с остальными.

– А что рисовать будешь? – интересуется Андрей, подвигаясь, дабы девушка смогла присесть рядом.

– Не знаю ещё. Надо сначала вдохновиться, – садиться рядом, бросая взгляд на обшарпанные стены. Вдохновение тут, конечно, так себе.

– Оо, это у нас есть..Ты смотри, чтоб девчонки красивые были, чтоб мужики брутальные. Всё как в настоящем кино!

Они обмениваются ещё парочкой фраз, посмеиваясь с комментариев Адидаса, который находит самые острые фразы в ответ на их диалог. В основном, шутки касаются будущих посетителей видеосалона, их вкусов и предпочтений. Пацаны, как один, уверены, что девчонки будут без ума от их нового показа.

А рыжеволосая девушка лукаво поглядывает на всю компанию. Ее глаза искрятся от счастья, она вся сияет, освещая своим теплом этот мрачный подвал. Как глоток свежего воздуха, олицетворение молодости и беззаботности.

– Не хочу вам мешать, но, пацаны, Адидас зовёт. Дела обсудить. – парни без разговоров встают, улыбаются девчонкам и уходят в направлении двери.

В это время Череп подталкивает к светловолосой старый, скрипучий табурет.

– Рисуй, с тебя всего один плакат. Короче, думаю, знаешь суть.

– Спасибо, – кладет на него все свои вещи, которые принесла с собой. Уже через пару секунд перед её глазами появляется новый эскиз: силуэты людей, яркие огни, манящие обещания новых фильмов и впечатлений. Она старается полностью погрузиться в работу, заглушая все отвлекающие факторы снаружи.

Череп, убедившись, что Юле удобно, уходит. Всё таки, Турбо заявил: если вдруг его девушку будет что-то сильно волновать и она, не дай боже, пожалуется, то парню без разговоров в фанеру пропишут. А у этого приятного мало.

Милана плюхается на диван между Юлей и Айгуль, закидывает руки на спинку и оглядывает девушек. Те сидят совсем не в дружеской атмосфере, обида так и просится наружу, отзываясь в колких фразах, которые, к счастью, оказываются невысказанными.

– Ну чего вы как две кислые мины, девчат? – спрашивает она, стараясь разрядить обстановку своей фирменной лучезарной улыбкой. – Что стряслось?

Айгуль, не поднимая глаз, отмахивается. Юля же, напротив, прямо смотрит на рыжую, и процеживает сквозь зубы:

– Да так, – уклончиво отвечает, кидает обиженный взгляд на Ахмярову и снова принимается за рисование.

Милана хмыкает. Видит, что между подругами происходит что-то то неладное.

– Да ладно вам, – настаивает Милана, кладет руку на плечо Айгуль, вынуждая её повернуться. – Айгуль, а у тебя что нового? Не виделись давно, подруга, вываливай новости.

Юля, прикусив кончик языка, сосредоточено склоняется над бумагой. Карандаш начинает скользить, рождая линии, которые постепенно складываются в четкие силуэты. Она рисует танцующих людей, лица которых светятся радостью и предвкушением. Старается передать на бумаге то ощущение лёгкости, которого ей сейчас не хватает. В голове играет музыка, ритмичная и заводная, под которую хочется танцевать и забыть обо всех проблемах. Кажется, эту песню ей включала Милана.

– Мила, я такая счастливая! – наконец произносит Ахмярова. – Маратик - самый лучший на свете. Он меня так любит, так заботится обо мне..

Замолкает на секунду, перебирая в голове самые яркие моменты их отношений. А затем снова начинает воодушевленно рассказывать о том, как они влюбленно проводят свои будни.

– Он завтра уезжает к тетке в другой город, по хозяйству помогать, папа заставил..на пару дней всего. Но я так буду скучать!

Светловолосая слышит это, и ее пальцы непроизвольно сжимают карандаш сильнее. Она чувствует, как обида медленно, но верно заполняет ее душу, как ядовитый газ, отравляющий всё вокруг. Слышит о счастье подруги, о ее любви, о ее планах, но ни одного слова о ней, о Юле. Ни одного вопроса, как у нее дела, все ли в порядке.

«Мила, я такая счастливая» - звучит в голове словно издёвка. Счастливая? А как же их дружба? Разве она не достойна хотя бы малейшего внимания, хотя бы простого человеческого участия?

Она продолжает рисовать, стараясь скрыть свои чувства, но карандаш перестает слушаться, линии становятся неровными и дрожащими. Она чувствует, как к глазам подступают слезы, но она сдерживает их, не желая показывать свою слабость.

– Он мне такие красивые сережки подарил, – продолжает щебетать Айгуль, не замечая состояния Юли. – С камушками, как у царицы! Я тебе потом покажу.

Юля больше не может это выносить. Ей кажется, что она сейчас взорвется от боли и обиды. Резко отбросив карандаш, в помещении раздается глухой стук, на который девушки сразу поворачиваются.

– Айгуль, а ты вообще не хочешь спросить, как у меня дела? – выпаливает, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Тебе вообще интересно, что со мной происходит? Или ты теперь только о Марате и думаешь?

В подвале повисает тишина, нарушается лишь отдаленными звуками из соседней комнаты, в которой собрались пацаны. Милана вскидывает брови и вжимается в диван.

– Ой, Юль, ну чего ты? – наконец произносит Айгуль, голос звучит виновато. – Я просто..

– А что ты? – перебивает. – Ты забыла обо мне! Забыла, что мы лучшие подруги. Да тебе плевать..

Светловолосая кидает последний взгляд на них и, не говоря больше ни слова, вскакивает с дивана и убегает из подвала, хлопнув дверью так, что в воздухе поднимается облако пыли. Она садится на холодный бордюр, обнимает себя за плечи и утыкается лицом в свои колени. Холод проникает сквозь тонкую ткань джинсов, обволакивая всё тело. Мир вокруг замирает. Нет ни шума машину, ни прохожих. Существует только Юля в своем личном аду, терзаемая болью и одиночеством.

Слезы безудержно текут по щекам. Лицо горит от стыда и обиды.

Она вспоминает их с Айгуль детство. Как они вместе играли во дворе, как делили секреты и мечты, как поддерживали друг друга во всех начинаниях. Они были не разделы воды, две половинки одного целого. А теперь Айгуль поступает совсем не как лучшая подруга.

Почему так? – шепчет в сознании, не в силах выдавить из себя что-то.

Юля надеется, что все изменится. Но не знает, как подойти, как подступиться, куда позвать и что предложить.

Вдруг светловолосая чувствует, как кто-то трогает ее за плечо. Аккуратно, едва ощутимо. Но она не поднимает головы, не желая видеть никого. Соленые дорожки слез уже высушили кожу, оставляя после себя неприятное чувство стянутости. Но ей нет дела. Мир вокруг размыт и далек, а единственная реальность - это боль, пульсирующая в груди и подступающая к горлу.

– Юлька, чего ты тут? – непривычно спокойно спрашивает знакомый голос.

– Марат, уйди, всё нормально.

– Но.. – пытается возразить.

– Уйди, пожалуйста. – истерично.

Адидас Младший хмурится, нервно оглядывается, убирает руку с плеча и уходит. Всё таки, узнать что случилось он сможет и потом, а вот получить по носу за то, что долго шлялся, может сейчас. Вова сказал быстро сбегать до их дома, костет принести. Маратка уже представляет как получит, если опоздает. Слезы девочки только не стоят того, чтобы рисковать.

Юля слышит удаляющиеся шаги, тихо всхлипывает и приподнимает голову, хмурясь от слишком яркого света. Холод пробирает до костей, в голове крутятся идеи, как всё исправить, словно битое стекло, режущее душу.

Тут до её слуха доносятся приглушённые голоса, раздающиеся где-то ззади. Она не обращает на них внимания, пока не узнает знакомые голова. Немного дальше, стоят Зима и Турбо, закуривают сигареты и перекидываются фразами, которые лишь обрывками доносятся до девушки.

–..Дом быта..так им и надо..

–..Вова сказал, чтоб без вопросов..

–..не согласится..

–..на ней - крест...я закрою..

–.. всё будет тихо..

Светловолосая даже не придает значения этим словам: сто процентов ведь что-то про их разборки с группировками, ей до этого дела нет. Она слишком занята своими переживаниями, чтобы вникать в проблемы этого мира. Да и что ей, девочке, до этих бандитских войн? Но, всё же, она слегка поворачивает голову и вглядывается в фигуру возлюбленного.

Внезапно, будто почувствовал ее взгляд, Валера поворачивается. Его взгляд, до этого сосредоточенный на товарище, мгновенно меняется. На лице появляется выражение ужасающего беспокойства. Он резко обрывает разговор, бросает сигарету на землю и решительно направляется к девушке.

– Юля! – кричит он, приближаясь к ней. – Ты чего здесь?

Приседает перед Юлей на корточки, заглядывает в её заплаканное лицо, взгляд полон нежности и сочувствия.

– Кто тебя обидел? Скажи мне, я им..

Девушка молчит. Только сжимает губы в полоску. Турбо, видя её состояние, не настаивает. Молча снимает с себя свою куртку, пусть потёртую, но теплую – и накидывает на плечи Юле.

– Согрейся, ты вся дрожишь. – голос смягчается, становится ласковым и нежным, боясь спугнуть. Туркин нежно касается её щеки тыльной стороной ладони, проверяя, насколько она замёрзла.

Куртка Валеры пахнет ним. И этот запах сейчас кажется самым уютным и безопасным на свете. Она кутается в куртку, как в одеяло, и чувствует, как в ней постепенно возвращается тепло.

– Кто обидел, красавица? Скажи только имя.

Юля качает головой, не в силах произнести ни слова, она чувствует, как слезы снова подступают к глазам. Она отворачивается от парня. Не хочет, чтобы он видел её слабость.

– Это..Айгуль. – Валера мягко прикасается к её коленке, кладет свою широкую ладонь на нее и поглаживает пальцами. – Она совсем про меня забыла. Ей..ей только Марат нужен..

И после этого идёт монолог. Длинный, эмоциональный, содержащий в себе всю боль этих недель, на которые подруга забыла про неё. Турбо слушает молча, не перебивая ни словом. Чувствует боль девушки, как свою собственную, и понимает, как тяжело ей сейчас. И хочет сделать всё возможное, чтобы облегчить её страдания. Затем, когда его любимая умолкает, он обнимает, прижимает к себе Юлю. Смыкает руки на её спине и тяжело сглатывает.

– У меня есть идея, – эти слова будто даются с трудом. Он произносит это сквозь сжатые зубы, сжимая кулаки и прикрывая глаза. – Милана завтра на день рождения к какому-то парню идет..Можете с Айгуль за компанию сходить. Проведёте время вместе, помиритесь.

Юля наконец заглядывает ему в глаза. И наконец улыбается.

– Ты серьезно? – часто хлопая глазами.

– Да, – прикасается своим лбом к её. – Иди, маленькая, спроси у Миланы.

___________

Котики-самолетики, как дела?)

И не забывайте бежать читать мой новый фанфик – «Чужие не прощают | Турбо»

📌 Мой тгк – венеракс (можно найти по ссылке в профиле или по нику vveneraxs)

Мои читатели - самые лучшие, помните это, не забывайте ставить звёздочки, подписываться и писать комментарии - тогда главы будут выходить намного чаще.